Вечные льды и вековые снега сковали горные вершины. Тяжёлая, удушливая буря рвала воздух, погребая под белым саваном скудную растительность и оголённые корни. В этом холодном безмолвии не осталось ни единого звука, кроме безудержного воя ветра. Лишь несколько белых журавлей, словно вытесанных из того же льда, отчаянно бились крыльями, поднимаясь навстречу шторму.
Чем свирепее свистела метель, тем горделивее вытягивали птицы свои длинные шеи, пробиваясь к самому сердцу заснеженных круч.
Янь Жуюй прятал за пазухой Демонического зверя грёз. От каждого вдоха в груди оседал морозный забор.
Су Мэйэр прижималась к нему плечом; её духовная энергия бурлила на пределе, выстроенная в глухую защиту. Янь Жуюй со вздохом взглянул на неё:
— Сестра Су, если продолжишь так цепенеть, мы ещё до встречи с демоническими тварями выдохнемся.
Су Мэйэр криво ухмыльнулась:
— Да что ты понимаешь? В мире снаружи расслабляться не приходится... Но стоит нам ступить на этот хребет, как меня накрывает странный гнёт. Словно над самой головой повисло нечто невидимое и давит, давит... Какое уж тут расслабление — плечи сами сжимаются.
Они зашли в эти хребты два дня назад.
Слова Сестры Су заставили Янь Жуюя вспомнить последнего «человека», встреченного у подножия. Он слегка сжал плавник крошечного кита. Тот лениво зашевелился у него в руках, подставив гладкое белое брюшко.
Погладив зверька по животу, Янь Жуюй тихо спросил:
— Зверь Грёз, когда ты сбежал из Обители Вхождения в Грёзы, почему, кроме как отправиться на мои поиски, даже не подумал там остаться?
Кит хотел было дрыгнуть лапой, но вспомнил, что сейчас у него хвост, и лишь лениво вильнул им. Хвостовой плавник дважды коснулся запястья Янь Жуюя.
— В Обители Вхождения в Грёзы сидят одни безумцы, — отозвался зверь. Он покосился на юношу: — То, чего вы желаете меньше всего, они совершают из поколения в поколение. Словно помешанные, вечно твердят о встрече с каким-то божеством... Но ведь в мире существует лишь путь самосовершенствования! Откуда взяться богам?
В его глазах мелькнул странный, темный отблеск, и он снова затих.
Янь Жуюй перевернул его и погладил по спине:
— Путь богов... Если подумать, неужели ни одна статуя, которой поклоняются смертные в мирах людей, ни разу не отозвалась?
Су Мэйэр вмешалась:
— Глиняные истуканы нужны смертным лишь для успокоения души. Какое там божество? Кроме Небесного Дао, меняющегося по воле судьбы ради блага всех сущих, никто в мире не видел, чтобы некие «боги» откликались на мольбы паствы.
Вскоре вернулся Гунсунь Чэнь, ходивший на разведку.
С его черного плаща со свистом осыпался иней. Холод, от которого леденела кровь, рассеялся ещё до того, как он шагнет к Янь Жуюю — от него веяло лишь скупым, уютным теплом.
— В радиусе тысячи ли нет ни единой живой души, — ровно произнёс он.
Снег в этих краях отличался от обычного: выпавший иней со временем выпивал жизненные силы. Обычный человек не продержался бы здесь и нескольких дней, сгинув в метели. Казалось, сама почва хребта бесшумно поглощает всё живое, отчего на поверхности застыло абсолютное, мертвое оцепенение.
Хотя Янь Жуюй отправился сюда, зацепившись за смутное описание, присутствие старого монаха Жэньшаня подтверждало: в этих горах скрыта тайна. Отступать он не собирался. Если не на поверхности, значит, нужно перерыть всё до основания — хоть какая-то зацепка да найдется.
К тому же...
Он прижал маленького сирена, пытавшегося высунуться из рукава:
— Ты же сам говорил, что боишься холода? Чего наружу рвешься?
Лань торопливо превратился в крошечного человечка и, цепляясь ручонками и ножками, выкарабкался из рукава. Вскарабкавшись по отвороту одеяния, он обхватил Янь Жуюя за ворот и зарыдал в голос:
— Жуюй! Я чую... чую сородичей!
Янь Жуюй изменился в лице и посадил кроху сирена к себе на плечо.
