Тайная обитель Неведомой Горы из года в год пребывала в глубоком безмолвии. Это был особый, ни на что не похожий малый мир. Ни древних сокровищ, ни свирепых демонических зверей, ни мест для закалки духа — лишь вечные сопки, укрытые нетающим снегом, да воющий в пустоте ледяной ветер. Настоящее царство смерти, где странным капризом природы уцелел единственный островок буйной зелени. И всё же белизна безжизненного савана неизменно брала своё.
Когда мёртвая белизна окропилась багрянцем, Янь Жуюй заметил, как с каждым мгновением безумный хаос всё больше пьянит Гунсунь Чэня. Ослеплённый жаждой крови, тот голыми руками разорвал одного из бессмертных и тут же оборвал жизни ещё двоих.
— Ничтожество, как ты смеешь?! — в ярости взревел Лань Ечжоу.
Столь дерзкая и кровавая бойня, учинённая прямо в обители Небесной секты Мухуа, наносила смертельный удар по и без того пошатнувшемуся величию клана! Другие же бессмертные, подвергшись внезапному нападению, слепо бросились в ответную атаку, превращая происходящее в кровавое безумие.
Посреди грохота клинков и предсмертных воплей Янь Жуюй сидел на спине чёрного журавля, словно в оцепенении. Старая птица невозмутимо парила в воздухе, а вокруг неё плотным кольцом выстроились сородичи, закрывая юношу от любых случайных ударов и заклятий.
Он тревожился за Гунсунь Чэня. Хотя Янь Жуюй и догадывался, что Чёрный босс проделал огромную тайную работу, чтобы так легко выкрасть его из секты, этот шальной штурм казался полнейшим безумием.
Гунсунь Чэнь был далёк от пика своих сил. Ворваться в одиночку на эту кровавую пирушку — рано или поздно его энергии придёт конец.
Юношу не покидало странное ощущение.
Неужели Чёрный босс сделал это намеренно?
— Жуюй, — раздался мягкий, исполненный благородства голос. — Отец спасёт тебя.
Очнувшись от раздумий, Янь Жуюй молча подался назад.
Янь Хуэй на мгновение замер перед строем чёрных журавлей.
— Неужели этот злодей отравил твой разум речами, раз между отцом и сыном пролегла такая пропасть? — с сокрушённым вдохом произнёс он.
Огромный меч, который он всегда носил при себе, одним взмахом рассек заступившего дорогу журавля.
Янь Жуюй думал, что эти птицы — лишь созданные магией призраки, но изрубленный журавль запрокинул голову и издал пронзительный, полный боли крик. Маленькая крылатая тварь испустила дух, издав свой первый и последний стон в этом мире.
Этот крик, казалось, заставил Янь Жуюя очнуться от молчания. Проследив взглядом за журавлями, кружившими подле Янь Хуэя, юноша устремил взор вдаль, а затем снова посмотрел на своего так называемого отца.
— О моём предназначении... вам совсем нечего мне сказать?
— Ты мой сын, — отозвался Янь Хуэй.
Предсмертные хрипы птицы были для него не громче шелеста листвы.
— Но вы мне не отец.
Множество взоров, вонзившихся в него посреди битвы, казались липкими и неестественными.
Юноша почувствовал, как его сознание раздваивается. Одна его часть оставалась собой — смятённой, испытывающей досаду и страх. Другая же ликовала, наслаждаясь тем, что даже во хмелю битвы почтенные бессмертные косят на него взгляды, и радуясь кровавой реке, приносимой в жертву. Юноша поморщился и со всей силой подавил эти чужие, всплывающие со дна души чувства.
— Кабы не он, вы так и повели бы меня к алтарю, ничего не объяснив? — с тихим вздохом проговорил Янь Жуюй. — Назвали бы всё своими именами, так ведь было бы честнее?
— А разве Жуюй согласился бы?
— Не будь его рядом — согласился бы.
В этот миг над полем боя раскатился оглушительный хохот.
Хохотал Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюю прежде доводилось слышать его холодный, глухой или ядовитый смех, но никогда ещё тот не смеялся так — упоенно, безудержно, словно хлынувшая рекой кровь и горы трупов доставляли ему высшее наслаждение.
Обернувшись сквозь кровавую пелену, Гунсунь Чэнь бросил холодное:
— Сгинь от него.
В его голосе не осталось и следа веселья — лишь ледяная лютость.
— Ты сдохнешь здесь, — ответил Янь Хуэй.
В его словах не звучало даже тени сомнения.
