Янь Жуюй всерьёз рассердился.
С наступлением ночи он затолкал Чёрного босса в комнату отдыхать, совершенно проигнорировав Белого. Затворив двери и окна, он подобрал ноги и уселся у самого порога. Его недовольный, обиженный вид выглядел до того живым, что от него невозможно было отвести глаз.
— Жуюй всё ещё думает о дневном происшествии? — как бы между прочим спросил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй пошевелился, обхватил колени руками и тихим, мягким голосом пробормотал:
— Как ни крути, так нельзя... Ляньжун точно сделал это намеренно.
Выставив человека за дверь, он сам же осторожно примостился на пороге.
С одной стороны — злился на него, а с другой — переживал, не ушёл ли Ляньжун в обиде. Пойми тут эту дилемму!
Кто первым полюбил — тот и проиграл, незыблемое правило!
Покипев про себя от праведного гнева, Янь Жуюй со вздохом уткнулся лицом в колени.
«Ладно уж. Кому ещё в этом мире посчастливилось после смерти встретить любимого персонажа? Пусть даже... пусть их двое, и оба явно свернули куда-то не туда! Мне ведь нравились нежные, милые девушки! Зачем вы напролом ломитесь в мужскую стену, всё равно ведь потом пожалеете!»
Гунсунь Чэнь про себя согласился: тот безумец действительно сделал это нарочно. Жуюй абсолютно прав. У того сумасшедшего имелась тысяча способов отвлечь внимание Жуюя, но он выбрал именно этот — чтобы заявить на него свои права перед ним же.
— Впрочем, когда я упал без чувств, явно произошло что-то, о чём я не знаю, — быстро совладав с чувствами, с головной болью произнёс Янь Жуюй. — Не знаю почему, но какой-то внутренний голос словно запрещает мне вспоминать.
Словно стоит всё восстановить в памяти — и столкнёшься с чем-то невероятно опасным.
— Он слишком поторопился, — отозвался Гунсунь Чэнь. — Если заговорить об этом сейчас, твоё тело не выдержит. Ты просто будешь терять сознание раз за разом, уберегая разум от беды.
Янь Жуюй умолк.
Формулировка Чёрного босса отозвалась внутри дурным предчувствием.
Тот говорил уклончиво и крайне осторожно, будто изо всех сил старался не натолкнуть его на воспоминания о том самом разговоре. Если вспомнить, как он очнулся в объятиях Белого босса и последовавший за этим двусмысленный поцелуй... Неужели всё это тоже делалось для того, чтобы он не возвращался к тем мыслям?
Но что же было в том разговоре? Всего одна фраза?
Какая именно фраза?..
Янь Жуюй резко прижал ладони к лицу. Нет, нельзя больше об этом думать.
Он не может позволить себе снова отключиться.
— Брат Семнадцать, как твоё самочувствие? — спросил он.
— Всё в порядке, — коротко ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй, однако, посмотрел на него с неодобрением:
— Ты ведь вырвал собственные духовные корни, даже если... — В порыве беспокойства он едва не сболтнул лишнего из сюжета романа, но вовремя осёкся. — Неужели ты не боялся умертвить себя, выдрав корни?
Духовные корни невозможно закалить или пересадить другим, поэтому мало кто посягает на них. Обычно в бою думают лишь о том, как перебить противнику хребет, но поскольку это слабое место любого культиватора, его защищают пуще всего. Если бы Чёрный босс не впал в исступление, вырвав корни, Янь Жуюй не смог бы так легко раздробить позвоночник Чэнь Мохуэю. Подобный риск...
— Не попробуешь — не узнаешь, — равнодушно отозвался Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй поджал губы. С виду Брат Семнадцать казался сдержанным, холодным и суровым, но в глубине души таилась та же безумная жилка. Если бы он не был безумцем, кто стал бы идти на такое без всяких гарантий?
А если бы расчёт оказался неверным?
— И всё же... что происходит, когда духовные корни покидают тело? — нахмурился Янь Жуюй. Мысленно прокрутив всё известное, он убедился: в оригинальном романе об этом не упоминалось ни словом. Разве что в самом финале, до которого он не успел дочитать... Он мрачно вздохнул. Это лишь подтверждало его догадку: книга описывала лишь верхушку айсберга.