Слёзы сирена превращались в мелкий жемчуг, с тихим звоном катившийся по одежде и скапливающийся у подола. Янь Жуюй беспомощно вздохнул, но вдруг почувствовал, как небеса над ними пришли в движение. Прежде метель лишь нагоняла мутную пелену, но стоило маленькому сирену заплакать, а жемчугу осыпаться, как темнеющие тучи сгустились над хребтом. Ветер взревел с удвоенной силой, и в горьком, подавленном плаче крохи на заснеженные кручи обрушился проливной ливень.
Диковина. Откуда на заснеженном пике взяться штормовому ливню?
Гунсунь Чэнь произнёс:
— Сирены тонко чувствуют свой род. Перемена погоды — его рук дело. Но такой малый сосуд не смог бы в одиночку всколыхнуть небеса.
— Если только он не скорбит в унисон с другими, — холодным тоном закончил Янь Жуюй, прижимая к себе рыдающего Лань.
Су Мэйэр переводила взгляд с одного на другого, не совсем понимая происходящее.
Достигнув крайнего севера Южного континента Хуа и встретив Су Мэйэр, скрывать правду больше не имело смысла.
Янь Жуюй сказал:
— Обитель Вхождения в Грёзы много лет сотрудничала с Небесной сектой Мухуа. Вместе они охотились на сирен и потомков гигантов из Бесконечного Лета, сдирали с них кожу, вынимали жилы и посредством темных ритуалов выжимали из них жизненную силу. Пройдя через немыслимые муки, эти существа позволяли заклинателям манипулировать самой судьбой и удачей. Именно поэтому оба клана почти десять тысяч лет непоколебимо стояли на вершине.
Су Мэйэр на миг замерла, глядя, как к ногам Янь Жуюя скатываются всё новые жемчужины:
— Небесная секта Мухуа рухнула в мгновение ока и моментально увяла... Из-за отдачи сужденной удачи?
— И из-за удачи, и из-за человеческой испорченности, — ответил Янь Жуюй. — Пострадало не только Бесконечное Лето. Неисчислимое множество невинных заклинателей становилось жертвами: время от времени ритуальным Кровавым трупам требовалась подпитка. А в качестве подношений выступали обладатели уникальных духовных корней или редких дарований.
Су Мэйэр удивленно подняла глаза, и лицо её мгновенно изменилось:
— Шестьдесят с лишним лет назад? В Тайной обители Неведомой Горы?
Су Мэйэр и впрямь была сообразительна.
Янь Жуюй бережно смахнул слёзы Лань:
— Если бы Гунсунь Чэнь не спас меня тогда, жертвой на том алтаре стал бы я.
Только теперь Су Мэйэр осознала, почему семья Янь вела себя так странно — за этим скрывалась столь мрачная тайна.
— Раз сирен чувствует сородичей, а погода бесится, значит... Кровавый труп спрятан прямо здесь? — пробормотала она. — Неужели и старый монах явился ради этого?
Янь Жуюй добавил:
— Зверь Грёз говорил, что тварь у подножия — это Искаженный зверь, а значит, он тесно связан с Обителью Вхождения в Грёзы. Но встретив меня, он произнёс те странные, двусмысленные слова. Если его помыслом движет то же, что и Зверем Грёз, то сегодня в полночь я хочу кое-что проверить.
Его мысли легко перескакивали с темы на тему.
Янь Жуюй повернулся к Гунсунь Чэню и улыбнулся:
— Тогда попрошу Семнадцатого брата присмотреть за мной.
Су Мэйэр озадаченно спросила:
— Зачем тебе рисковать? Мне или Гунсунь Чэню сделать это куда безопаснее.
Янь Жуюй покачал головой:
— Если в полночь что-то пойдет не так, я всего лишь смертный. Даже если в меня вселится дух или я расщеплюсь на две личности, вам двоим не составит труда меня утихомирить. Но если из-за зеркала взбесишься ты или Семнадцатый брат... Думаете, я смогу вас удержать?
Гунсунь Чэнь помолчал и покачал головой:
— Ни ты, ни я.
И перевёл взгляд на Су Мэйэр.
Янь Жуюй нахмурился:
— Почему Сестра Су? Её сила тоже немала.
— Если ты потеряешь контроль, уверен ли ты, что сможешь вернуться? — спросил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй умолк. Ответить на это он не мог.
Но простая зеркальная гладь... Даже если это место связано с «тем самым пределом», не может же оно мгновенно вытащить наружу его вторую сущность? Однако Гунсунь Чэнь был непреклонен, а Су Мэйэр отнеслась к идее с азартом, так что решение было принято.
