Хотя его нередко называли русалом, правильнее было бы использовать иное имя — сирен.
Сирен Гу Юнь покачивался на водной глади, высунувшись из нее лишь по пояс.
Он настороженно разглядывал Янь Жуюя, замершего у самого уреза воды. Звериные вертикальные зрачки Гу Юня точь-в-точь походили на очи потомков гигантов, однако безупречно гладкая, белоснежная кожа разительно отличалась от грубой плоти одноглазых исполинов. Изумрудно-зеленые волосы спускались до самой талии, свободно колыхаясь на волнах. Снующие поблизости мелкие рыбешки явно досаждали сирену, и тот с глухим плеском крутанул массивным хвостом, отправив их на глубину.
Гу Юнь испытывал явное отвращение к появившемуся Чёрному боссу, однако и отпускать Янь Жуюя вместе с Гунсунь Чэнем не желал.
Сам Гунсунь Чэнь с невозмутимым видом восседал неподалеку. На его коленях покоился покрытый инеем длинный меч. Сложив ноги и погрузившись в медитацию с закрытыми глазами, он притягивал любопытные взгляды обступивших его одноглазых гигантов.
А еще дальше, за пределами этой благословенной земли, притаились двое случайно забредавших сюда спутников. Они замерли в глубоком молчании, боясь даже вздохнуть, дабы не оказаться разоблаченными.
Впрочем, от пристального взора, брошенного сиреном издалека, их духовное чутье тревожно дрогнуло.
Похоже, их раскрыли в первое же мгновение.
Гу Юнь несколько раз погружался в воду и выныривал снова, пока наконец слегка не приблизился к берегу и не заговорил с Янь Жуюем.
Если не считать изначальной настороженности, сирен оказался весьма разговорчивым.
Сирены и одноглазые гиганты сосуществовали в неразрывном симбиозе — такова была уникальная экосистема Бесконечного Лета.
Исполины обладали невероятной физической мощью, однако их разум оставался на уровне дитяти, не способного постичь сложные чувства или абстрактные понятия. Впрочем, пара небольших острых рогов на их головах способна была усиливать прирожденный дар сиренов — способность похищать чужую удачу.
Гу Юнь обмолвился, что прозрение будущего и изъятие судьбы дарованы его народу от рождения.
Услышав слова «похищение удачи», Янь Жуюй едва удержал изумление и вспыхнувшие в душе сомнения.
Тем не менее он продолжил слушать.
Сирены не могли долго жить без воды, а гиганты не отличались высоким разумом. Поэтому на протяжении бесконечных веков жители Бесконечного Лета опирались друг на друга. Сирены следили за тем, чтобы исполинами никто не сманипулировал, а гиганты охраняли покой местных водоемов.
Каждый вождь сиренов заключал священный договор с каждым поколением одноглазых гигантов: при появлении чужаков ни при каких обстоятельствах не подходить к этому водопаду. Это и являлось сокровенной тайной Бесконечного Лета.
Выслушав сказанное, Янь Жуюй лишь тихо спросил:
— Если это ваша величайшая тайна, то почему ты открываешь её мне?
— Ты — Первородный Зародыш, — ответил Гу Юнь.
Сирены отличались острым умом. Заметив одеяние Янь Жуюя, Гу Юнь сразу перешел на наречие Северного континента, отказавшись от того странного языка, в котором юноша до сих пор с трудом разбирался.
Его чистый, звонкий голос отдавал прохладным холодом, однако заложенная в нем древняя тяжесть давила на сердце невидимым грузом.
Неужели подобное благоволение предназначалось лишь для него?
— Что такое... Первородный Зародыш?
Янь Жуюй задавал этот вопрос уже трем разным созданиям, но только сейчас почувствовал, что наконец услышит истинный ответ.
Однако сирен Гу Юнь лишь качнул головой:
— Первородный Зародыш — это Первородный Зародыш.
Его ровный, осторожный голос смягчился:
— Мы ждали тебя. Очень, очень много лет.
В этих словах кролся настолько глубокий смысл, что к нему страшно было даже прикоснуться.
— И что теперь, когда я пришел? — спросил Янь Жуюй.
С этими словами он достал Ядро Призрачного леса Крайнего Запада:
— Он стал таким...