У этого мира имелся свой истинный облик, не запечатлённый на бумаге.
— В тот день ты видел мою стычку с Чэнь Мохуэем, — произнёс Гунсунь Чэнь. — Стоит извлечь духовные жилы, как, пройдя через адскую боль и удушье близкой смерти, обретаешь полную свободу.
— Свободу? — Переменившись в лице, Янь Жуюй вспомнил слова Белого босса: — Плоть... сковывала вас?
— Не нас. Она сковывала духовные корни.
Голос Гунсунь Чэня звучал сухо и отстранённо. С таким спокойствием он вещал об одной из величайших тайн этого мира:
— Духовные корни изначально суть нечто чужеродное, награбленное сокровище. Даже если насильно использовать их, всей мощи не высвободить.
Янь Жуюй лишился дара речи.
Но если взглянуть под этим углом, становилось понятно, почему после извлечения корней сила Чёрного босса так колоссально возросла.
И всё же в его словах кролся скрытый намёк. Сама эта формула казалась Янь Жуюю странно знакомой, будто давным-давно он уже слышал или читал нечто подобное, да только мысли тонули в туманной дымке.
А ведь сказанное затрагивало самые основы мироустройства! В мире культивации считалось, что лишь избранные наделены духовными корнями от рождения. Чем выше дарование, тем чище корни, вплоть до редчайших монокорней. Чем скуднее таланты, тем больше корней, толстых и тонких, переплетается в теле. А простые смертные и вовсе лишены бессмертного дара — путь культивации для них закрыт навеки.
— Жуюй.
Пока он погружался в раздумья, Чёрный босс бесшумно подошёл и опустился перед ним на корточки. Его прохладная, чистая аура окутала юношу, и эта ненавязчивая нежность заставила Янь Жуюя невольно ослабить бдительность.
— Брат Семнадцать?
Пока этот тихий шёпот срывался с губ, Гунсунь Чэнь уже заключил его в объятия.
— Главное, что ты невредим.
Лишь десять дней спустя Гунсунь Чэнь смог произнести эти слова с глухим, запоздалым испугом. У Янь Жуюя щемило сердце. Рука, готовая оттолкнуть его, замерла. Вместо этого он обнял мужчину за широкие плечи и тихо погладил по спине:
— Спасибо тебе, Брат Семнадцать.
Когда малютка Цветочный Дух вернулся, они долго шептались с маленьким сиреном Лань. Оказалось, по пути за помощью духа перехватил Белый босс. Для крошечного создания два абсолютно одинаковых человека были на одно лицо. Хоть ауры у них и отличались, для духа любой из них подходил для спасения. Не трудно догадаться, что Чёрный босс узнал обо всём с опозданием, и, осознав, кто именно дерзнул обидеть Жуюя, в одиночку отправился в Терем Сюаньмин.
— То, что Чэнь Мохуэй искал меня... ты выведал сам, Брат Семнадцать? — спросил Янь Жуюй, уткнувшись носом в его грудь. Объятия были крепкими, до боли, но он не пытался вырваться.
Гунсунь Чэнь тяжело вздохнул, и его прохладный голос прозвучал над самым ухом:
— Ты часто приходишь в мои сны.
В те беспросветные ночи перед их встречей ему из раза в раз снилась беспросветная тьма. Помимо Жуюя и того безумца, там возникали и другие зловещие картины. Проснувшись, он принимался искать ответы — особенно на то, что касалось Янь Жуюя.
Ход истории ещё не изменился, и сохранившиеся записи упоминали лишь никчёмного юношу, сгинувшего в ритуале жертвоприношения несколько десятилетий назад.
Но стоит времени сдвинуться, как записки превращаются в историю о грешнике Небесной секты Мухуа, бесследно исчезнувшем полвека назад.
Тогда, по приказу секты Мухуа, Янь Жуюя искали многие. И помимо единиц, искренне переживавших за него, разве остальные не вожделели его красу, тая в душах грязные, мерзкие желания? Для Янь Жуюя прошло полгода, но для этого мира сменилось шестьдесят лет, полных низменных и нечистых дел.
