Тело Янь Жуюя, как и говорил Пятый старейшина, всё ещё требовало покоя: стоило перекинуться парой фраз, как лицо его смертельно бледнело, и приходилось снова ложиться. Лишь благодаря этому внезапному недомоганию он избежал бури. Но, лежа под одеялом с закрытыми глазами, он ни на миг не верил, что Белый босс оставит всё так просто.
И впрямь: глубокой ночью, стоит лишь Янь Жуюю открыть глаза, как он обнаружил, что находится в совершенно ином месте.
Раньше, очнувшись на Братской могиле, он неизменно оказывался в гробу, теперь же восседал прямо перед Безымянной стелой.
Янь Жуюй осмотрелся, но следов Белого босса не заметил. Поднявшись, он обернулся и посмотрел на высеченные на камне слова — размашистые, точно летящий дракон, они складывались в имя Гунсунь Чэня.
Стела, излучавшая слабое сияние, простояла здесь уже не один век. Белый босс обычно не удостаивал её и взглядом, то и дело попирая ногами. Но сейчас, глядя на этот камень и мысленно возвращаясь к переменчивым последним дням, Янь Жуюй остро ощутил, как стремительно утекает время.
Янь Жуюй протянул руку, касаясь высеченных иероглифов, но пальцы доставали лишь до самого нижнего слова: «Гробница».
— И что тут разглядывать? — послышался голос Ляньжуна.
Из тени неспешно выступил Белый босс, лицо его оставалось бесстрастным.
— Не будь этой стелы с её давящей силой, я бы сгинул в самый первый день, — пробормотал Янь Жуюй. С теми неупокоенными тварями тогдашний он справиться никак не мог.
Белый босс смерил его прохладным взглядом:
— Думаешь, это заслуга куска камня?
— А разве нет? — посомневался Янь Жуюй.
Гунсунь Чэнь без лишних церемоний бесцеремонно сжал его щеки и с чувством полного превосходства отрезал:
— Не лежи моя голова сразу за этой стелой, неужели ты полагаешь, эти смердящие кости не посмели бы к тебе подойти?
Янь Жуюй бессильно покачал зажатой в чужих пальцах головой, но мысленно согласился: пожалуй, так и было.
Страх перед надгробным камнем и страх перед тем, кто покоится за ним… Второе звучало куда убедительнее.
Вдруг перед глазами всё поплыло, и Янь Жуюй обнаружил, что стоит на самом верху массивного надгробия. Отсюда, с высоты, вдалеке угадывался тёмный, влажно мерцающий озёрный глянец — казалось, в беспросветной мгле вод всё ещё копошится некая тварь, отчего в памяти волей-неволей всплывала куча гниющих трупов.
Янь Жуюй поспешно отвёл взгляд и замер, демонстрируя предельную покорность.
И не напрасно: пристальный, тяжелый взгляд не отпускал его. В этом взгляде не было и капли нежности — лишь бесконечная злоба пополам с ядовитым азартом, отчего по коже пробегал мороз, словно плоть медленно срезали пласт за пластом.
«Мамочки, похоже, сегодня мне крышка», — подумал Янь Жуюй.
Решив, что чистосердечное облегчит участь, он покорно произнёс:
— Я виноват.
Белый босс ответил сухо:
— И в чём же?
Янь Жуюй, взвешивая каждое слово, честно пояснил:
— Мчась во весь опор, мне следовало обо всём рассказать Ляньжуну, дабы неожиданный удар не застал тебя врасплох.
Гунсунь Чэнь насмешливо изогнул губы и щелкнул его по лбу. Янь Жуюй болезненно поморщился и судорожно вдохнул.
— Это ты называешь повинной? Мне почему-то кажется, что в душе ты меня на чём свет стоит костишь.
Янь Жуюй поспешно прикрыл лоб ладонью:
— Как я смею! Ляньжун точно преувеличивает.
Белый босс чуть наклонил голову, изучая его. Взгляд его на мгновение задержался между бровей юноши, отчего всё выражение лица сделалось странным и жутковатым. Затем Гунсунь Чэнь медленно протянул руку и начал поглаживать Янь Жуюя по загривку. От прикосновения ледяных пальцев тот по привычке вздрогнул, но, поскольку в гробу они качались бок о бок не одну ночь, никакой бурной реакции это уже не вызвало.
— Больше не боишься меня? — тихо спросил Белый босс.
Янь Жуюй мысленно вздохнул. Подобное угасание испуга было лишь рефлексом: когда тебя изо дня в день доводят до предела, острый страх притупляется, уступая место лишь глубинному инстинкту самосохранения.
Сколько бы он ни привыкал к обоим господам, стоит жажде крови в них вспыхнуть в полную силу, как всё его существо начинает отчаянно вопить об опасности.
Что же до слов Белого босса…
Янь Жуюй помешкал и произнес:
— На самом деле Ляньжуну не стоит брать это в голову. Всё уже в прошлом.