Его мягкий голос чуть опустился, в нем послышалась досада. Если все эти существа желали ему лишь добра, значит, прежде они совершили ошибку. Впрочем, почувствовав неловкость, Янь Жуюй тут же осознал: насколько бы дружелюбны ни были эти создания к нему лично, к посторонним они относились с беспощадной, лютой жестокостью, не ведая пощады.
К слову, сам Призрачный лес дошел до жизни такой аккурат стараниями двух его спутников-боссов.
— Я знаю, — спокойно отозвался сирен Гу Юнь.
Его зеленые вертикальные зрачки скользнули по изумрудному кристаллу:
— То, что должно было случиться, не произошло. А то, чему случиться не следовало — свершилось. Ты — Первородный Зародыш. Ты изменил ход судьбы.
Рука Янь Жуюя, сжимавшая ядро, замерла.
Если прозрение и похищение удачи являлись тайной гигантов и сиренов, то сказанное Гу Юнем затрагивало самый сокровенный секрет самого Янь Жуюя.
Он бессознательно порывался обернуться к стоящему за спиной Гунсунь Чэню, но сирен тихо произнес:
— Они не слышат.
Янь Жуюй вскинул брови, уловив слово: «Они»?
Гу Юнь посмотрел на него с глубоким подтекстом.
В конце концов, предвидение было их врожденным даром. Даже если они не пытались специально выведать чужие секреты, завеса будущего приподнималась сама собой, избавляя их от необходимости гадать о скрытых тайнах.
— Они, должно быть, думают, что за мной кто-то следит, и ты не захочешь со мной говорить, — произнес Янь Жуюй.
И хотя оба оставались вдалеке, это выглядело неловко и даже трогательно.
Впрочем, перед лицом этих двоих Янь Жуюй не осмелился бы высказать подобное вслух.
— Первородный Зародыш благоволит им, — заметил Гу Юнь, опустив перепончатую ладонь в воду и невзначай проведя по ней несколько полос.
— Кого бы из них я ни выбрал, я хочу, чтобы он жил, — спокойно и твердо ответил Янь Жуюй.
Хвост сирена плеснул по воде. Сквозь туманную гладь проглядывали тени, скользящие в глубине — трудно было сказать, сколько еще его собратьев пряталось под водой. Сняв с лица Янь Жуюя вуаль своей перепончатой ладонью, Гу Юнь явил на обычно бестрастном лике легкую гордость:
— Этот мир всегда будет прислушиваться к твоей воле.
Каждая черта лица юноши, каждый изгиб его тела казались плодом кропотливого труда небесных резчиков. Это был первейший лик во вселенной, сокровище, которое невозможно купить ни за богатства, ни за власть, ни за высшую славу.
Прятать такую красоту — грех.
* * *
Раздался тяжелый гул — это двинулись с места одноглазые гиганты.
Они повалились на брюхо, с детским любопытством уставившись на черноволосого, холодного культиватора. Поскольку маленький человечек собирался подойти к этой ледяной глыбе, исполинам пришлось освободить дорогу.
Два ближайших гиганта перекатились на бок, убирая свои огромные головы, чтобы Янь Жуюй смог пройти.
Краски равнины Бесконечного Лета казались настолько сочными и насыщенными, что наводили на мысль об их фальшивости. И сирены, снующие в воде, и шагающие гиганты выглядели лишь иллюзией, нереальными созданиями.
Но среди этой призрачной дымки лишь Янь Жуюй оставался настоящим.
На нем было ярко-алое одеяние. Этот сочный цвет, казалось, пробивал озёрный туман, подобно распускающемуся утреннему цветку. С каждым его шагом нежная трава припадала к земле, радостно и трепетно обнимая его стопы.
Яркий алый подчеркивал фарфоровую белизну его кожи. Голые ступни ступали по лугу, и даже самые острые стебли размягчались, ласково касаясь его ног.
Янь Жуюй опустился на колени перед Гунсунь Чэнем.
Прямо за его спиной возник сотканный из воздуха белый призрак.
— Гунсунь Чэнь, — тихо улыбнулся юноша. — Спасибо вам обоим.
* * *
Сюнь Шанпин подтолкнул Гунсунь Ли в бок.
Тот пошатнулся и едва не вывалился из укрытия.
«Я что, ослеп?»
«Думаю, нет».