Взглянув на личность Янь Имина у Терема Дивовищных Сокровищ, Гунсунь Чэнь одним взмахом духовного чутья увидел, как Жуюй бессильно опустился в руки безумца.
И, не оборачиваясь, ступил на порог Терема Сюаньмин.
Те люди были мерзки, уродливы и неполноценны, их помыслы смердели гнилью.
Но чем он сам отличался от них?
Внешне покорный, свирепый исполинский зверь навис над своей добычей. Изнывающая от голода похоть билась в тенетах, готовая вот-вот вырваться наружу...
* * *
У озера Лазурных Вод они задержались ненадолго и вскоре продолжили путь на юго-восток.
План Янь Жуюя по заточению Белого босса за дверью провалился уже на второй день. Узнав, что тот тоже пытался его защитить, юноша просто не смог злиться всерьёз. Он лишь потихоньку отыскал Белого босса и заключил с ним уговор из трёх пунктов. Пусть толку от этой бумажки в критический момент не было никакого, зато на душе стало спокойнее.
Белый босс лишь усмехнулся и согласился, ничуть не обидевшись на то, что его продержали за дверью.
Летя на спине демонического зверя, Янь Жуюй невольно задумывался: в последнее время характер Ляньжуна становился всё лучше и мягче, и от этого становилось как-то не по себе...
Впрочем, поймав себя на этой мысли, он тут же оборвал её. Нет уж, мазохизмом он не страдает!
Разве то, что Ляньжун стал сдержаннее, — не величайшее благо?
Дорога выдалась спокойной. К тому моменту, как они добрались до последнего бессмертного города перед Глубоким озером Призрачных Теней, в Тереме Сюаньмин уже объявили имя следующего главы.
Имя показалось Янь Жуюю незнакомым.
Чэнь Сюйян.
— В Тереме Сюаньмин главу выбирают только из рода Чэнь? — спросил Янь Жуюй.
Они не стали заходить в густонаселённый город и пролетели мимо, устремляясь дальше на юго-восток.
— Как и в Небесной секте Мухуа, фамилия Чэнь принадлежала основателю, потому носителей этого имени там большинство, — отозвался Чёрный Гунсунь Чэнь. — Однако должность главы получает тот, кто пройдёт проверку Камнем Искренности Сердца.
Так что главами бывали и люди с другими фамилиями, просто два последних раза совпали.
Янь Жуюй задумчиво кивнул. Раз Терем Сюаньмин обнародовал эту весть, значит, волнения внутри секты улеглись.
И пока для их троицы эта новость оставалась лишь рядовым событием, на Восточном континенте Юй она вызвала настоящую бурю.
Предыдущий глава Терема Сюаньмин, Чэнь Мохуэй, находился на пике стадии Шага за Предел. В условиях, когда за двадцатилетие не появилось ни одного бессмертного стадии Разрушения Пустоты, он считался одним из сильнейших заклинателей мира. И такой исполин тихо и бесслышно сгинул! А новый глава взошёл на престол столь стремительно, что каждый понимал: за этим кроются тёмные интриги...
Официальная же версия Терема Сюаньмин гласила, будто Чэнь Мохуэй погиб при попытке пробиться на стадию Разрушения Пустоты.
— Смешно, — качнул головой Лань Ечжоу, стоя на вершине поросшей зеленью горы. — Хватило бы у него дерзости?
В этот миг он находился не в Небесной секте Мухуа, не на Восточном континенте Юй и вообще ни в одном из тех мест, где его ожидали увидеть.
Он пребывал на Южном континенте Хуа.
Южный континент Хуа редко контактировал с Восточным Юй и Северным Сюань. В представлениях жителей двух других континентов суровые земли Наньхуа казались сплошным адом.
Небо там должно быть беспросветно чёрным, земля — растрескавшейся от засухи, а условия обитания — гибельными, отчего там и рождались лишь дикие, жестокие демонические заклинатели.
Однако Лань Ечжоу, изредка бывавший здесь, прекрасно знал, что всё это — лишь искажённые слухи.