Что же до Гунсунь Чэня... Янь Жуюй ни за что не позволил бы ему рисковать первым.
Кроме названных причин, он до смерти боялся, что явится третий Гунсунь Чэнь. Это был бы полный кошмар. Текущие две ипостаси и так заставляли его схватываться за голову, вечно стравливаясь друг с другом.
Янь Жуюй всё ещё помнил их недавнее противостояние.
Наступила ночь. Дождь наконец стих. Маленький сирен вяло лежал в куче жемчуга.
Ему было всё равно на жесткие горошины — лишь бы рядом с Янь Жуюем, а там хоть недвижной тушкой лежи. Зверь Грёз пожалел его и на сей раз не стал дразнить, лишь время от времени подплывал проверить.
Янь Жуюй прислонился к шее журавля — там ветром дуло меньше всего.
Су Мэйэр куда-то отлучилась «подготовиться». Что за подготовка требовала ухода в метель, оставалось загадкой. Гунсунь Чэнь сидел в трех шагах от него, погрузившись в медитацию.
Янь Жуюй от нечего делать разглядывал Гунсунь Чэня и погрузился в размышления.
Он думал о романе «Бурлящие облака».
Эта книга стала началом всего. Из-за неё он полюбил главного героя, Гунсунь Чэня, а попав в этот мир, постоянно думал, как помочь ему, шаг за шагом дойдя до сегодняшнего дня. Но этот мир оказался вовсе не таким простым, как описано в романе. Книга словно скользила по поверхности, будто её автор лишь наблюдал за первыми главами мирской жизни, а в глубины сути даже не заглядывал... Не знал? Или утаил нарочно?
Кто написал ту книгу и какова была его цель?
Не мог же этот мир и впрямь оказаться выдумкой под чьим-то пером, а сам Янь Жуюй — лишь персонажем из третьего измерения, случайно обрекшим власть над сюжетом?
Исключать такой вариант нельзя.
Но Янь Жуюй так не думал.
Он мысленно прокрутил свою прошлую жизнь. И пришёл к единственному выводу: всё имело причину с самого момента, как он взял в руки «Бурлящие облака».
Чтобы он заранее узнал о грядущих переменах?
Или... чтобы обратил внимание на одного конкретного человека из этой истории?
Янь Жуюй внезапно открыл глаза и столкнулся взглядом с темными омутами напротив.
— О чём думаешь?
Он покорно прижался щекой к ладони Черного босса и вздохнул с закрытыми глазами:
— О тебе.
Он думал: если встреча с Гунсунь Чэнем была ловушкой, то кто закрутил эту партию?
И зачем нужно было привлекать его взор именно к Гунсунь Чэню?
В памяти Янь Жуюя мелькнул силуэт старого монаха Жэньшаня. Если встретить этого старца, возможно, найдутся ответы.
Ночь усугублялась. До часа Цзы оставалось меньше четверти часа.
Су Мэйэр сидела со скрещенными ногами, лицо её было предельно серьезным.
В руках она сжимала зеркальце, добродушно одолженное Янь Жуюем (в её собственном пространственном хранилище такой вещицы не водилось, чуть не пришлось вытесывать из камня).
Янь Жуюй усмехнулся:
— Сестра Су, у тебя плечи одеревенели.
Су Мэйэр со вздохом отозвалась:
— А как иначе? Если вылезет ещё одна моя копия, мне придётся уживаться с ней, как твоему спутнику? Уж уволь, делиться телом я ни с кем не намерена, это бой на смерть.
Янь Жуюй поддел её:
— Да кто знает? Вдруг двойник окажется нежной, кроткой и заботливой девой?
Су Мэйэр зловеще прошипела:
— Хочешь сказать, сейчас я бойкая да неотесанная и на женщину не похожа?
Янь Жуюй с самым серьезным видом поклонился:
— Что ты, я лишь восхищаюсь твоей несравненной доблестью!
Приблизилась полночь. Шутки прекратились.
Гунсунь Чэнь бесшумно распахнул очи.
Су Мэйэр замерла, уставившись в зеркальную гладь.
Бам!
Полночь.
Над хребтом царила непроглядная темень. Обычный человек не разглядел бы и собственной руки, но заклинателям тьма не помеха. В тот миг, когда Су Мэйэр опустила взгляд, она не ожидала увидеть в зеркале свое отражение — ведь для отражения нужен свет, а на вершине горы бушевала ночная тьма. Разве могло отражение быть реальным?