«Почему здесь два Гунсунь Чэня?!»
«Можешь спросить у него самого, нет ли у него брата-близнеца».
Сперва они решили, будто их духовное чутье подверглось мороку, однако ни Сюнь Шанпин, ни Гунсунь Ли не ощущали никаких странностей.
«Неужели...»
Сюнь Шанпин вдруг нахмурился:
«Тот Гунсунь Ху, что объявился на Пике Перехода Через Бедствие... он ведь отец Семнадцатого брата?»
Гунсунь Ли уже взял себя в руки:
«Он сам это признал».
Когда Гунсунь Ху устроил переполох в клане, старейшины в итоге передали его Гунсунь Чэню, потребовав лишь разумных объяснений. Однако на совете клана Гунсунь Чэнь открыл причины, а затем объявил, что нарушитель просто заточен под стражу.
Позже Гунсунь Ли удалось узнать кое-какие подробности.
Скандал с родным отцом выглядел некрасиво, потому внутри клана весть засекретили. Однако старейшины убедились, что Гунсунь Ху жив, и не стали оспаривать решения Гунсунь Чэня.
Гений клана с одной стороны, и сгинувший на двадцать лет сородич — с другой. Старейшины прекрасно понимали, что важнее.
Пока Гунсунь Чэнь не совершил отцеубийства, никому не было дела до того, как он поступит с Гунсунь Ху.
Сюнь Шанпин привык к подобному холодному расчету. Но теперь, вспомнив о Гунсунь Ху, он невольно задумался: а не сотворил ли тот на стороне еще одного сына?..
Иначе отчего у них абсолютно одинаковые лица, рост и фигура?!
Различалась лишь их аура.
Сюнь Шанпин резко втянул воздух, и его духовное чутье мгновенно свернулось обратно в море сознания. Это был не ледяной человек — перед ними стоял самый настоящий, пылающий духовный корень Огня!
Его дух едва не сожгло дотла!
* * *
— Ни капли не вырос, — лениво упрекнул белоснежный Гунсунь Чэнь. Впрочем, в его голосе не слышалось настоящей злобы.
Осторожно присевший между ними Янь Жуюй повернул к нему голову:
— О чем ты?
Одетый во все черное Гунсунь Чэнь медленно ответил:
— Он говорит о Сюнь Шанпине и Гунсунь Ли.
Янь Жуюй немного удивился:
— Так они тоже вошли сюда.
Вспоминая их прежнюю дружбу, еще до катастрофы, эти двое действительно поддерживали с главным героем прекрасные отношения — они были из тех, кто готов отдать жизнь друг за друга. Даже если впереди лежали опасности Бесконечного Лета, у них не найдется причин отступить.
— Я обращался не к тебе, какое тебе дело?
Спущенные веки Белого босса придавали ему кроткий вид, но за этим не удавалось скрыть мрачное, леденящее безумие. Он тянул слова неторопливо и ласково, но от этого Янь Жуюй инстинктивно отодвинулся подальше.
Слишком уж веяло от него могильным холодом.
Словно за тобой наблюдала ядовитая змея — липкое, жуть наводящее чувство.
Гунсунь Чэнь, на коленях которого покоился ледяной меч, равнодушно приподнял веки. Его темные глаза напоминали студёный ад. В своей суровости его бледное, точеное лицо казалось застывшей маской.
На губах, тронутых болезненной белизной, промелькнула холодная усмешка:
— А разве он назвал твое имя?
Спокойствие Белого босса длилось лишь мгновение — в следующую секунду он уже готов был разорвать противника. Его лицо исказилось в безумном, жутком смехе:
— Янь Жуюй, кого ты зовешь?!
Затаившаяся в глубине его глаз лютая злоба выплеснулась наружу, и жестокая жажда убийства устремилась к застывшему между ними юноше.
Лежащий на коленях ледяной меч с треском раскололся, превратившись в облако инея, встающее преградой перед Янь Жуюем, дабы уберечь его от смертоносной ауры.
Улыбка на лице Чёрного босса стала лишь мягче и теплее:
— И впрямь, чудесный вопрос.
Янь Жуюю захотелось притвориться глухонемым. Только что он благодарил их, а в следующее мгновение они уже готовятся сойтись в смертельной схватке! Юноша начал сомневаться: действительно ли они договорились о мире? Или Чёрный босс просто обманул его? Какое уж тут сотрудничество — благо если они не заколют друг друга прямо сейчас!