Даже на Южном континенте Хуа большая часть земель ничем не отличалась от прочих континентов. Опасные места встречались везде — разве на других землях их нет?
Причина, по которой на Наньхуа косо смотрели и называли всех подряд демоническими праведниками, крылась в скудости духовной энергии. При этом число людей, рождавшихся с духовными корнями, здесь оказывалось на пятую часть выше, чем во внешнем мире.
Множество способных к культивации людей и ничтожно малое количество духовной энергии породили жесточайшую грызню за ресурсы. В ход шли самые кровавые способы: духовные сосуды, поглощение чужой силы и прочие тёмные техники.
Стоявший подле него мужчина был облачён в алое как кровь одеяние. Лишь алая родинка меж бровей придавала его облику чарующую, почти роковую красоту.
— Талантом Чэнь Мохуэй обделён не был, но достигнув пика стадии Шага за Предел, с его-то трусливым нравом он ни за что не рискнул бы шагнуть дальше, — пропел он мягким, женственным голосом. — Он жаждал жизни и одновременно желал невозможного. Неудивительно, что Ляньцзи бросила его.
— У Ляньцзи к нему любви не водилось, — заметил Лань Ечжоу. — Так что сгинуть без вести для этой старой собаки — обычное дело. Вот только по расчётам Чэнь Мохуэй не должен был испустить дух так рано.
— Переменная, — эхом отозвался мужчина в алом. — Ты видел моё послание?
— Разумеется. По пути сюда я лично наведался к Бесконечному Лету.
— И как?
— Я не смог войти.
Этот ответ заставил даже алооблачённого мужчину изумлённо вскинуть брови.
— В Бесконечное Лето можно войти, но нельзя выйти. Оно никогда никому не отказывало, — пробормотал он про себя. — Похоже, пока мы оставались в неведении, случилось нечто любопытное.
Его голос звучал всё так же ласково, будто он ведал о чём-то крайне приятном.
— Хун Жань, если в Бесконечное Лето больше не ступить, то те вещи... — Лань Ечжоу помрачнел, вспомнив о наболевшем.
— Не суетись, количества вполне достаточно, — ухмыльнулся Хун Жань, и алая точка на его лбу вспыхнула ярче. — Сирены и без того почти вымерли, оставшаяся дюжина особей держалась лишь в качестве запаса. Ты думал, я годами требовал с тебя камни души только ради входа в Бесконечное Лето?
Лань Ечжоу просиял:
— Неужто... ты закончил тот артефакт?
— Почти. Не хватает последней детали.
— Какой именно?
— Прежде расчёт указывал на Гунсунь Чэня, но теперь, похоже, отыскалось кое-что получше, — тихо рассмеялся Хун Жань. — И эта вещь имеет прямейшее отношение к твоей Небесной секте Мухуа.
* * *
Глубокое озеро Призрачных Теней оправдывало своё имя, таясь в мрачной глуши на юго-востоке. Это было ещё одно аномальное место Восточного континента Юй. Берега озера окутывал густой ядовитый туман, а в глубинах кишели свирепые, плотоядные твари.
Однако будь всё ограничивалось лишь этим, озеро мало чем отличалось бы от прочих опасных земель.
Лишь четыре месяца в году ядовитый туман рассеивался, позволяя приблизиться к воде.
Опасность крылась в ином. Ходили слухи, будто в озере можно увидеть призраков прошлого. Каждый, кто пытался охотиться на здешних монстров, в любой момент мог столкнуться с гипнотическими иллюзиями. Каждый видел своё; находились даже те, кто ведал разговор с самим собой из далёкого прошлого.
Озеро утягивало людей на дно сотнями. Лишь один из десяти возвращался живым.
Поскольку от иллюзий не был защищён никто, умение «не видеть» призраков становилось вопросом жизни и смерти. Но даже с этим условием озеро казалось куда безопаснее Бесконечного Лета.
Сюда стекались отчаянные головорезы да ученики великих сект, желавшие закалить волю на грани жизни и смерти. Убивая подводных тварей, можно было добыть ценнейшие ядра монстров. Заполучив достаточное их количество, заклинатель окупал весь риск.