Способ решения проблем у Белого босса отличался предельной прямотой и грубостью, но нельзя было сказать, что тот действовал вовсе без ума — просто напролом, полагаясь на несокрушимую силу. Впрочем, решительности ему было не занимать: за короткий срок он помог Янь Жуюю преодолеть внутренний барьер.
— Не только, — с уловимым странным тоном произнес Гунсунь Чэнь. Щелчком пальцев он выпустил крошечный алый огонек — Белый лотос упал на тропу Братской могилы, и летящие искры мгновенно подпалили сухую листву, осыпаясь пеплом.
С въедливой требовательностью он добавил:
— Ты держишься со мной иначе, чем с ним.
Янь Жуюй онемел.
— Но ведь и характеры у вас совершенно разные, — наконец вымолвил он. — Естественно, что и отношение складывается по-разному.
Оба они давали совершенно разное чувство безопасности. Белый босс сокрушал любые препятствия неоспоримой мощью, а Чёрный — плел изощрённые интриги и рассчитывал каждый шаг. Это отражало две разные сущности Гунсунь Чэня. А уж если учесть, насколько расщеплённые личности отличались друг от друга и через какой непохожий опыт они прошли вместе, как можно было относиться к ним одинаково?
Но Янь Жуюй прекрасно понимал, что имеет в виду Белый босс, особенно после Великой церемонии заключения союза.
Видя, что Гунсунь Чэнь молчит, Янь Жуюй продолжил:
— Когда у Глубокого озера Призрачных Теней мы столкнулись с людьми из Небесной секты Мухуа, Брат Семнадцать вступил с ними в бой, а затем воспользовался случаем и заговорил о даосской паре. Этим предлогом мы и воспользовались: прибыли в секту Мухуа, а вскоре подтянулись и люди из клана Гунсунь.
— Поначалу я был против. Кем бы ни был человек, связывать его судьбу со мной намертво не стоит. Дело не в том, достоин я или нет, а в том, стоит ли оно того, — Янь Жуюй перевел дыхание. — Брат Семнадцать не принуждал меня, но я знал, что он жаждет ответа.
Он посмотрел на Гунсунь Чэня.
Белый босс хранил молчание, и его тёмные, как бездна, глаза уставились на него в ответ.
— Если говорить о симпатии, то она, безусловно, есть. Но разве это не похожая симпатия, какую питают к другу? В моих глазах вы с ним — один человек, однако вы двое столь отчаянно отвергаете друг друга... Если заставить меня выбирать кого-то одного, разве это не сведет меня в могилу?
Говоря всё это на одном дыхании, юноша к концу и сам запутался в собственных словах. Он приложил ладонь к лбу:
— Забудь. Считай, что всё сказанное — бред. Да и с этим напитком из крови я сам поступил опрометчиво. Нельзя же просто...
— Янь Жуюй, — внезапно перебил его Белый босс. Голос его прозвучал леденяще и сухо.
Юноша осекся и уставился на него.
— Почему бы тебе просто не признать, что ты банальный трус?
Янь Жуюй опешил. Он долго вглядывался в лицо Белого босса, а затем горько, беспомощно ухмыльнулся:
— Да. Я трус.
Гунсунь Чэнь прижал к себе этого робкого труса.
Удивительное дело: этот трус был готов отдать за него жизнь, но панически боялся его полюбить.
— Чего именно ты боишься? — спросил Гунсунь Чэнь, уже второй раз за ночь произнеся это слово.
Янь Жуюй высвободил из его объятий руку и дотронулся до собственного лба:
— Ляньжун, а как выглядит метка, о которой упоминал Лань?
— Две змеи, кусающие друг друга за хвосты, — ответил Белый босс.
Янь Жуюй чуть поднял бровь — по описанию это смахивало на знак Тайдзи. Не прекращая поглаживать лоб, он спокойно проговорил:
— Не встреть я вас, не будь всей этой чертовщины, я бы жил обычной жизнью: взрослел, женился, растил детей, угасал и в конце концов лёг бы в землю где-нибудь в тихом, глухом уголке. А через сотню лет никто бы и не вспомнил, что я вообще существовал. Это та жизнь, которую я себе представлял. Но вы — другое дело. Ты, Брат Семнадцать, Старший брат, Вторая сестра, Чжу-эр, сестра Су... Ваш век невероятно долг. Даже лишние две сотни лет для обычного человека — это три полных круга жизни. Ляньжун, такое время неравноценно. Это несправедливо.
— Несправедливо по отношению к кому? — мрачно процедил Гунсунь Чэнь. — К тебе или к ним?
Янь Жуюй криво улыбнулся:
— К тебе и Брату Семнадцать. Разве эти две метки — не плата за подобное?
Он тяжело вздохнул:
— Сейчас ещё ничего не произошло, но союз уже заключён. Это лишь первая попытка Брата Семнадцать. А если и она потерпит крах? Что ж, ладно, он попробует что-нибудь ещё. Но что, если все эти попытки окажутся напрасными?
Кабы Янь Жуюй мог спокойно угаснуть через век, он бы так не тревожился. Однако нынешнее поведение Чёрного босса ясно давало понять: тот ни за что не позволит ему просто так умереть.