Поразмыслив, он решил бросить все на самотек — будь что будет.
— Ляньжун, — сначала повернулся он к Белому боссу.
— Брат Семнадцать, — затем посмотрел на Чёрного.
— Вам не кажется, что вы ведете себя чересчур детски? — отчеканил Янь Жуюй.
Имена они выбрали сами. И пусть от их взглядов волоски на его теле вставали дыбом, юноша сделал вид, будто ничего не замечает.
Как и говорил Белый босс, его храбрость и впрямь возросла. Он не только высказал им свое мнение, но и тут же перевел тему, заговорив с предельно серьезным видом:
— Вы воспользовались мной, чтобы прийти сюда, явно не для того, чтобы полюбоваться на редких сиренов?
Его глаза сияли так ярко, что от них невозможно было отвести взор.
Чёрный босс, слыша упрек, ничуть не разгневался. Он лишь спокойно произнес:
— Когда тот подлец поглощал гробницу и останки, к нему попали обрывки воспоминаний, связанные с потомками гигантов. Впрочем, у тех исполинов есть лишь грубая сила, их кто-то направлял. Он искал вход десять дней и ночей, но так ничего и не найдя, с досады подбил гигантов идти вместе с ним на месть.
Говоря с Янь Жуюем, он упоминал Белого босса с пренебрежением и высшим высокомерием.
— Ха! Нашелся еще один высокомерный глупец, решивший, будто сможет выбраться, а в итоге приползший искать помощи? — с желчью отозвался Белый босс. Белый лотос в его руках то тихо пылал, то плясал на кончиках пальцев.
Янь Жуюй даже боязливо не смотрел в ту сторону, опасаясь, что распаленный босс метнет в него огненный шар.
Он понимал: если ему удастся выбраться отсюда целым и невредимым, он первым делом отправится в храм молиться богам.
Это же просто невыносимо!
Он едва удерживал в руках этих двух безумцев, у каждого из которых крыша ехала в свою сторону!
Глубоко вздохнув и радуясь, что они хотя бы не сцепились в драке, Янь Жуюй заставил себя продолжить:
— Вам обоим лучше молчать, — он погладил переносицу. — Тогда Ляньжун наверняка не встречал этих сиренов. Только что Гу Юнь сказал: «Кое-что из того, что должно было случиться, не произошло, а нечто недолжное — свершилось». Посмотрев на него, я понял, в чем тут дело.
В романе упоминалось, что Гунсунь Чэнь раскрыл тайну Кровавых Трупов именно в Бесконечном Лете, однако подробностей автор не приводил.
Но лишь теперь, после слов Гу Юня, Янь Жуюй осознал: демоническое зло Кровавых Трупов создали «они».
Сирены и одноглазые гиганты.
Потому-то потомки гигантов и пошли за главным героем на Небесную секту Мухуа, а после все до единого пали от рук Гунсунь Чэня.
К тому моменту сирены, должно быть, уже вымерли.
Но Янь Жуюй никак не мог понять: если Бесконечное Лето настолько ужасно, если оно само стирает культиваторов из бытия, а гиганты сильны, сирены же способны прозревать будущее и похищать удачу — то как этот союз трех сил пришел к гибели?
И как демонические культиваторы умудрялись из раза в раз проникать в Бесконечное Лето?
Неужели дурная слава этого места — лишь выдумка?
Тогда сирен Гу Юнь лишь посмотрел на изумрудный кристалл в руках Янь Жуюя и произнес с холодным равнодушием:
«То, чему предназначено прийти, все равно явится — его не удержать. А тому, чему не суждено остаться, унесет смывающая волна, и оно уже никогда не вернется».
Янь Жуюй молчал.
Народ, ведающий прошлое и будущее, всегда изъяснялся загадками.
Гу Юнь не мог объяснить, почему возник Первородный Зародыш, но подтвердил: он родился из чрева человеческой матери, и в его рождении таилось знамение, которое ни с чем не спутать.
По крайней мере, это проливало свет на загадку его родителей из клана Янь.
Затем Гу Юнь попросил забрать с собой маленького сирена, чтобы тот повидал мир. Именно об этом Янь Жуюй и хотел посоветоваться с боссами.