Сердце Су Мэйэр ёкнуло, но внешне она осталась спокойна.
Она подняла зеркало на уровень глаз — договорный знак, что в отражении что-то появилось.
Су Мэйэр пристально всматривалась: в зеркале отразилось её точное подобие. Волосы, одежда, украшения — всё совпадало. Но что-то казалось диким, неестественным.
И тут её пробил холодный пот.
Это не отражение!
Когда смотришь в зеркало, левая сторона человека становится правой для отражения. Родинка под левым глазом Су Мэйэр в настоящем отражении должна была оказаться справа! А в зеркале она находилась слева — ровно там же, где и в реальности!
Словно из зазеркалья на неё смотрел совершенно иной живой человек!
Су Мэйэр не успела открыть рот, как услышала собственный смех.
Он прозвучал у самого её уха.
— Вниз... Вниз... Вниз... — сухо шептал чужой голос.
Су Мэйэр не замечала, как её собственные губы пришли в движение, монотонно и непрерывно бормоча:
— Вниз, вниз, вниз, вниз, вниз, вниз... — Голос становился всё более глухим, безумным, с визгливыми, скрежещущими нотками.
Когда безумие достигло пика, лицо в зеркале резко рванулось прямо к стеклу!
Жуткий хохот оглушил её. Искаженная физиономия расплющилась по раме, превратившись в кровавое месиво, а из глубины донесся призрачный женский голосок, напевавший какую-то песенку.
* * *
Когда Су Мэйэр пришла в себя, наступило утро.
Она лежала на спине журавля, слева прижался маленький сирен, справа — цветочный дух, а сверху её бережно укрыли одеялом. Явно работа Янь Жуюя.
Су Мэйэр резко села. Обе крохи подпрыгнули, но она ловко подхватила их.
Она отключилась?
Смахнув оцепенение, она принялась оглядываться в поисках Янь Жуюя и Гунсунь Чэня. На соседнем журавле она увидела Янь Жуюя — тот полулежал в объятиях черноволосого Гунсунь Чэня.
Гунсунь Чэнь склонился к нему, словно слившись в поцелуе.
Су Мэйэр смущённо хотела отвернуться, но за спиной Янь Жуюя вдруг проступил белый призрачный силуэт. Сердце её сжалось, она хотела крикнуть, предупреждая, но столкнулась с мертвенно-тяжёлым, мрачным взглядом.
Ого. Это второй Гунсунь Чэнь.
Что ж, не стоит лезть не в своё дело.
Обдавая всё вокруг холодом, второй Гунсунь Чэнь властно обнял Янь Жуюя сзади и широкой ладонью закрыл ему глаза.
Су Мэйэр поспешно отвела взор.
Всё тело ломило, а события прошлой ночи вылетели из головы. Она помнила, как смотрела в зеркало в полночь, помнила отражение... А что потом?
Память стёрлась.
Она села в позу лотоса и осмотрела свои каналы и духовное море.
Духовное море, сознание, каналы — всё в норме, ци циркулирует без помех.
Почему же пропал кусок памяти?
— Как ты себя чувствуешь, Сестра Су?
Янь Жуюй соскочил с журавля. Су Мэйэр почувствовала его приближение.
Не оборачиваясь, она бросила:
— Закончили свои нежности?
Янь Жуюй с горькой ухмылкой присел рядом:
— Кабы всё было так просто...
Су Мэйэр косо посмотрела на него и, заметив яркие багровые следы у него на шее, вздохнула:
— Даже если у вас всё прекрасно, не обязательно же... — Она неопределенно жестикулировала возле своей шеи.
Янь Жуюй опешил. Задев пальцами заднюю сторону шеи, он моментально залился краской от ушей до пят.
Смущенный и досадующий, он не нашел, что ответить.
— Я не... да ну вас.
Его алеющие щеки и бубнящий вид тут же разбудили в Су Мэйэр Заклятие очищения сердца. Привыкшая к этому, она бесхитростно хлопнула его по плечу:
— Ладно тебе. Раз ты не в курсе, значит, эти двое втайне делят тебя так рьяно, что метит каждый, лишь бы другим неповадно было.
Янь Жуюй стиснул зубы от досады:
— А я-то думал, чего они в последнее время так сцепляются...
Он перевел дыхание. Да какая разница, кто из них это сделал? Ночью один Черный, другой Белый, неужели не разберешь?