Гунсунь Чэнь с силой сжал щеку Янь Жуюя, а затем, обхватив его затылок, впился в его губы жестоким, жадным поцелуем. Одной лишь выступившей на губах крови ему показалось мало: он грубо ворвался в этот рот, не давая вымолвить больше ни слова, и силой прижал его язык своими зубами. Острая боль пронзила кончик языка; Янь Жуюй попытался было отшатнуться, но крепкие зубы не разомкнулись. Изнемогая от боли и удушья, юноша изо всех сил заколотил кулаками по груди Гунсунь Чэня.
Густой, тяжелый вкус крови разлился между губ. Янь Жуюй не выдержал и укусил его в ответ. Вкус крови заполнял рот, юноша болезненно нахмурился, а к его щекам прилила густая краска.
Задыхающегося Янь Жуюя Гунсунь Чэнь крепко прижал к себе:
— Ты целыми днями забиваешь себе голову этой дрянью? И он вот так просто смотрит на всё это? Душонка у тебя мелкая, а уж скопилось в ней сколько всякого вздора.
Янь Жуюй: «?..»
Это у кого ещё душонка мелкая?!
Белый босс погладил его по голове:
— Чего ты возомнил? Если Небо захочет тебя убить — я проломлю Небо. Если Земля восхощет сгубить — я растопчу Преисподнюю. Твоя жизнь принадлежит не тебе, а мне, — он слегка потянул за крошечный сгусток чистой белизны в море сознания юноши, небрежно оставляя метку собственника, а затем со странной ухмылкой добавил: — И потом, с чего ты взял, что твое согласие вообще хоть что-то значит, когда речь идет о продлении твоей жизни?
Янь Жуюй: «...»
Почему эти слова звучат так, будто с ними что-то коренным образом не так?
Он не удержался и взглянул на Белого босса. Тот оскалился в лютой, хищной улыбке:
— Да пусть ты хоть тысячу раз откажешься — какое мне до этого дело? Кто-то вообще спрашивал твоё мнение?
Янь Жуюй: «...»
И то верно. И впрямь, он слишком много о себе возомнил. По крайней мере в глазах Белого босса его согласие или несогласие не имело ровно никакого значения.
Его злило лишь то, что Янь Жуюй у него за спиной заключил союз. Но существовал ли для Белого босса хоть малейший повод сомневаться в том, кому принадлежит Янь Жуюй?
Нет, не существовало.
Янь Жуюй с тоской вспомнил прошлые умопомрачительно-властные выходки Белого босса и страдальчески зажмурился.
Лучше уж пойти спать.
Янь Жуюй, воспользовавшись тем, что Белый босс замял разговор о разборках, наскоро пожелал ему доброй ночи и тут же свернулся калачиком, мгновенно проваливаясь в сон.
И лишь когда над темной, мрачной Братской могилой раздалось ровное, спокойное дыхание спящего, лицо Белого босса постепенно омрачилось. Он равнодушно смотрел на Янь Жуюя, покоящегося в его объятиях. Тот, должно быть, уже привык к его телу: больше не хмурился во сне, а, напротив, расслабился полностью и даже бессознательно обнял его за руку.
И эту живую, трепетную теплоту прямо сейчас с ним делил кое-кто другой.
Белые лотосы, бесшумно распустившиеся по всей Братской могиле, отражали скрытую бурю в душе Гунсунь Чэня.
То, что не принадлежит тебе одному, не должно иметь никакой ценности.
Но когда его пальцы скользнули к изящной шее юноши, он невольно отвёл руку.
Трус. Дрожащий, жалкий трусишка.
И вот это существо еще смеет болтать, будто беспокоится о нем.
Гунсунь Чэнь слушал стук сердца Янь Жуюя. Тук... тук... Немного слишком часто.
Это был верный признак его хилости и недуга.
И вот с таким немощным телом он таскался за ними по самым жутким, пропащим углам этого мира, снося немыслимые опасности.
Его суть, его существование...
Большой палец скользнул по нежной коже. Взгляд Белого босса изменился, и он бесшумно поднялся на ноги.
Когда его призрачная тень выделилась из тела Янь Жуюя, он, как и следовало ожидать, столкнулся со взором других ледяных очей. Белый босс насмешливо фыркнул и неспешно произнес:
— А он знает, какой ты больной на всю голову извращенец?
Среди ночи сторожить у чужой кровати — неужто исключительно ради безопасности?
Чёрный босс ответил холодным, отстранённым тоном:
— Если ты полагаешь, будто в этой секте Мухуа он в безопасности, то это просто смехотворно.
— Пока я рядом, чего тебе бояться? — огрызнулся Белый.
— Осторожность никогда не бывает лишней.
Белый босс брезгливо отвернулся. Вот за это он до смерти ненавидел этого юного Гунсунь Чэня.
— Сейчас в его теле есть наши метки, — раздраженно выплюнул он. — Если кто-то действительно решит на него напасть, мы оба это почувствуем. Разве не этого эффекта ты добивался?