Янь Жуюй видел, как Гунсунь Чэнь истекает кровью. Белый лотос Уничтожения Мира давал ему невероятную силу, но пламя, сжигавшее всё на своём пути, требовало безграничной пищи. Вредоносный огонь не пожирал своего хозяина лишь потому, что сам хозяин был куда свирепее любой тьмы. Белые одежды Гунсунь Чэня уже давно пропитались алой кровью, но всё ещё излучали мягкое, призрачное свечение.
Это было невероятно могущественное боевое одеяние.
— Вот как? — сипло отозвался Гунсунь Чэнь.
Его тёмный взгляд приковался к Янь Хуэю, не желавшему отступать.
— Попробуйте угадать, какой подарок я для вас припас.
Взмах его руки — и земля содрогнулась от громового удара, начавшегося у белых нефритовых колонн.
Увидев, как зашатались нефритовые столпы, Лань Ечжоу и Янь Хуэй впервые изменились в лице: в их глазах вспыхнул первобытный страх. Лань Ечжоу вместе с несколькими бессмертными почтенными обрушил на Гунсунь Чэня град сокрушительных ударов, надеясь остановить неизбежное разрушение.
Один за другим журавли взрывались кровавыми брызгами. Закладывающий уши грохот заставил бессмертных отступить, дав Гунсунь Чэню короткую передышку. На лбу Лань Ечжоу выступил пот — выплеснуть столько духовной энергии было непросто даже для него, но он с ещё большей ненавистью жаждал содрать кожу с этого незваного гостя!
— Ты всего лишь один против всех! — с искажённым от ярости лицом выкрикнул Лань Ечжоу, пока другие, включая Янь Хуэя, бросились вниз, пытаясь удержать падающие колонны. — Тебе нас не одолеть!
Гунсунь Чэнь поднял руку. Оставшиеся перья чёрных журавлей превратились в стальные лезвия, несущие смерть.
— А ты присмотрись получше, — прошипел он.
Вновь раздался оглушительный гул, будто где-то в недрах земли взорвался огненный шар.
С тоскливым, скрежещущим звуком подались опоры, словно подкосился один из устоев неба. Наблюдая за этим издали, Янь Жуюй отчётливо понял: именно эти колонны и были главной целью Гунсунь Чэня, иначе Лань Ечжоу и Янь Хуэй не впали бы в такую панику.
Он вспомнил слова Гунсунь Чэня о том, что тот не мог уловить присутствие Янь Хона.
Неужели в те дни, когда Чёрный босс надолго исчезал, он уже нашёл путь в тайную обитель Неведомой Горы и заложил здесь ловушку? Впрочем, для нынешнего Гунсунь Чэня всё это было лишь давно пройденным прошлым.
Порыв ветра принёс густой запах крови, и чьи-то мокрые, прохладные руки опустились на плечи Янь Жуюя. На его плечи легла мантия, сорванная с плеч Чэня.
— Надень, — раздался глухой голос.
Гунсунь Чэнь ступил прямо из кровавого месива. Вокруг него пылали ослепительно-белые лепестки огня — на земле, на нефрите, на гибнущей зелени, в трещащем по швам пространстве.
— Чёрный босс... что вы сделали?
Гунсунь Чэнь, не выходя из ослепляющей ярости, лишь машинально сорвал с себя одежду и укутал Янь Жуюя — только потому, что Янь Хуэй подошёл слишком близко. Ему было омерзительно даже воспоминание о чужом присутствии, и он заслонил юношу собственным, глубоким и знакомым запахом крови.
— Эти колонны... настоящий каркас формации, — выдохнул Гунсунь Чэнь. — Ты — ядро заклятия, а они — просто приправа.
С самого начала эта сходка бессмертных кланов задумывалась вовсе не как площадка для интриг, а как пиршество хищных птиц. Секта Мухуа скрывала детали ритуала, и никто не догадывался, что каждая нефритовая колонна связана с узорами гигантского массива внизу!
Вся тайная обитель Неведомой Горы являлась ритуальным кругом, а его сердцем служащая среди снегов зелень. Лишь когда духовная сила сотен бессмертных почтенных надавила на вершины, ритуал пришёл в движение.
Гунсунь Чэнь помнил лишь отрывки прошлого, но когда ночью по следам Янь Хона он пробрался в тайную обитель Неведомой Горы и увидел эти знакомые колонны, в нём пробудилась непреодолимая жажда разрушения.
— Неужели бедствие на Восточном континенте Юй никак нельзя предотвратить? — тихо спросил Янь Жуюй. — Если моя жертва правда способна спасти мир...
— Кабы твоя смерть и впрямь могла что-то изменить, ты бы подставил шею под нож?! — Гунсунь Чэнь без церемоний сжал пальцами щёки Янь Жуюя, превращая его губы в смешной бантик.