Янь Жуюй сменил тему:
— Сестра Су, прошлым вечером ты ведь точно что-то увидела?
Су Мэйэр перешла на серьезный тон:
— Верно. Я увидела себя в зеркале. Но странно: я помню крохи. Помню, что лик был моим, но в то же время чужим.
Янь Жуюй сказал:
— Вчера, едва взглянув в зеркало, ты твердила слово «внизу», а потом запела какую-то жуткую мелодию. Выглядело это ужасающе.
Су Мэйэр нахмурилась:
— В меня кто-то вселился?
Янь Жуюй покачал головой:
— Семнадцатый брат не заметил никаких чужих сущностей. Когда ты отключилась, твоё тело было абсолютно чистым. Но это твоё «внизу»... Может, то место, которое мы ищем, находится под землёй?
Метель не стихала. Белая пелена накрыла горный хребет. Чем сильнее бушевал ветер, тем гуще становилась духовная энергия. На свежем снегу тянулась цепочка следов, но метель мгновенно закручивала их. След — покров, след — покров... Цепочка остановилась у пещеры и исчезла.
Старый монах Жэньшань открыл глаза.
На нём висела всё та же драная кашая. Проведя быстрый гадательный расчёт на пальцах, он вздохнул:
— Мэйэр, девчонка... Ну да ладно.
Будь Су Мэйэр послушной, она бы не ухватилась за шанс сбежать с Южного континента Хуа много лет назад.
Но раз она смогла пробраться сюда, значит, и Гунсунь Чэнь с Янь Жуюем уже здесь.
На лице старого монаха появилась странная, витиеватая улыбка:
— Нечаянно втянул этих двоих в игру... Интересно, когда Обитель Вхождения в Грёзы прознает об этом, не лопнет ли от злости?
Рядом с ним лежал продолговатый свёрток, обмотанный грубой тканью.
Ветра на миг утихли — редкое прояснение для этих мест.
Старик подхватил свёрток и вышел из пещеры. В мрачных глубинах подземного грота копошились неисчислимые твари. С уходом монаха они двинулись следом, не желая отпускать добычу, снуя по тесным теням подобно хищным зверям.
Жэньшань тихо хмыкнул и, словно огромная птица, слетел в ущелье.
Из его уст лилась та самая жуткая мелодия, которую ночью напевала Су Мэйэр.
* * *
Восточный континент Юй. Скрытый предел Паси
Янь Цзи открыла глаза. Раны в её теле наконец затянулись, ожоги на каналах исчезли, хотя при циркуляции ци всё ещё ощущалась лёгкая неловкость. Но это не шло ни в какое сравнение с тяжелейшими увечьями.
Янь Чжу, заметив, что сестра вышла из медитации, протянул ей несколько пузырьков.
Янь Цзи удивилась:
— Мы же искали целебные снадобья и ничего не нашли?
После бегства из Небесной секты Мухуа они столкнулись с таким количеством ловушек и предательств, что молодые заклинатели, взращенные под защитой кланов, сполна узнали холод людских сердец. Сильнее всех изменился Янь Чжу: если Янь Хун и Янь Цзи часто бывали на заданиях и привыкли к ударам судьбы, то Четвёртый брат никогда не покидал обитель.
Хотя он понимал, что во всём виновна секта, принять такие перемены за один день было непросто.
Янь Чжу буркнул сквозь зубы:
— Это Янь Жуюй прислал.
Янь Цзи замёрзла, лицо её потемнело:
— Вы опять с ним связывались?
Янь Чжу посмотрел на неё:
— Если ты с ним в ссоре, это твоё дело. Он прислал — хочешь бери, хочешь выбрось. — Язык у него стал ещё ядовитее, но он вмиг раскрыл истинные чувства сестры.
Сунув снадобья в руки Янь Цзи, Янь Чжу ушёл охотиться на демонических зверей.
Как бы грубо он ни изъяснялся, не пекись он о сестре, разве стал бы караулить её выходы из затвора, чтобы тут же вручить лекарство?
Скрытый предел Паси был небольшим миром, который Янь Хун случайно обнаружил во время странствий. Редких сокровищ тут не водилось — лишь остатки демонических тварей да низкосортная жила духовных камней. Но войти сюда могла лишь одна группа за раз; пока находящиеся внутри не выйдут, новый вход не откроется. Это идеальное укрытие.
Янь Цзи вздохнула, глядя на дорогостоящие снадобья.