Он смерил Чёрного взглядом и внезапно расхохотался:
— А впрочем, нет. Не этого ты хотел больше всего. Ты жаждал, чтобы Янь Жуюй без колебаний принял твою любовь, а получил лишь ещё более перепуганного и запутавшегося труса.
— Он не трус.
На удивление, Чёрный Гунсунь Чэнь не выглядел уязвлённым. Он ответил со спокойной, ледяной уверенностью:
— Чего ты так и не сумел разглядеть, так это того, что все его сомнения проистекают исключительно из заботы о нас.
Белый Гунсунь Чэнь нахмурился.
Чёрный Гунсунь Чэнь продолжал выстраивать свою неопровержимую логику:
— Ко всем близким ему людям — будь то Су Мэйэр, Янь Цзи или Янь Хун — он относится с уважением. Едва они принимают решение, Жуюй принимает его и никогда не пытается вмешиваться. Но с нами всё иначе. Даже если есть хоть малейшая вероятность ошибки, он хочет сделать наиболее разумный и правильный выбор. Будь он истинным трусом или будь его сердце равнодушным, стал бы он так изводить себя ради каждой мелочи?
Он добавил:
— Если ты не способен понять даже этого, можешь не заводить речей о том, чей он. Просто проваливай.
Белый Гунсунь Чэнь сокрушительным ударом ноги опрокинул стоявший перед ним стол и зловеще расхохотался:
— И откудова у тебя столько дерзости берется — сметь надо мной насмехаться?
Стол разлетелся в щепки ещё до того, как долетел до Чёрного Гунсунь Чэня. Этот оглушительный грохот разбудил лишь маленького цветочного духа да сирена, а вот спящий Янь Жуюй даже не пошевелился.
Чёрный Гунсунь Чэнь произнёс:
— Ты не можешь убить меня, а я не могу убить тебя. Не трать попусту силы.
Даже испытывая глубочайшее равнодушие ко всему живому, при виде Белого Гунсунь Чэня он время от времени ощущал непреодолимое отвращение. Эта лютая вражда происходила из-за слишком ярких, нетерпимых меток их сущности: переполняющая обоих сила заставляла их тела на физическом уровне отвергать друг друга.
Но, в силу уникальности их существования, лишить друг друга жизни они действительно не могли. Даже нанеся оппоненту тяжелейшие раны, они исцелялись за считанные часы.
Любая попытка навредить друг другу была бессмысленной тратой времени.
— Ты вылез сюда явно не для того, чтобы чесать со мной языком, — проговорил Чёрный Гунсунь Чэнь. Поняв бессмысленность стычек, они стали драться куда реже — лишь когда злоба окончательно лишала их рассудка.
Белый Гунсунь Чэнь еще не до конца спустил вчерашнюю ярость. Изначально он намеревался как следует выместить её на Янь Жуюе этой ночью, однако, глядя на жалко отказывающегося, но с ног до головы переполненного тревогой трусишку, он почему-то не поднял руки.
Чёрный Гунсунь Чэнь был прав: причина, по которой Белый всё ещё сдерживался, кролась лишь в том, что оба они насквозь видела сердце Янь Жуюя — ещё до того, как этот глупый мальчишка сам всё осознал.
Будь он и впрямь абсолютно равнодушен, к чему бы ему было так много размышлять?
Янь Жуюй от природы вовсе не был из тех, кто мечется и сомневается!
Будь им кто-то не по душе, он отверг бы его прямо и резковато. Но почему же до сегодняшнего дня он разрывался между ними и не мог вымолвить ни слова?
От жадности.
От робости.
Он был хитроумным малым: даже не понимая сути происходящего, инстинктивно уклонялся от вариантов, суливших гибель. Но если бы ему действительно пришлось выбирать кого-то одного, кого бы он ни выбрал, второй ни за что бы с этим не смирился.
Белый Гунсунь Чэнь холодно хмыкнул:
— Он может бегать от ответа день, два, да хоть вечность. Но настанет день, когда ему придётся встать перед выбором.
Они переглянулись с Чёрным, и в их взглядах вспыхнула одинаково лютая, кровожадная стужа.
Затем Белый подбородком указал на дверь:
— Идём?
Чёрный Гунсунь Чэнь всё понял без слов, но перед уходом бросил взгляд на спящего Янь Жуюя.
Белый с нескрываемым раздражением вырвал прямо из собственного тела половинку пылающего Белого лотоса и швырнул её в изголовье кровати. Это было чистое семя его аномального пламени.
— Если хоть одна тварь проберется сюда, пока меня нет, ты ответишь своей жизнью, — мрачно прошипел он огню.
Белый лотос Уничтожения Мира затрепетал от ужаса.
* * *
«Тише».
В ночной тишине патрули Небесной секты Мухуа усилили многократно. Те бреши в охране, через которые раньше можно было проскользнуть, теперь перекрыли плотными кордонами, дабы ни одна живая душа не сумела пробраться внутрь.
Действительно, проход был закрыт только на вход: наружу выпускали, внутрь — никого.
То место в Горном хребте Камней Души, где накануне обнаружили жилу, окружили непроницаемым кольцом.