Янь Жуюй промычал что-то невнятное, не в силах вымолвить слово.
Гунсунь Чэнь смотрел на него хищным, впивающимся в душу взглядом, словно видя насквозь все его секреты. Юноше стало не по себе от этого чувства обнажённости перед чужим взором — особенно сейчас, когда сквозь пламя Белого лотоса на них глазели десятки глаз!
Он почувствовал: что бы ни собирался сказать Чёрный босс, нельзя давать ему вымолвить это.
Янь Жуюй подался вперёд и крепко обнял Гунсунь Чэня.
За длинные дни в братской могиле Чэнь привык к этому объятию. Мешались два ощущения: влажный холод свежей крови и живое, человеческое тепло. Янь Жуюй буквально уткнулся носом в его грудь.
— Я всего лишь смертный... — прошептал он.
Раздался ядовитый смешок.
Янь Жуюй не обратил внимания и продолжил:
— Простой человек, которому хочется верить в сказки. Помочь кому-то, спасти кого-то, пока есть силы... Но не ценой твоей жизни.
Янь Жуюй посмотрел ему прямо в глаза:
— Вы ведь изначально собирались сдохнуть вместе с ними?
Под сполохами огненных волн Янь Хуэй оказался прав. Гунсунь Чэнь должен был погибнуть. Ведь он — восставший из ада мертвец, движимый лишь местью. Ему не нужен был путь назад.
Эта гибнущая обитель с той самой ночи, как её нашёл Чэнь, каждый час прикармливала скрытые под снегом искры Белого лотоса. Пламя ждало часа, когда хозяин с радостью зажжёт фитиль.
Огненный вал уже подбирался к ним. Гунсунь Чэнь холодно посмотрел на юношу:
— И что, теперь ты возомнил себя моим спасителем?
В его зрачках отражался тонкий силуэт Янь Жуюя. Жестокие слова уже готовы были сорваться с губ: "Ты правда думаешь, будто я устроил всё это ради тебя?"
Но в памяти Янь Жуюя всплыли строки из книги:
"Гунсунь Чэнь лежал в сугробе. Ледяная стужа сковала тело, он больше не чувствовал пальцев ног. Потеряв всю свою силу, демонический владыка, за которым охотился весь континент, оставался лишь двадцатилетним юношей. Он устало и с отвращением нахмурился, пытаясь укрыться от редкого солнца. Яркие лучи пробивали снежный покров, падая на плотно сомкнутые веки. Было одновременно холодно и жарко... Но впервые за долгие годы он почувствовал покой. День выдался хорошим. Гунсунь Чэнь пришёл с гор, волоча за собой кровавый след. Он решил сыграть с собой ещё одну партию. Если первый человек, которого он встретит, выбравшись отсюда, не солжёт ему, он попробует вернуться на праведный путь..."
Он тоже когда-то надеялся.
Янь Жуюй сжал объятия сильнее, прогоняя дрожь в голосе:
— Я спасаю самого себя.
Он был тёплым.
Гунсунь Чэнь ощутил это. Его пальцы провели по шее юноши, улавливая биение живой крови. Посреди этого мёртвого мира, где Чэнь существовал и не существовал одновременно, он не чувствовал ничего. Ни боли, ни ран. Лишь бесконечную, мучительную злобу да неутолимую жажду убийства. Тьма разъедала его изнутри, но не давала никаких чувств.
Ничего, кроме Янь Жуюя.
Он прижал юношу к себе.
Тёплый.
"Что ж..." — подумал Гунсунь Чэнь, всматриваясь в единственную чистую каплю среди абсолютной тьмы. — "Пусть так".
— Ты хочешь спасти мир и спасти себя? Слишком жаден, — прошептал он.
— Человеческая природа уродлива, — буркнул Янь Жуюй.
Гунсунь Чэнь извлёк из груди некий предмет. Янь Жуюй сразу узнал его — это был тот самый Белый камень из Терема Хранения Книг.
— Это ядро Белого лотоса Уничтожения Мира. Ничто в этой поднебесной не способно выдержать его поглощения, — произнёс Гунсунь Чэнь, глядя на рушащиеся столпы. — Даже артефакты, способные двигать небеса.
Стоило ему сжать Белый камень, как тот рассыпался в пыль, а Янь Жуюя окутал невидимый ледяной барьер.
— С Восточным континентом Юй ничего не случится, — услышал он спокойный голос Гунсунь Чэня. — И ты не умрёшь.
Белое пламя резко погасло. Враги подумали, что нападавший истощён, и с победными кликами устремились к нему. Но в следующую секунду их сердца сковал первобытный, леденящий ужас.