Вскоре вернулся Янь Хун. От него веяло убийственным духом — за время скитаний он стал куда суровее. Но увидев спасенную сестру, он тепло улыбнулся:
— Наконец-то ты поправилась.
— Сколько времени прошло? — спросила Янь Цзи.
— Всего три месяца.
Три месяца? Янь Цзи думала, что на восстановление уйдёт не меньше года.
Глянув на флаконы в руках, она поняла причину.
— Вы двое с самого начала хотели связаться с Жуюем, верно?
Янь Хун сдержал убийственный дух и со сдержанным смешком сказал:
— Он наш брат, как не связаться? К тому же Гунсунь Чэнь рядом с ним явно непрост. Будучи возле такого человека, Жуюй наверняка подвергается смертельной опасности.
Например, сейчас он оказался на Южном континенте Хуа.
Янь Хун покосился на сестру, размышляя, стоит ли говорить, но все же выложил правду.
Ожидаемой вспышки гнева не последовало.
— У него свой путь, он волен поступать как знает, — ровно промолвила Янь Цзи. — Не бойтесь моей злости. Раньше я просто не могла перебороть себя. Мы виноваты перед ним, с какой стати ему о нас печься?
Янь Хун покачал головой:
— Звучит всё равно как обида.
— Вовсе нет. Я знаю, вы с Четвёртым братом думали, будто я слишком балую Жуюя. Но это не так. Это Жуюй вечно уступал нам во всём.
Янь Хун удивлённо поднял брови.
Янь Цзи посмотрела на брата:
— Янь Хуэй не просто принёс его в жертву. Чжу-эр тебе не рассказывал, но с самого детства на Жуюе стояло заклятие Янь Хуэя. Каждый, кто приближался к Жуюю, моментально попадал под его контроль и взор.
— Янь Хуэй следил за ним?
Янь Цзи горько усмехнулась:
— Если бы только следил... Вспомни лицо Жуюя. Как думаешь, какие помыслы питал Янь Хуэй?
Янь Хун резко вскочил. От его ярости чуть не развалилось всё укрытие.
— Невозможно!
Лицо его потемнело.
Янь Цзи устало качнула головой:
— Матушка тоже не говорила тебе, почему она так ненавидит Жуюя. В день, когда Жуюй появился на свет, Янь Хуэй собственными руками убил нашего дядю.
Грязный долг, который ничем не измерить.
А корень всему — алчность и вожделение.
Не сумев обуздать вожделение, он убил дядю. Не сумев унять похоть, Янь Хуэй жаждал силы и одновременно вожделел Жуюя. Не сумев сдержать гнева и не смея спросить с Лань Ечжоу и Янь Хуэя, Лунцю Лин выместила всё зло на Жуюе... Но при чём тут сам Жуюй?
Узнав об этом, Янь Цзи просто сгорала от стыда и не могла смотреть брату в глаза.
Несколько месяцев назад они столкнулись с Янь Хуэем.
Хотя статус Небесной секты Мухуа пал на дно, Янь Хуэй оставался Бессмертным почтенным. О его бегстве из секты ходили сотни слухов.
Тогда Янь Хун и другие хотели требовать объяснений.
Дети перед лицом отца, несмотря на сомнения, всё же испытывают зов крови.
Увы, при первой же встрече Янь Хуэй тяжело ранил Янь Цзи.
С ним была Лань Лань и неизвестные заклинатели.
Отец приказал схватить их, чтобы выманить Янь Жуюя.
Хорош Янь Хуэй. Хорош отец.
Хотя к сыновьям он проявил снисхождение, жестокость к Янь Цзи окончательно заморозила их сердца. Они считали его отцом, а кем он считал их? Сосудами для продолжения рода? Или разменными монетами?
Та встреча навсегда оборвала родственную связь.
Спасая сестру, Янь Хун был ранен. Лань Лань оказалась хитра и коварна, они едва не попались в её сети, если бы не знание Янь Хуна об этом скрытом пределе. Вход закрыт — снаружи их могут стеречь хоть сто лет, но у врагов нет столько времени.
Янь Цзи тихо добавила:
— На самом деле из нас всех он ненавидел только меня.
Ведь Янь Цзи уже давно разочаровалась в нем.
Янь Хун тяжело сел:
— Янь Хуэй кружит по Восточному континенту Юй неспроста. Неужели в Жуюе есть что-то ещё, помимо тайны его рождения?
Янь Цзи с интересом взглянула на брата.