Несколько бродячих культиваторов, тайно пробравшихся в эти края, были давними друзьями. Обладая высокими рангами совершенствования, они приняли приглашение секты Мухуа засвидетельствовать торжество, но по истечении трех дней покидать обитель не спешили.
Их задержка имела вполне конкретную цель — Камни Души.
В первую ночь охрана секты Мухуа была наиболее жестокой: во время столкновений безжалостно убивали каждого, кто проявлял непокорность, показав всем непреклонную волю первой секты Восточного континента Юй. Многие тогда струсили и ушли. Но эти несколько человек разглядели в кровавой хаосе шанс и дотерпели до второй ночи.
Они прекрасно понимали: если не уйти завтра, секта Мухуа возьмет их в оборот.
Промыслив всё, они поняли, что единственный шанс выпадает именно этой ночью.
И тех, кто мыслил схожим образом, оказалось немало. Затаившись в укрытиях среди горных ущелий, они за полночи слышали уже не одну стычку. Это была крайняя точка, максимально близкая к жиле: шагни они чуть дальше — и патрули мгновенно обнаружат их.
— Брат, до каких пор мы будем ждать? — не выдержал один из них.
Однако старший остановил его холодным шепотом:
— Ещё не время. Разве ты не видишь, что охрану в центре так и не отвлекли? Сейчас лезут лишь мелкие сошки, ставшие чужим пушечным мясом. Но долго они не выдержат. Все знают: это последний шанс. Если не прорваться этой ночью, другого случая не представится...
Его слова были исполнены смысла, но не успел он договорить, как с небес нахлынула мощная волна чужого духовного восприятия. Все они в ужасе замерли, затаив дыхание, дабы не привлечь внимания секты Мухуа и не оказаться уничтоженными разом.
К счастью, властная ментальная волна лишь прошлась по окрестностям рутинным дозором и, убедившись, что всё тихо, быстро отступила.
Выждав ещё немного, они услышали шум очередной драки вдалеке.
«Сегодня ночью в секте Мухуа поистине жарко», — подумали они.
И ровно в тот миг, когда эта мысль пронеслась в их головах, несколько Бессмертных почтенных, бессменно дежуривших у Горного хребта Камней Души, стремительно взмыли в воздух и устремились в одну точку. В воздухе разлилось столь леденящее напряжение, что даже на таком расстоянии у затаившихся бродячих культиваторов перехватило дыхание.
Неужели явился неведомый могущественный заклинатель и отвлек охранявших хребет Почтенных?
Они ликовали. Убедившись, что на виду не осталось ни одного Почтенного, они мысленно переглянулись и одновременно ринулись вперед. В тот же миг из своих укрытий выскочили десятки других культиваторов, следивших за хребтом. Все они преследовали одну цель и, заметив конкурентов, ничуть не замедлили ход — напротив, помчались еще быстрее, желая опередить остальных.
Однако самый быстрый из них, на чьём лице уже заиграла оскаленная улыбка и кто вознамерился сходу зарезать патрульного секты Мухуа, вдруг замер: вспыхнувший в темноте яркий сполох духовного света сметнул всех рванувшихся вперед заклинателей.
Это заняло лишь мгновение. Ни единой живой души не осталось в живых.
Те немногие, кто не успел выскочить из укрытий, похолодели от ужаса. Секунду назад они проклинали свою медлительность, теперь же благословляли её, спасительницу, избавившую их от участи стать кровавыми обрубками.
Патрульные секты Мухуа, даже не пошевелившиеся во время атаки, судя по всему, знали о засаде с самого начала. С холодным спокойствием они отрядили нескольких человек убирать трупы и опознавать убитых. Тем из нападавших, чьи души ещё теплились в израненных телах, нанесли завершающие удары — пощады не было никому.
Методы, применённые сектой Мухуа этой ночью, отличались крайним милосердием к своим и нечеловеческой жестокостью к чужим.
Это была явная устрашающая акция.
Белый босс с ледяным равнодушием посмотрел на замершую среди облаков Лун Цин.
То, что Хозяйка пика Лун лично дежурила здесь, гарантировало отсутствие малейших лазеек. Во всей секте Мухуа было лишь несколько хозяев пиков, и её присутствие доказывало огромную важность этого места для секты.
Он небрежно переложил меч в левую руку.
Интересно, каково будет выражение лица Лань Ечжоу, когда она испустит дух?
Неподалёку от Горного хребта Камней Души патрульный заклинатель хмурился, переступая через обезглавленные трупы. Он внимательно вглядывался в непроглядную тьму, опасаясь, что там таится очередной враг. Хотя число патрулей Мухуа увеличивали уже несколько раз, невозможно защититься от сотен воров, постоянно подстерегающих момент. Как бы зорко ты ни следил, кто-нибудь да проскользнет.
У культиваторов слишком много изощрённых уловок, и всегда найдется неизвестный умелец с какой-нибудь невиданной техникой.
Ослаблять бдительность никто не смел.
К счастью, здесь дежурила могущественная Хозяйка пика Лун, чьё присутствие гарантировало, что ни один лазутчик не останется незамеченным.
