Гунсунь Чэнь стоял под свалившейся с небес грозовой карой.
Землю до самого горизонта устилали растерзанные тела. Невозможно было понять, где кончается жуть разверзшегося костяного ада и начинается морок: сплошное, бесконечное месиво из плоти и останков.
Хуа Байдао с величайшим трудом вырвался из смертельной ловушки, уклонившись от щупалец Первородного древнего древа, грозивших вырвать его духовные корни. Вскинув голову, он увидел, что Гунсунь Чэнь по-прежнему неколебимо реет в поднебесье, пока сам он, точно загнанный пес, мечется по руинам. И как бы ни закипала в душе Хуа Байдао лютая ненависть, ветвь небесной молнии упрямо преследовала именно его — словно на всем белом свете не было злодея горше.
Впрочем, небесный суд едва ли ошибался. Изначально кара предназначалась вовсе не ему. Каким бы отпетым демоническим культиватором ни был незваный гость, небесный гром бьет лишь в того, кто проходит Переход — если только случайный прохожий не подставится сам. Но этот разряд не просто задел его: он выслеживал его целенаправленно.
В голову Хуа Байдао закралась дикая, абсурдная мысль, отозвавшаяся во рту горечью. А что, если само небесное знамение ведает о неприязни Янь Жуюя и просто пытается выслужиться перед ним?
— Ты...
Хуа Байдао опешил. Перед ним ниоткуда возникли две фигуры — в иссиня-черном и ослепительно-белом одеяниях. Раскаты грома, гремевшие в вышине, мгновенно сместились, сомкнувшись вокруг них ожесточенным вихрем пурпурных молний. Глаза Хуа Байдао потемнели, а вокруг него бешено закружилась плеть, сплетая защитный покров:
— Гунсунь Чэнь... Ты надеешься прикончить меня силой небесной кары?
Катастрофические разрушения вокруг мало трогали как Хуа Байдао, так и Гунсунь Чэня. Настоящую угрозу таил в себе лишь внезапно обрушившийся грозовой шторм. Оба они уже достигли пика стадии Шага за Предел, за которым кары обычно прекращались. Каких бы высот ни жаждали заклинатели, этот рубеж оставался нерушимой преградой. Сколько бы они ни закрывались в уединенных медитациях, сколько бы ни отрекались от мирской суеты, предельной грани не достиг еще никто. Каждое живое существо в мире культивации одновременно жаждало небесного призыва и дрожало перед ним.
Взглянув на разверзшиеся небеса, Хуа Байдао мгновенно осознал истинный уровень своего противника. Гунсунь Чэнь пытался пробить путь на стадию Разрушения Пустоты. Это полностью подтверждало его прежние догадки.
Изначально считалось, что слиться с Божественным древом способны лишь двое: Янь Жуюй да стоящий перед ним Гунсунь Чэнь. Естественно, идеальным сосудом всегда оставался Янь Жуюй — незаменимый и единственный в своем роде. И пусть тот принес себя в жертву еще в Небесной секте Мухуа, захлестнувшая его кармическая удача все равно должна была слиться воедино с древом. Чудесная природа Янь Жуюя изначально значилась в скрижалях Обители Вхождения в Грёзы. Гунсунь Чэня же внесли туда не только из-за его чудовищного таланта, но и благодаря пророчеству предсказателей.
А предсказатели — сплошь взбалмошные, безумные старики. Обитель Вхождения в Грёзы не жалела сил и ресурсов на их содержание, расплачиваясь сполна за доступ к сокровенным тайнам мироздания. И среди бесчисленных нитей судьбы они разглядели нерушимую, тёмную связь, сплетавшую Гунсунь Чэня и Янь Жуюя.
Лицо Хуа Байдао помертвело. Отступать некуда, час битвы настал. Пусть Древнее древо пробудилось раньше времени и весь мир рушится в бездну, пусть он не успел начертать ритуальные круги — пока древо служит маяком, призвать... да разве сложно призвать то, что за гранью?
Лишь бы вырваться отсюда живым!
В его глазах вспыхнуло безумное пламя. В конце концов, само Древо — всего лишь жертвенный дар!
Мысль мелькнула вспышкой, и Хуа Байдао ринулся в атаку первым. Разорвать дистанцию! Не дать черной и белой ипостасям сжать себя в клещи — каков бы ни был их нрав и ладят ли они между собой, двойной удар окажется смертельным.
Чёрный Гунсунь Чэнь усмехнулся с холодным презрением. Вопреки ожиданиям, он первым покинул зону грозового поражения. Белый Гунсунь Чэнь, оставив за собой роль щита, поморщился и с досадой крутанул в пальцах гладкий круглый предмет:
— И надо же тебе исчезать именно в такие моменты.
Голос его, обычно ледяной, сейчас прозвучал странно мягко. Янь Жуюю стоило бы разуть глаза и поглядеть, каков на самом деле его «чуткий и заботливый» Чёрный босс.
Белый Гунсунь Чэнь безразлично наблюдал за односторонней расправой. Как бы Хуа Байдао ни переоценивал свои силы, против этой пары у него не было ни единого шанса. Никому в этом мире не выпадало созерцать мощь, стоящую за пределом Шага. Даже легендарные фолианты содержали лишь смутные намеки. Люди верили этим сказаниям — и одновременно не верили. А перед смертью Хуа Байдао пришлось уверовать.
— Эй, тебе еще не надоело? — холодно бросил Белый. — Ты там тешишь душу, а я за двоих разряды принимаю?