— Интересно, как там Сюнь Шанпин и остальные? — спросил Янь Жуюй.
Они обосновались в лагере на берегу озера, смешавшись с толпой заклинателей. — Они ведь уже бывали здесь. Что рассказали по возвращении?
Говоря это, он не сводил блестящих глаз с рыбы, жарившейся на костре.
Этот лагерь на границе ядовитой зоны нащупали сотни предшественников: шагнёшь дальше — и рискуешь сгинуть в призрачном мареве.
— Ничего не скажут, — коротко отрезал Чёрный босс.
Выловленную рыбу Янь Жуюй заранее убрал в пространственное кольцо. Хоть большинству заклинателей еда была ни к чему, некоторые сохраняли мирские привычки. Навесив рыбу над костром, Янь Жуюй не привлечёт лишнего внимания стряпней.
Привлекал внимание он сам.
В лагере собралось несколько десятков отрядов. И многие то и дело бросали на Янь Жуюя взгляды, заворожённые его неземной красотой.
Вот только по обе стороны от юноши сидели двое братьев-близнецов, чью силу невозможно было определить. От обоих веяло такой неопределённой, губительной мощью, что никто не смел переступить черту.
Правда, лик Гунсунь Чэня не являлся тайной. Вскоре в толпе начали шептаться: разве у Гунсунь Чэня был брат?
— Подгорает, переверни, — ровно произнёс Чёрный босс.
Янь Жуюй тут же перевернул тушку — чешуя уже аппетитно подрумянилась. Он посыпал её специями, и по лагерю пошёл соблазнительный аромат. Юноша судорожно сглотнул.
Он поджарил четыре рыбины.
По одной — обоим «стражам ворот», и две — себе, единственному, кому требовалась пища.
Вогнав зубы в сочное мясо, Янь Жуюй замер от изумления.
До чего же вкусно!
Белый босс с унынием уставился на проткнутую веткой рыбу, у которой даже глаза вылезли из орбит:
— Изуродовать продукт до такого состояния — тут тоже нужен редкий талант.
Эта рыба хороша даже сырой, но под руками Янь Жуюя обрела поистине жалкую смерть. Только время перевёл.
— Я впервые готовил, для первого раза сойдёт! — пробормотал Янь Жуюй. Себе-то он зажарил самые невзрачные куски!
Впрочем, рыба оказалась настолько хороша, что он умял обе тушки за пару мгновений и не наелся. Достав из кольца оставшиеся, он снова уселся у огня.
Мужчине двух рыбешек явно мало!
Пока он увлечённо посыпал тушки пряностями, к их костру кто-то приблизился.
— Гунсунь Чэнь? Так это и впрямь ты.
Янь Жуюй подвинулся. Раз знакомый — надо уступить место для разговора.
Вот только...
Сжимая в руке деревянную шпажку, Янь Жуюй замер. Гунсунь Чэней-то здесь двое!
Белый босс лениво отвёл взгляд от обугленной рыбины и бросил на незваного гостя:
— Проваливай.
Голос звучал тихо, но в шуме лагеря раздался сокрушительным громом.
Янь Жуюй вздохнул.
Забудьте слова о том, что у Белого босса испортился характер в лучшую сторону. Какой был, такой и остался!
Юноша сноровисто перевернул рыбу и снова посыпал её специями. Набравшись опыта, он действовал куда увереннее. Покончив с рыбой, он наконец взглянул на подошедшего.
Их взгляды встретились.
Лицо незнакомца показалось Янь Жуюю знакомым, но не успел он вспомнить, кто это, как замешательство на лице мужчины сменилось диким ужасом. Он хотел что-то крикнуть, но откуда ни возьмись выскочил крошечный язычок белого пламени и мгновенно юркнул ему внутрь.
Мужчина закричал, катаясь по земле, даже слова не в силах вымолвить!
Не прошло и доли секунды, как белое пламя разрослось на нём пышным лотосом и в мгновение ока обратило его в горстку пепла!
Его спутники вскочили, наливаясь бешеной яростью.
В поднявшейся кутерьме Янь Жуюй, сжимая зажаренную рыбу, наконец вспомнил, кто это.