Именно поэтому патрульные чувствовали себя в относительной безопасности.
— А-а-а!
Тихий, сдавленный вопль.
Сперва патрульный не обратил на него внимания — мало ли кто кричит из пытавшихся прорваться... Стоп. От руки Хозяйки пика Лун не выживал никто.
Это был не вопль врага. Это был крик своего!
В то же мгновение, когда до него дошло осознание, он ощутил леденящую прохладу на шее. Срубленная голова закружилась в воздухе, и перед смертью он успел разглядеть тёмную фигуру с мечом в левой руке. Человек был с ног до головы закутан в плотную чёрную ткань, и лица его разглядеть было невозможно.
И именно эта тёмная тень за одну-единственную секунду вырезала абсолютно всех патрульных секты Мухуа, находившихся в этом секторе.
Тех, что стояли на виду, и тех, кто таился в засаде, а немногочисленных раненых он вытаскивал из укрытий и добивал, словно скот на бойне. Под конец даже те заклинатели, что наблюдали за происходящим из глубоких укрытий, задрожали от ужаса.
Кто этот монстр? Он пришёл ради Камней Души или ради кровавой жатвы?
Казалось, он явился исключительно ради того, чтобы собирать срубленные головы.
На самом деле убийца действовал с невероятной, потусторонней скоростью. Но почему же тот великий заклинатель, что сразил прошлую волну нападавших, до сих пор не подал голоса?
Его отвлекли... или тоже убили?
Наблюдавшие издалека содрогнулись, отказываясь верить в подобное. Пойти против Хозяйки пика — уровень стадии Шага за Предел! Таких исполинов невозможно уничтожить вот так, без шума и пыли!
И тем не менее, когда чёрная тень безмятежно шагнула в зяявшую расселину хребта, ей действительно никто не воспрепятствовал.
Густой, тяжелый запах крови заполонил всё вокруг. Он будоражил чувства затаившихся в темноте людей. Хотя многие всё ещё дрожали от страха, с течением времени — пока ушедший в пещеру не возвращался, а убитые патрульные не оживали — тишина над горой трупов разжигала в умах алчность.
Может быть...
— Чёрт с ним! Если бояться смерти, то незачем было и приходить! — донесся глухой мат из темноты, и сразу несколько теней нырнули в разверзшийся проход.
Видя, что те благополучно спустились, остальные выскочили из своих убежищ. Наплевав на осторожность, десятки культиваторов с оскаленными лицами рванули следом, толкаясь и устремляясь в глубину пещеры.
На Главном пике секты Мухуа Лань Ечжоу стоял, заложив руки за спину, и задумчиво взирал на ночные небеса.
Бесчисленные звёзды сияли над миром с самого момента сотворения. Говорят, на вершине холодно, но эти далёкие светила неизменно смотрели вниз, созерцая смену поколений, рождение и угасание смертных.
Спокойствие Лань Ечжоу рухнуло в ту самую секунду, когда одна из звёзд стремительно сорвалась вниз.
Лицо главы секты изменилось, пальцы мгновенно сложились в гадательный знак.
— Не к добру!
Лун Цин!
Лань Ечжоу одним движением разверз пространство перед собой и шагнул в образовавшуюся брешь.
В тот же миг по всей секте Мухуа вспыхнули древние защитные формации. Пространство внутреннего двора секты расчертили сияющие линии, разделившие территорию на изолированные секторы. Встревоженные культиваторы — кто от прерванной медитации, кто от глубокого сна — выбегали на улицу, с изумлением глядя на небеса, окрашенные аномальными всполохами.
Изолированные пространства искажались, образуя радужные ленты, связывавшие весь внутренний двор в единую сеть, благодаря которой Лань Ечжоу мог контролировать любой уголок секты.
Первым делом он прибыл туда, куда отправил Лун Цин.
С лицом, почерневшим от гнева, Лань Ечжоу вышагнул из пустоты и замер, уставившись на тело Лун Цин, покоившееся на облачном шлейфе. От Хозяйки пика осталась лишь верхняя половина туловища; нижняя застряла в ветвях растущего внизу дерева. Идеально ровный срез указывал на то, что её рассекли одним-единственным ударом невероятно острого оружия. А ведь культура Лун Цин находилась на грани пика стадии Шага за Предел! Даже если не брать в расчёт древних предков секты, её невозможно было сокрушить так легко... В памяти Лань Ечжоу вспыхнуло недавнее убийство бывшего главы терема Сюаньмин.
Тот тоже был Бессмертным почтенным стадии Шага за Предел, и его точно так же с легкостью лишили жизни. За последние сто лет в мире едва ли гибла пара таких мастеров, а тут за короткое время погибают сразу двое! Как тут не заподозрить неладное?
Внезапно осененный ужасной мыслью, Лань Ечжоу посмотрел вниз.
К этому моменту к месту трагедии уже подоспели Хуан Миндэ из Зала Дисциплины и несколько главенствующих мастеров великих обителей. Затем, почувствовав аномалии защитной формации, сквозь разрывы пространства прибыли и другие хозяева пиков. Увидев море крови и гору трупов, они замерли в гробовом молчании.