Однако, глядя на их противостояние, юноша спустился с небес на землю. Верить в то, что они забудут прошлые обиды и станут сотрудничать — чистой воды глупость!
Янь Жуюй решил взять все в свои руки!
И едва он принялся размышлять сам, не надеясь на помощь боссов, как Чёрный Гунсунь Чэнь нахмурился и резко поднялся.
Янь Жуюй решил, что сейчас начнется бой, и вцепился в его рукав:
— Брат Семнадцать, может, еще потерпишь?
Каким бы скверным ни был характер Ляньжуна, он хотя бы молчал!
Чёрный босс, словно прочтя его мысли, окинул холодным взглядом Белого и мягко произнес, опустив взор на юношу:
— Не бойся. С Сюнь Шанпином кое-что стряслось.
Янь Жуюй замер, а Гунсунь Чэнь легко потянул его за собой, заставив подняться.
В его голове вспыхнули воспоминания о мрачных тайнах Бесконечного Лета. Побледнев от испуга, он тут же толкнул его вперед:
— Скорее, скорее!
В спешке он пробежал несколько шагов, но вспомнил про оставшегося позади Ляньжуна, обернулся и схватил за руку Белого босса.
Белый Гунсунь Чэнь молчал. Он мрачно уставился на руку Янь Жуюя, сжимающую его пальцы. Эти тонкие пальчики ничуть не боялись смерти — хруст ломаемых костей наверняка прозвучал бы превосходно.
Он накрыл его ладонь своей.
Янь Жуюй пробормотал:
— Ляньжун, у тебя такие холодные руки...
Он торопился, но крепко сжал холодную ладонь обеими руками, пытаясь согреть ее своим теплом.
Удивительное дело.
Белый босс владел Белым лотосом Уничтожения Мира, однако мерз до самых костей. Чёрный же обладал духовным корнем Льда, но его руки всегда оставались теплыми. Это противоречие казалось странным, но по-своему гармоничным.
Гунсунь Ли уже уложил пошатнувшегося Сюнь Шанпина на траву и пытался влить ему в рот несколько пилюль.
Янь Жуюй бросил взгляд издали и заметил, что с конечностями Сюнь Шанпина происходит нечто неладное.
Его крепкое тело словно превращалось в кисель.
Чёрный босс присел рядом, осмотрел его и произнес холодным голосом:
— Его плоть начала перерождаться.
Разрушение и перерождение в Бесконечном Лете происходили внезапно и без видимых причин.
Однако во внешнем мире об этом почти ничего не знали — Бесконечное Лето оставалось одной из самых закрытых аномальных земель.
Янь Жуюй резко поднялся, подхватил полы одеяния и побежал назад.
К водоему.
Белый Гунсунь Чэнь равнодушно смотрел ему вслед. Ушедшее тепло отозвалось пустотой в ладони. Мысли о том, чтобы переломать ему пальцы, давно растворились в этом мимолетном тепле.
Он мельком глянул на мягчающее тело Сюнь Шанпина:
— Ему не помочь, — лениво бросил он.
Янь Жуюй услышал эти слова на полпути.
Он удержался и не обернулся, ускоряя шаг к воде. Успевший погрузиться сирен Гу Юнь, то ли угадав его мысли, то ли прозрев будущее, вновь вынырнул на поверхность.
Его чистый, легкий голос раздался над водой:
— Такова воля Бесконечного Лета.
Янь Жуюй опустился на колени у самого берега:
— Что ты имеешь в виду?
Гу Юнь равнодушно произнес:
— Любой, кто ступит в Бесконечное Лето без разрешения, может обратиться в небесные облака или постепенно раствориться без остатка. Его тело мягчеет — верный знак скорого перерождения.
Небесные облака?
Янь Жуюй резко вскинул голову — с неба льются реки воды.
Неужто источник падающего с небес водопада настолько ужасен?!
— Ты хочешь спасти его? — удивился Гу Юнь. — Бесконечное Лето подчинится воле Первородного Зародыша. Но он — лишь обычный культиватор, нет нужды беспокоиться о нем.
Янь Жуюй нахмурился, размышляя над первой фразой, а затем решительно поднялся:
— Не я хочу спасти его.
Он побежал по мягкой траве обратно.
Спасти его хочет Чёрный босс.