Не держи Белый босс основной удар небесной кары на себе, Чёрный не смог бы расправляться с врагом столь вальяжно. Чёрный Гунсунь Чэнь небрежно оторвал голову Хуа Байдао и швырнул ее в сторону, а вырванную душу бросил Белому:
— Верни.
Белый Гунсунь Чэнь сжал в кулаке округлую жемчужину и оскалился в жутковатой ухмылке:
— С какой стати?
Взгляд Чёрного потемнел.
В то самое мгновение, когда Янь Жуюй ступил в лоно Древнего древа, эта крошечная бусина сама собой оказалась в его руке. Но не успел он её разглядеть, как Белый вступил в борьбу за артефакт. Сперва они вообще не обратили внимания на Хуа Байдао — просто потому, что сцепились друг с другом. И Белый, благодаря вековому опыту, одержал верх.
Плоть обоих густо покрывалась трещинами; в местах, где проникал молниеносный разряд, кожа расползалась, но тут же срасталась вновь. Небесный гром гремел всё свирепее, точно само небо пришло в ярость оттого, что Гунсунь Чэнь его попросту игнорирует.
В этот миг на руинах мира остались лишь они двое и буйствующее Первородное древнее древо. Оно разрослось до немыслимых пределов, заполнив собой весь горизонт. Скрученные ветви-щупальца и клубы серого тумана расползались во все стороны, пожирая все живое. Немногие жуткие твари, обитавшие в этих глухоманях, сгинули в его нутре точно так же, как и культиваторы демонического пути, отдав до капли всю свою жизненную силу.
Их перепалка внезапно прервалась. И Чёрный, и Белый одновременно повернулись в сторону Первородного древнего древа. Территория вокруг давно перестала существовать: под ногами зияла лишь непроглядная тьма, в которой время от времени проносились искривленные, гибкие тени, похожие на гигантских змей.
— Он боится подойти, — произнес Чёрный Гунсунь Чэнь.
Белый издал желчный смешок и окончательно раздавил остатки души Хуа Байдао.
Под их ногами разлилось море пламени — грозовой огонь питался небесной карой, и хотя молнии ранили их тела, они же невольно наделяли Белый лотос Уничтожения Мира темной, невиданной мощью. Выражение лица Чёрного Гунсунь Чэня изменилось. Он взглянул на свое правое предплечье и тихим тоном вымолвил:
— Началось.
Белый сжал свое плечо — с таким видом, будто с радостью отсек бы себе руку, но лишь брезгливо поморщился и отпустил. Он продолжил перебирать бусину в ладони:
— Проклятый гром. Отвратительный звук.
На расколотом, алом небосводе клокотали остатки грозовых туч. Из прорыва между мирами потянуло смертным тленом и гнилью, отчего оба Гунсунь Чэня на мгновение замерли. Из разверзшейся бездны хлынул прилив трупных останков, окружавших старинный гроб. Белый мгновенно узнал среди них свое собственное тело — невидимая нить судьбы отозвалась отчетливым, пульсирующим импульсом.
И едва этот океан мертвецов показался из разрыва, Чёрный Гунсунь Чэнь, не говоря ни слова, рванулся прочь.
Разъяренные тучи взбесились окончательно: неуважение смертного превзошло все пределы. Скрутившись в узлы, грозовые драконы рухнули на землю. Чёрный принял этот кошмарный удар на грудь и в одно мгновение оказался перед Первородным древним древом.
Впрочем, лишь относительно перед ним. Сколько бы он ни приближался, расстояние между ними не сокращалось ни на вершок.
— Ты прячешься от меня, — бросил Чёрный.
Неизвестно, кому именно предназначались эти слова.
Белый лишь цыкнул языком. Кому-кому — Янь Жуюю.
Пусть Первородное древнее древо бесновалось, точно безумное чудовище, прилив мертвецов не мог хлынуть со всех уголков света сам по себе. Даже вернув часть прежней памяти и узнав о событиях минувших дней, они оба понимали: пробудить эту силу мог только один человек. Янь Жуюй. И никто иной.
Чёрный осознал это, и в его груди, вопреки всему, вспыхнула тихая радость.
Янь Жуюй ни словом не обмолвился о своем замысле. Но едва ступив на эту землю, они насквозь разгадали его мысль — точно так же, как он разгадал их задумку. Они оба пытались утаить правду друг от друга, и оба потерпели крушение, так что теперь ни у кого не хватало дерзости упрекнуть другого.
«Маленький обманщик», — с нежностью подумал Чёрный Гунсунь Чэнь.
— Лови! — окликнул его Белый.
Заветная драгоценная деталь со свистом рассекла воздух, и Чёрный ловко подхватил её.
— Хуа Байдао подох слишком уж легко, — заговорил он. — Уверен, что он не припрятал козырь в рукаве? Обитель Вхождения в Грёзы плела свои сети целое десятилетие тысяч лет. Если бы всё завязалось лишь на одном Хуа Байдао, это было бы слишком глупо.
Белый взмыл к разверзшимся небесам, прямо навстречу приливу мертвецов. Градом сыпались молнии, сдирая верхний слой кожи и проливая реки алой крови:
— И что с того? — донесся его равнодушный голос. — Тебе не все равно?
Чёрный Гунсунь Чэнь тихо усмехнулся.
И вправду — плевать. Какое ему дело, даже если весь этот мир рухнет в тартарары?
Он вперил пронзительный взгляд в Первородное древнее древо, непреклонно державшее дистанцию, и едва слышно прошептал:
— Янь Жуюй... Твой разум ведь всё еще там, верно?