А затем до их ушей донеслись радостные крики, вопли и ругань.
Из запечатанного входа в пещеру на поверхность начала пробиваться бурная, гнилая жизнь. Первый выбравшийся культиватор набил Камнями Души не только все свои хранилища, но и засунул их за пазуху и в карманы — да так, что они вываливались из рук. За ним валила толпа таких же жадных безумцев. Кое-кто, кому не хватило места в сумках, нагло грабил соседей; откровенная, животная похоть к наживе была явственно высечена на их уродливых физиономиях.
— Ха-ха-ха-ха!..
— И что с того, что секта Мухуа пыталась нас остановить?!
— Здесь столько Камней Души! Что им жалко пары штук для нас?!
— Вернемся — и они утрутся!
— Тупые индюки! Зовешь их с собой — не идут!
— Зато всё досталось нам одним!
— Ха-ха, а трупы-то снаружи какие смешные! Раньше дорогу преграждали, а теперь все до единого подохли!
— Эй, рот прикрой! Надо спасибо им сказать, что задержали первую волну, а то нам бы ничего не досталось!
— Да тут на всех хватит, столько добра!
— Жаль только, всё остальное достанется секте Мухуа!
— Цыц! Молчи, глупец!
— Да чего бояться?! Все стражи тут полегли, а пока подкрепление подтянется, мы давно уже будем далеко отсюда...
Лицо Лань Ечжоу становилось всё более хищным и бледным. Не только он — все присутствовавшие члены секты Мухуа пылали неистовой, кровавой яростью.
Вид растерзанных тел их собратьев, по которым эти жадные твари топтались ногами — а ведь еще недавно эти ученики были живы и улыбались им, — вывел мастеров из себя. Прежде чем Лань Ечжоу успел отдать приказ, двое глав великих обителей с диким рёвом ринулись вниз.
— А-а-а-а!!
Выбирающиеся из пещеры культиваторы, ещё секунду назад сиявшие от счастья, никак не ожидали, что их встретит сокрушительный, смертоносный удар.
Вопли ужаса огласили окрестности. Никто из хозяев пиков не попытался их остановить.
Лань Ечжоу чеканно отдал приказ:
— Стереть всех...
Он вскинул руки, активируя формацию секты, дабы наглухо перекрыть путь наружным ученикам, рвавшимся узнать, что происходит.
Среди гибнущих внизу наверняка были друзья и соратники тех, кто остался снаружи, и они чувствовали гибель своих близких.
Но какое до этого было дело секте Мухуа?
Вся секта погрузилась в кровавое безумие. Наступал час расплаты!
* * *
Янь Жуюй проснулся.
Он с трудом поднялся, чувствуя, как всё его тело горит. Хотя весна уже подбиралась к порогу, подобный зной был явно не к добру.
Сбросив одеяло, он хотел немного остудиться и взглянуть на время, но неожиданно отпрянул: прямо перед ним в воздухе парила половинка алого... точнее, белого пламени.
Янь Жуюй резко сел, и половинка Белого лотоса боязливо подалась назад.
Вглядевшись в её форму, он неуверенно спросил:
— Белый лотос Уничтожения Мира?
Пламя отчаянно закивало, будто действительно понимало человеческую речь. Оно потянулось было к Янь Жуюю, но тот замахал руками:
— Не приближайся! Мне и так жарко донельзя.
Он указывал на выступающие на лбу капельки пота и досадно качал головой:
— Я же сейчас заживо испекусь.
Половинка лотоса уныло закружилась в воздухе.
Янь Жуюю было любопытно, с чего вдруг это пламя оказалось у него. Он огляделся: ни одного из господ поблизости не было. Но раз огонь остался здесь, означает ли это, что Чёрный босс ушел вместе с Белым? Иначе Чёрный ни за что не потерпел бы присутствия этой дряни рядом с ним.
Спал он, надо сказать, скверно.
Предшествовавшие сну любовные разборки с Белым боссом довели его до лёгкого головокружения. К тому же язык распух и больно саднил: попытавшись вымолвить пару слов, Янь Жуюй понял, что шепелявит, точно с набитым ртом. Сдавшись, он слез с кровати и налил себе чашку холодной воды, сделав несколько больших глотков, чтобы хоть немного снять отек.
Сжимая в руках чашку, Янь Жуюй босыми ногами бесцельно бродил по комнате.
Речи Белого босса всё же возымели действие: по крайней мере, он избавился от части пустых тревог. Он размышлял о стольких вещах, но разве бывает в мире хоть что-то идеальное?
Оба господина пройдут свой путь, и, возможно, на этом пути им вовсе не требуется его мнение.
В конце концов, насколько можно верить оригинальному сюжету, когда всё вокруг перевернулось вверх дном, а на сцене появился Белый босс, которого там вообще быть не должно? Ход истории окончательно запутался.
Имея за плечами прошлый опыт, Белый босс — да и Чёрный тоже — едва ли допустят прошлых ошибок... Ведь так?