Янь Жуюй опустился на колени возле Сюнь Шанпина. Кожа того распухла и размякла, тело словно увеличилось в объеме, но под пальцами ощущалась лишь водянистая мягкость.
Превозмогая мерзкое чувство скользкой плоти, Янь Жуюй сжал руки Сюнь Шанпина.
Вспоминая слова Гу Юня... Если это проклятие самого Бесконечного Лета, то...
Он закрыл глаза.
«Прочь.
Прочь!
ПРОЧЬ!!»
Янь Жуюй чувствовал, как его сознание метается и бьется в безумном порыве.
Но неведомым образом чужеродная сила действительно отступила.
— Готово, — холодно произнес Чёрный босс.
Янь Жуюй резко открыл глаза — и едва успел увернуться от подавшегося вперед Сюнь Шанпина, которого истошно замутило.
Янь Жуюй мгновенно отшатнулся на пару шагов.
Сюнь Шанпина выворачивало наизнанку — он изрыгал целые потоки воды. Выглядел он жалко, но жизнь была спасена.
Убедившись, что его жизни ничто не угрожает, Чёрный Гунсунь Чэнь обернулся к Янь Жуюю. Тот ошеломленно разглядывал свои ладони, шепча:
— Неужели я и впрямь прогнал её?..
Обе ипостаси Гунсунь Чэня, услышав его слова, на мгновение умолкли.
Они одновременно вспомнили, как в море сознания этот маленький белый силуэт сжимал кулачки и размахивал ногами, пытаясь драться. Выглядел он безумно мило, хотя лишь беспомощно барахтался во тьме.
— Он... спасился? — переспросил Янь Жуюй.
Прячась за спиной Чёрного босса, он разглядывал Сюнь Шанпина. Тот выглядел так, будто в один миг заглотил океан воды и чуть не лопнул, а теперь, исторгнув лишнее, бессильно растянулся на траве.
— Кажется, я умираю... — прохрипел он.
Гунсунь Ли ткнул его носком сапога:
— Жив ты. Тебя Янь Жуюй спас.
Сюнь Шанпин даже не открыл глаз — ему все еще было плохо:
— Спасибо, Янь Жуюй... Если твой клан станет чинить вам с Гунсунь Чэнем препятствия, я точно встану на вашу сторону...
Его голос звучал хрипло, но он говорил с улыбкой, кашляя через слово.
Только что вырвавшись из лап смерти, этот парень всё еще находил силы шутить над боссом. Чудесный характер.
Янь Жуюй с улыбкой качнул головой, но в следующее мгновение замер.
Заложив руки за спину, он медленно сделал шаг из-за спины Чёрного босса:
— Ляньжун?
Белый босс не отозвался.
Однако Янь Жуюй мгновенно уловил исходившую от него леденящую жажду убийства.
Сделав пару шагов, юноша коснулся сведенной судорогой, твердой ладони Белого босса. В ней бушевала суровая, темная злоба, и Янь Жуюй сразу понял причину.
— Я не предавал тебя, — Янь Жуюй помедлил, а затем обнял одеревеневшую руку Гунсунь Чэня. — Но он — не твой Сюнь Шанпин.
Он знал, сколько людей в этом мире предавали и ненавидели Белого босса, и сам тот не питал к миру ни жалости, ни любви. Но среди них были те, чья измена ранила больно. Их предательство омылось кровавой резней.
Ненависть к мертвым предателям не угасла, холодная боль пылала в нем вечно — эту ядовитую желчь невозможно было унять.
И Сюнь Шанпин был одним из них.
Чем ближе Чёрный босс сходился с ним сейчас, тем сильнее Белый босс ненавидел его.
Вот только тот Сюнь Шанпин, что принадлежал миру Белого босса, давно пал от его собственных рук.
А этот Сюнь Шанпин — совсем иной.
Крошечная развилка во времени способна изменить слишком многое. Здешний Сюнь Шанпин шел иным путем, он был другом Чёрного босса и никогда не предавал Гунсунь Чэня.
Потому Янь Жуюй не мог не спасти его.
— Раз они все принадлежат ему... то кому тогда принадлежишь ты? — проговорил Белый босс, подобно опаснейшему охотнику или жуткому зверю, силясь вытолкнуть из горла искаженные, темные слова.