Янь Хун вздохнул:
— Красота Жуюя... Её трудно игнорировать. Порой и у меня дух захватывало, но он мой брат, как я мог помыслить о таком? Я лишь хотел защитить его... Кстати, десять дней назад он спрашивал о приметах «того самого места». А теперь он на Южном континенте Хуа... Неужели он решил отправиться туда?
Янь Цзи:
— Кабы не решил, не стал бы спрашивать.
Янь Хун нахмурился, помолчал и проговорил:
— Я хочу вернуться в Небесную секту Мухуа.
Янь Цзи уставилась на него как на сумасшедшего:
— Сдурел? Там хоть и остались люди, но великие секты давно выставили дозоры. Стоит нам появиться — нас тут же сцапают!
Янь Хун ухмыльнулся:
— Ну и пусть! Главное — прорваться быстрее, чем они сообразят.
— Ты хочешь миновать Янь Хуэя и первым пройти в «то место»?
Янь Хун похлопал по мечу на поясе:
— Я бывал там и знаю дорогу. Массив переноса находится в самой Небесной секте Мухуа, и для входа требуется согласие владык пиков. Почти все они погибли. Кроме меня, никто из их наследников не получил доступа. Сейчас войти туда способны только Янь Хуэй да я.
Значит, массив ещё не нашли другие секты. Риск оправдан.
Янь Чжу не спеша вошел в пещеру:
— Я с вами.
* * *
Среди снегов Янь Жуюй неожиданно вздрогнул.
Зарывшись в снег, он пытался прочувствовать ту самую потустороннюю стужу, словно сливаясь с миром. Но спустя четверть часа вылез наружу — ничего.
Он посмотрел на Су Мэйэр:
— Сестра Су, ты точно чувствуешь, будто за тобой следят?
Лежащая в снегу Су Мэйэр убежденно кивнула.
Янь Жуюй озадаченно нахмурился.
После той полночи Су Мэйэр постоянно казалось, будто чужие глаза следят за ней или невидимые пальцы касаются спины. Но стоит обернуться — никого. Словно галлюцинация.
Даже Гунсунь Чэнь ничего не замечал. Это невероятно странно.
Янь Жуюй поднялся, отряхнул снег и подошел к Гунсунь Чэню, сидевшему под древним древом. Упав прямо в объятия Черного босса, он жалобно заныл:
— Разреши мне попробовать сегодня ночью!
Он хотел своими глазами увидеть, кто прячется в зеркале. Су Мэйэр за три дня спала с лица — никуда не годится! Заклинателям не нужна еда, ци циркулирует сама собой, изменения во внешности крайне редки — если только нечто не выпивает жизненные силы. Но сама Су Мэйэр ничего не замечала и чувствовала себя прекрасно.
Гунсунь Чэнь ответил:
— Я сам.
Янь Жуюй отчетливо произнес:
— Нет.
Он сел напротив:
— Тебе нельзя. Если вылезет ещё один Гунсунь Чэнь, с кем ты драться будешь?
Взрывная сила троих Гунсунь Чэней — это не шутки.
Гунсунь Чэнь мрачно произнес:
— С чего ты взял, что появится второй? Вдруг мы слипнемся воедино?
Янь Жуюй поперхнулся. Слияние воедино — о таком даже думать дико!
— Я попробую сам, — твердо повторил Янь Жуюй. — Мы тут уже под неделю. Кроме проблем у Сестры Су, мы лишь кружим по горам. Сколь можно тянуть?
Гунсунь Чэнь замялся.
Спустя мгновение его губы тронулись:
— Не у одной неё.
Янь Жуюй:?
Он ошеломлённо уставился на Гунсунь Чэня.
Черный босс поднял руку и прикоснулся к уголку его глаза, спокойно сказав:
— Проблемы начались не только у Су Мэйэр.
Янь Жуюй застыл, затем резко вскочил и принялся шагать из стороны в сторону вокруг Черного босса. В груди его кипела досада. Он снова встал перед ним и с вызовом спросил:
— Это связано с тем, что Ляньжун не появляется?
Черный босс не стал отрицать.
Янь Жуюй заскрипел зубами от злости. Ах вот оно что... Немудрено, что Белый Гунсунь Чэнь появлялся только на Братской могиле, а снаружи появлялся лишь изредка! Он-то думал, они просто терпеть друг друга не могут, а тут...
— Да что происходит?!
В десятках шагов Су Мэйэр услышала его звонкий, разгневанный голос.
Янь Жуюй редко выходил из себя. Что случилось?