Янь Жуюй задумчиво прислонился к подоконнику.
Хрупкий юноша стоял в лунном свете. Лунные лучи ластились к его телу, трепетно касаясь висков и щек. В этом бледном сиянии его облик казался невероятно чарующим, прекрасным и настолько изящным, словно он был соткан из хрустальной пены — дерни, и он рассыплется без остатка.
Тихий вздох вырвался из его груди.
Казалось, сам ночной свет вздрогнул, желая разгладить морщинку на его лбу.
И в этот самый миг половинка Белого лотоса, кружившая рядом, словно голодный волк, рванулась в окно и мгновенно поглотила чью-то тень.
Не успел лазутчик даже вскрикнуть, как огненный лепесток испепелил его дотла.
Янь Жуюй подошёл к окну, но застал лишь развеивающийся в воздухе прах.
Помявшись немного, он решил сделать вид, будто ничего не заметил.
Но стоило ему вознамериться шагнуть назад, как перед ним возникла туманная фигура. С её белых рукавов на пол капала алая кровь.
—... Ляньжун? — пробормотал Янь Жуюй.
Он протянул руку, желая поддержать Белого босса, но тот уклонился.
Гунсунь Чэнь подозвал полулотос, точно дворового пса. Сытый огонь опустился в его ладонь и растворился в теле, после чего нестабильная аура Белого босса постепенно выровнялась.
Янь Жуюй внезапно спросил:
— Ты что, ходил убивать кого-то из мастеров стадии Шага за Предел?
В прошлый раз, когда Чёрный Гунсунь Чэнь вырвал собственные духовные корни, чтобы нанести смертельный удар по главе терема Сюаньмин, это не прошло даром. Он долго восстанавливал силы, и лишь отправившись к Глубокому озеру Призрачных Теней да обретя гробницу, сумел вернуть былую мощь. Это доказывало, что даже грандиозные смертоносные техники даются не без труда.
Культивация Белого босса была чуточку выше, чем у Чёрного, и ему не требовалось идти на крайние меры в бою с мастерами стадии Шага за Предел... И всё же он оставил половинку аномального пламени Янь Жуюю.
Видя его ослабленную ауру, как Янь Жуюй мог не беспокоиться?
Гунсунь Чэнь поднял руку, и липкий запах крови заставил юношу отвернуться. Белый босс тихо усмехнулся:
— Всё такой же изнеженный.
Прекрасно зная, что Янь Жуюй терпеть не может вид крови, он намеренно размазал кровавый след по его щеке, сжал его подбородок, заставляя поднять голову, а затем с лёгкой жестокостью прикусил его прокушенную губу.
Янь Жуюй ойкнул от боли, и его и без того повреждённая губа распухла ещё сильнее.
Белый Гунсунь Чэнь ощутил, как дикий, аномальный импульс забурлил в его жилах. Он глубоко взглянул на Янь Жуюя, силой подавляя безумное вожделение, и произнёс сиплым голосом:
— Ступай надеть обувь. Если продолжишь меня соблазнять — не обессудь, я за себя не отвечаю.
С этими словами его тень растворилась в теле Янь Жуюя.
Юноша остался стоять с абсолютно ошарашенным видом: «Чего? Соблазнять? Какое ещё соблазнение?! Своим соблазнением я напросился на то, чтобы ты мне все губы в кровь изгрыз?!»
Он с досадой вытащил платок, собираясь утереть лицо, но не успел стереть кровавый след, как ощутил знакомый, леденящий хлад.
Янь Жуюй поднял глаза и увидел Чёрного босса, бесшумно стоящего за окном.
Сделав пару шагов к окну, он почувствовал исходящий от того густой запах крови. «Да они что сегодня, на пару на кровавую ярмарку ходили?!» Чувствуя этот тошнотворный флёр, Янь Жуюй, тем не менее, глядел на стоящего в одиночестве за окном Чёрного босса и ощущал исходящее от него глухое одиночество.
— Брат Семнадцать, почему ты не входишь? — тихо спросил Янь Жуюй.
Чёрный ответил:
— Ты не любишь запах крови.
Янь Жуюй невольно улыбнулся:
— От тебя разит так сильно, что даже снаружи я всё прекрасно чувствую.
Гунсунь Чэнь мягко, вполголоса произнёс:
— Прости. Просто мне очень хотелось тебя увидеть.
Янь Жуюй замер. Платок в его руке дрогнул, и он вытянул руку из окна, пытаясь утереть кровь с лица Чёрного босса. Но пятна не исчезали — напротив, их становилось всё больше, пока весь платок не пропитался алым.
Гунсунь Чэнь перехватил его запястье:
— Не нужно, только руки испачкаешь.
Янь Жуюй замялся, но в нём проснулось упрямство. Перемахнув через подоконник босыми ногами, он всем телом прижался к Чёрному боссу, и его белоснежная ночная рубашка мгновенно пропиталась кровью.
Янь Жуюй тихо шепнул:
— Ну вот. Теперь я такой же грязный, как и ты.