Это же заклинатель из Небесной секты Мухуа!
Неудивительно, что Белый босс расправился с ним без лишних слов.
Около трёх десятков человек с угрожающим видом обступили костёр. Их старший выхватил меч и рявкнул:
— Гунсунь Чэнь! Что это значит?! Клан Гунсунь решил объявить войну Небесной секте Мухуа?!
Испепелённый заклинатель приходился им дядюшкой-наставником. Он прожил триста лет, многократно бывал на озере и служил им отличным проводником.
И теперь, не успели они ступить к воде, как его сожгли! Как тут не закипеть от гнева?
— Клан Гунсунь? — лениво протянул Белый босс. — А при чём тут я? Его спрашивайте.
И его ветка указала прямо на Чёрного босса, перебивая тому трапезу.
Чёрный Гунсунь Чэнь проглотил последний кусок и произнёс:
— Нападайте все вместе.
Без предисловий. Но этим он признал слова Белого.
Учеников секты Мухуа от такой наглости едва не перекосило. Старший хотел лишь объяснений! Если между дядюшкой и Гунсунь Чэнем имелись личные счёты, разве нельзя было решить всё без свидетелей? По крайней мере, вернувшись, он мог бы оправдаться перед сектой. А теперь... Неужто клан Гунсунь и впрямь затаил на них вражду?
Ученик замялся, припоминая движения погибшего дядюшки. На что тот смотрел перед смертью?
Он опустил взгляд: у костра осталась лишь зола да пару деревянных шпажек. Никого другого рядом не было.
Янь Жуюй уже давно шмыгнул за спину Чёрного босса.
Для высокомерных заклинателей обычный смертный был не заслуживающей внимания мошкой. Разве станет кто-то разглядывать муравья под ногами?
Впрочем, если старший ученик ничего не заметил, то стоявшие позади него оказались внимательнее.
Скрыть присутствие Янь Жуюя было невозможным. И хотя они ощущали, что перед ними смертный, его связь с Гунсунь Чэнем бросалась в глаза.
Кто-то шепнул старшему на ухо. Тот метнул духовное чутьё и действительно засёк фигуру Янь Жуюя.
Пока впереди звенели невидимые клинки, этот смертный за их спинами втихомолку уплетал рыбу!
— Вы двое... кто из вас настоящий Гунсунь Чэнь?! Не морочьте мне... Янь Жуюй?! — Голос ученика, поначалу громкий и суровый, под конец сорвался на едва слышный шёпот. Но среди чутких заклинателей этот шёпот прозвучал громче грома.
Белый босс потянулся, лениво поднимаясь на ноги:
— Спрашиваешь, кто я? Я его демонический дух.
В следующее мгновение он возник прямо перед старшим учеником. Раздался сухой хруст — шея мужчины переломилась. Белое пламя выплеснулось наружу, моментально пожрав выскочившую душу.
Белоснежный Гунсунь Чэнь оскалился. Безумная жажда крови захлестнула его, а улыбка заставила леденеть жилы:
— Дураки сами припёрлись на убой!
Лагерь огласился криками и воплями.
Янь Жуюй вздохнул, с тоской глядя на недоеденную рыбу:
— Ляньжун совсем обнаглел... Зачем это? Твоя репутация на континенте...
Ведь слава главного героя в начале и в середине истории отличалась как небо и земля: сперва — чтимый всеми гений, затем — отверженный грешник. И хотя историю в Тереме Дивовищных Сокровищ замял Сюй Дуодуо, здесь собрались сотни людей. Если Гунсунь Чэнь не перебьёт их всех до единого, слухи разлетятся мгновенно.
Янь Жуюй пытался уговорить их изменить обличье, но разве эти двое согласятся?
— Разве он не дал вполне убедительное объяснение? — ровно отозвался Чёрный босс.
Янь Жуюй поперхнулся.
У кого это демонический дух обладает совсем иными духовными корнями и способен бродить отдельно от тела?! А главное — почему этого демона видят абсолютно все?!
Это не его демон, это общий кошмар какой-то! Особенно для Небесной секты Мухуа.