Су Мэйэр навострила уши.
Гунсунь Чэнь поднял глаза и протянул к нему руку.
Янь Жуюй поглядел на широкую ладонь и в итоге сам уткнулся в грудь Черного босса, проигнорировав руку.
Черный босс едва заметно улыбнулся и тихо произнес:
— С первого дня в этих горах я ощущаю то же, что и Су Мэйэр. Спину будто режет чужой взор, но это не живое существо.
— В смысле?
Голос Черного босса стал зловещим:
— Жуюй, помнишь, когда мы путешествовали по времени, я говорил о силе исторической коррекции? Когда прошлое меняется, сама история стремится вернуть всё в прежнее русло.
— Помню, — Янь Жуюй побледнел и сжал его запястье. — Ты хочешь сказать?..
— Нет. Но нечто похожее. Сила похожа, хоть и иная. Словно... с высоты небес за нами непрерывно наблюдают.
Янь Жуюй забормотал:
— Небесное Дао? Нет, Небесное Дао — это лишь свод правил, пока его не спровоцируешь, оно молчит... Тогда кто? Реакция Сестры Су проявилась позже, но началась после зеркала. Её заметили из-за зеркала или совпадение? Если совпадение, значит, всякий входящий попадает под прицел...
Голос его угас, юноша погрузился в думы.
Застывший в снегу Янь Жуюй был прекрасен, словно выточен изо льда.
Вдруг он сжал рукав Гунсунь Чэня крепче и холодно сказал:
— Стой. Ты увиливаешь от главного. Почему ты молчал? Боялся, что я буду переживать...
Он закинул голову назад, встретившись взглядом с черными омутами:
— Или ты сам что-то понял?
Это связано с ним.
Гунсунь Чэнь накрыл глаза Янь Жуюя ладонью и ровно проговорил:
— А ты как думаешь?
Хотя глаза были закрыты, Янь Жуюй ощутил, как температура вокруг на мгновение упала, но тут же вернулась к скупому теплу.
Он проговорил:
— Искаженный зверь — создание Обители Вхождения в Грёзы. Тех двадцати человек он отбирал неспроста. Каждый год по двадцать человек? Как их выбирают? Не каждый случайно узнавший может купить ключ. Есть критерии... Лишь избранные переносят ключ внутрь. А перенеся ключ, они...
— Оказываются под прицелом, — донесся ледяной, ядовитый голос прямо перед ним.
— Песня, что пела Су Мэйэр — это Песнь призыва божества.
Это был Белый босс!
Но что за Песнь призыва божества?
Неужели в этом мире и впрямь есть боги?
Янь Жуюй инстинктивно схватил Черного босса за запястье, пытаясь рассмотреть силуэт Белого, но чужая ладонь крепко закрывала взор.
— Нельзя, — прошептал Белый босс.
Янь Жуюй почувствовал, как тот приблизился вплотную — дыхание и голос находились на расстоянии одного пальца.
— Есть ли боги — неизвестно, но существует иной путь совершенствования. Путь богов. — Голос Белого Гунсунь Чэня звучал у самого уха, смешиваясь с дыханием метели; не разобрать, холодный ли ветер веет или морозное дыхание Белого босса. — Путь богов питается людскими благовониями и молитвами. Они полагаются не на ци и духовные корни, а на число верующих. Чем искреннее сердца и чем больше паства, тем могущественнее божество.
Янь Жуюй привык к темноте перед глазами.
Он поднял руку, пытаясь осязать Белого босса, и коснулся его лица. Холодная, словно льдина, кожа ощущалась ещё тверже, чем прежде. Он нащупал нос, затем тонкие губы, невольно проведя по ним пальцами:
—... Если есть те, кто ищет Путь богов, почему Сестра Су о них не слыхала?
Белый Гунсунь Чэнь насмешливо фыркнул:
— Те, кто следует Пути богов — один на миллион. Они крадут удачу государств и вершат дела втайне от мира. У этих двадцати в горах, должно быть, у каждого есть так называемая божественная связь.
— Ты хочешь сказать, что невидимый взор принадлежит... тому, кто ищет Путь богов? Божеству?
Однако...
Янь Жуюй долго молчал, а затем с трудом выдавил:
— Кабы так, почему ты не позволяешь мне взглянуть на тебя?
С тех пор как они вступили на этот снежный хребет, руки, закрывающие ему глаза, менялись, но ни один из них не дал ему по-настоящему увидеть Белого Гунсунь Чэня!