— И всё же это касается и тебя, — тихо проговорил Янь Жуюй. — Брат Семнадцать, скажи мне правду... Каждый раз, когда это происходит, насколько глубоко тебя ранят эти эмоции и воспоминания?
Янь Жуюй не был глупцом. Он замечал, как Чёрный босс постепенно меняется под воздействием воспоминаний. Иначе с чего бы он стал проверять Сюнь Шанпина и Гунсунь Ли? В нынешней временной линии эти двое ни за что бы его не предали!
—... Всё без остатка, — тихо ответил Гунсунь Чэнь.
Отвращение, ненависть, отчаяние, предательство — всё оживало в нём заново. Ревущая злоба пронзала кости и жилы, въедаясь в саму душу. И хотя он знал, что эти события ещё не случились, сам факт существования того безумца означал: в каком-то из миров от него отреклись абсолютно все.
Янь Жуюй замер, перестав дышать. А затем прижался лбом к его широкой спине.
Ему до боли не хотелось этого признавать.
Спасая Белого босса, он одновременно вонзал клинки в сердце Чёрного. От этой мысли его терзала раскалённая боль — ведь он мог, обязан был найти иной путь!
Гунсунь Чэнь будто угадал его мысли и тихо ухмыльнулся:
— Я должен был это узнать, Жуюй.
Он обернулся, провёл пальцем по уголку его глаза, отирая влагу. Холод в его взгляде растаял, уступая место тёплому свету:
— Я рад. По крайней мере, это привело тебя ко мне.
Он проговорил:
— Ты позволил мне увидеть истинный лик этого мира.
С этими словами в его руке проявился ледяной меч. Не оборачиваясь, Гунсунь Чэнь вонзил клинок в подбегающего ученика секты Мухуа. Он разил быстро и беспощадно, с суровой, ледяной точностью, отличавшейся от бесноватого безумия Белого.
Если бы Чёрный Гунсунь Чэнь остался в стороне, остальные могли бы убедить себя, будто Белый — и впрямь лишь овладевший им демонический дух. Но когда оба вступили в бой, у выживших учеников Мухуа похолодело внутри. Белая тварь крошила тела в кровавую кашу, с наслаждением мешая мозги и кишки с грязью. А Чёрный Гунсунь Чэнь разил наповал, не оставляя шанса даже душам.
В лагере царил хаос. Кое-кто поначалу порывался помочь ученикам Мухуа, но видя лютую силу братьев, застыл в ужасе.
И тут среди кровавой резни прозвучал чистый, мягкий голос:
— Они разят лишь учеников Небесной секты Мухуа. Вряд ли кто-то из вас желает нажить себе таких врагов, не так ли?
Посреди кровавого ада лишь один человек оставался невредим. В его ладонях покоился прозрачный зелёный кристалл, сверкавший в свете костра.
Но заворожила всех не драгоценность. А его лицо.
Юноша улыбался.
Он чуть прищурил узкие глаза, излучая нездешнее очарование, и кто-то из зазевавшихся даже сделал шаг вперёд.
Свистящий ледяной клинок вонзился в землю в дюйме от его сапога.
Предостережение читалось без слов.
После этого часть заклинателей бросилась прочь, а остальные предпочли наблюдать издалека. Желающих спасать людей Мухуа больше не нашлось. Когда лагерь превратился в море крови и последний ученик был раздавлен, Янь Жуюй ступил в кровавую лужу.
Он ощущал, что жажда убийства в обоих не угасла — она клокотала внутри, готовая выплеснуться на остальных. Застывшие вокруг люди затаили дыхание, боясь привлечь к себе внимание.
— Они уже мертвы, — произнёс Янь Жуюй.
Он взял обоих за руки: одна ладонь была холодной, точно лёд, другая — горячей, точно летнее солнце.
И два кровавых божества молча позволили увести себя прочь.
* * *
Небесная секта Мухуа
Янь Хуэй только успел получить весть от главы секты Лань Ечжоу, как к нему ворвались ученики.
В отсутствие главы делами секты заправляли хозяева пиков. Янь Хуэй привык к этому. Отпустив передаточную технику, он велел войти. Вбежавший ученик тяжело дышал:
— Хозяин пика! В Тереме Табличек Жизни беда!
Янь Хуэй слегка нахмурился:
— Секта велика. То, что кто-то погиб на испытаниях, — обычное дело.
— Нет! — замахал руками ученик. — Дядюшка Му Хуа повёл три десятка младших к Глубокому озеру Призрачных Теней на практику! Едва пришла весть об их прибытии, как в следующее мгновение все их таблички жизни разлетелись вдребезги!
Янь Хуэй нахмурился:
— Ты уверен, что они не успели войти в озеро?
— Совершенно уверен! Весть о прибытии и гибель табличек разделили считанные минуты!
Му Хуа славился осторожностью и не стал бы рисковать.
Янь Хуэй задумался, но тут нефритовое зеркальце на его поясе налилось теплом. Он достал его — на гладкой поверхности проявился лик убелённого сединами старца.
Янь Хуэй сразу узнал давнего знакомого, находившегося сейчас у озера.
— Ты ищешь меня? Что-то стряслось у Глубокого озера?
Старик ехидно хмыкнул, прошамкав:
— Да вот, решил принести тебе поминальную весть. Семьдесят три ученика твоей Небесной секты Мухуа до единого сгинули от руки Гунсунь Чэня из Северного Сюань.
— Невозможно, — резко отрезал Янь Хуэй.
Клан Гунсунь и секта Мухуа хоть и не дружили домами, но планируемый брак говорил об отсутствии вражды. Гунсунь Чэнь — надежда и опора своего клана, с чего бы ему идти на такую кровавую провокацию?
— Сам глянь.
Старик сотворил заклинание, и перед Янь Хуэем развернулась проекция.
Среди отблесков пламени и кровавых брызг двое мужчин с одинаковыми лицами жестоко истребляли заклинателей. Взгляд Янь Хуэя замер на белой фигуре, и аура вокруг него мгновенно заледенела.
Слуги на Главном пике Било не выдержали давящей мощи и повалились на колени.
Хозяин пика в ярости!
— Это он, — произнёс Янь Хуэй сквозь зубы.
— Тот, что в белом, назвался демоническим духом Гунсунь Чэня, — проскрипел старик. — А затем и сам настоящий Гунсунь Чэнь взялся за меч. Странное дело: от обоих веяло такой смертельной угрозой, что я... хе-хе, решил не вмешиваться. Мои старые кости мне ещё дороги.
Взгляд Янь Хуэя оставался ледяным. Человека в белом он узнал сразу.
Картина подошла к концу, старик уже собирался развеять заклинание, как Янь Хуэй рябкнул:
— Замри!
В его голосе прозвучало такое изумление и волнение, какого слуги не слышали от него никогда.
Старик замер.
Янь Хуэй въелся взглядом в юношу, появившегося в самом конце проекции.
Эти черты, эти изящные брови, эта неповторимая улыбка...
Ошибки быть не могло!
В груди Янь Хуэя вспыхнул сумасшедший огонь:
— Жуюй!
Он жив!
Он действительно жив!
Слова Лань Ечжоу оказались правдой!
— Где они сейчас?! — Янь Хуэй поднялся, не намереваясь терять ни секунды. Он лично отправится к Глубокому озеру Призрачных Теней!
Нужно схватить Жуюя до того, как тот снова скроется!
— Отец?
В этот миг у дверей раздался шаг, и в залу вошёл стройный юноша — Янь Чжу.
— Отчего вы так гневаетесь? На пике Било всё инеем покрылось, духовные травы ведь помёрзнут... — Он не договорил: взгляд его упёрся в застывшую проекцию.
И на юношу, сжимавшего за руки двух мужчин!
Сгори тот дотла, Янь Чжу всё равно узнал бы его!
Это же его дорогой третий брат — Янь Жуюй!
Янь Чжу сжал зубы так, что эмаль затрещала.
«Ах ты дрянь, Янь Жуюй! Пропал на шестьдесят лет только ради того, чтобы шляться с мужиками?!
Да ещё и сразу с двумя!
Янь Жуюй, у тебя вообще совесть есть?!»