Янь Жуюй пробыл в сознании совсем недолго. Вымолвив лишь пару сбивчивых фраз, он снова погрузился в небытие.
В комнате воцарилась глухая тишина. Ни Белый, ни Чёрный Гунсунь Чэнь не произносили ни слова.
Постепенно сквозь мертвый покой пробился едва слышный, исполненный дрожи шорох.
— С ним всё в порядке...
Два ледяных, полных убийственной ярости взгляда вонзились в демонического зверя. Тот воскорбел всем своим ничтожным существом и запричитал ещё жалобнее:
— Он сохранил разум! Никакого давления, тело не повреждено, море сознания абсолютно спокойно!
Дворцовый зверь грёз, едва успевший прикоснуться к Янь Жуюю, знал о его состоянии лучше всех. Вселявшая ужас аура исчезла в то же мгновение, как они вернулись. Бедному Мэншоу не повезло: едва он успел в панике забиться обратно в собственную тушу, как его за хвост выволок из укрытия мрачный Чёрный босс. Ледяные клинки пронзили тело зверя, пригвоздив его ко всем смертельным точкам. Янь Жуюй и без того напугал его до полусмерти, а Чёрный Гунсунь Чэнь едва не вытряхнул из него душу, так что теперь тварь могла лишь беспомощно пластаться по земле и тихоскулить.
Нынче Мэншоу предпочёл бы снова оказаться перед Янь Жуюем... Тот, конечно, тоже едва не стёр его в порошок, но с ним хотя бы можно было договориться!
Белый Гунсунь Чэнь произнёс с обманчиво-мягкой, вымораживающей кровь улыбкой:
— Коли уж тебя занесло в шторм духовной энергии, а тело сгинуло в прошлом... как именно ты умудрился встретить его там?
Голос его звучал тихо, но звуки эти словно соскабливали мясо с костей.
— Это невозможно... Такого просто не могло быть! — залепетал демонический зверь. — Месяц назад я сбежал с Южного континента Хуа. Пользуясь приливом, миновал заслоны и добрался сюда. Я уже готов был затаиться в Бессмертном городе, как меня снова нагнали. В отчаянии я метнулся во внезапно возникший шторм духовной энергии и забился в иллюзорный мир... А в тот день, когда приехали вы, я вдруг перестал чувствовать собственное тело.
Каждую ночь в гигантском иллюзорном мареве именно грёзы Белого Гунсунь Чэня входили в резонанс с Мэншоу. Потратив немало сил на проверку, зверь решил, что его плоть попросту осталась где-то во временном потоке прошлого.
К счастью, шторм духовной энергии, служивший проводником, никуда не исчез.
Внезапно сгусток белого пламени ударил тварь по жесткой шкуре, заставив её взвыть от боли.
Белый Гунсунь Чэнь мгновенно преобразился, процедив сквозь зубы:
— Убери свою мороку. Если продолжишь в том же духе, я заживо содру с тебя шкуру и скормлю её тем демоническим практикующим, что висят снаружи.
Демонический зверь, носящий поэтичное имя Мэншоу, на деле обладал уродливым туловищем. Впрочем, стоило заглянуть в его истинный облик чуть дольше обычного, как мерзкая тварь превращалась в то, чего наблюдатель вожделел больше всего на свете — такова была его врождённая способность.
Загнанный в угол Мэншоу не мог подавить свою природу, а потому поспешно сжался, превратившись в то самое создание, которое Янь Жуюй ранее именовал китом.
Тварь никогда в жизни не видала столь странных тварей: огромная круглая голова, плавно переходящая в туловище, и короткие смешные плавники. Зубы вроде бы острые, да толку-то? В глубоком океане такую диковинку перекусила бы первая попавшаяся духовная тварь.
Впрочем, обратившись маленьким китом, Мэншоу стал выглядеть хоть сколько-нибудь терпимо.
Видя, что два монстра молчат, зверь принялся со страху выкладывать всё, что ему было известно.
Возвращение Мэншоу в родное тело несло как благо, так и беду. В форме бестелесного духа он мог сбежать в любой момент — пока жив хоть кто-то, способный грезить, Мэншоу бессмертен. Плоть же лишала его прежней неуловимости, зато добавляла живучести.
Когда зверь умолк, Чёрный Гунсунь Чэнь кинул взгляд на спящего на кровати Янь Жуюя. Заклинание, наложенное им ранее, надёжно ограждало юношу от посторонних звуков, так что тот спал безмятежно, хотя лицо его оставалось бледным и бескровным.
— Не в прошлом, но находился там, — проговорил Чёрный Гунсунь Чэнь. — Что скажешь на это?
Оба Гунсунь Чэня редко могли говорить без вражды.
Белый Гунсунь Чэнь, небрежно перекатывая в пальцах пляшущий огонек, отозвался:
— Это не моё прошлое.
Возраст Лань Ечжоу в том воспоминании слегка отличался от нынешнего, да и Небесная секта Мухуа выглядела иначе.
И всё же...
Чёрный и Белый обменялись пристальными взглядами.
Мэншоу и не подозревал, насколько опасные вещи сболтнул.
По его словам, то была река времени, которой не должно было существовать — лишь случайно распахнувшийся на мгновение зазор. Но в памяти Белого Гунсунь Чэня события прошлого развивались точно так же.
Янь Жуюя принесли в жертву, Лань Лань обманом завладела его духовными корнями, а сам Гунсунь Чэнь оказался погребён в Тайной обители Неведомой Горы, где духовный источник переплавил его суть...
Белый Гунсунь Чэнь зловеще расхохотался, устремив мрачный взор на спящего юношу:
— И почему он просто не перебил всех этих тварей?
Мэншоу залепетал тоненьким голоском:
— Тогда... «он» был совсем другим. Лишь потому, что туда попало сознание нынешнего юноши, в нём сохранилась капля человечности. Не будь этого...
Тогда «он» стал бы чище, холоднее и уж точно не обратил бы ни малейшего внимания на суету смертных.
— Ты ошибаешься, — неторопливо возразил Чёрный Гунсунь Чэнь.
Происходящее не касалось его напрямую, ведь он миновал ту роковую развилку. Но именно со стороны всё просматривалось куда чётче.
— Если верить безумцу, за исключением мелких деталей, всё развивалось одинаково. То, что произошло на той линии времени, неизбежно случилось и с ним.
От ледяного тона Чёрного Гунсунь Чэня Мэншоу-кит невольно вздрагивал.
— Но ведь... это немыслимо... — пробормотал зверь.
Если... если то давящее величие действительно принадлежало той сущности, то как «он», уже слившийся с Небом и Землей, мог сохранить человеческое «я»?!
Белый Гунсунь Чэнь издал странный, сухой клекот.
— А ведь ты прав, — протянул он с леденящей душу усмешкой. — Если в те года в Тайной обители Неведомой Горы находился только я... кто же тогда управлял эссенцией и вычищал скверну из духовных корней?
Когда Небесная секта Мухуа заполучила эссенцию, им и в голову не приходило разделить её. У них попросту не хватило бы для этого сил.
— А вот это уже следующий вопрос, — невозмутимо произнёс Чёрный Гунсунь Чэнь. — И откуда тебе ведомо так много?
При этих словах шкура маленького кита натянулась до предела.
* * *
Янь Жуюю казалось, будто он погрузился в липкую, непроницаемую дремоту. Мысли ворочались с трудом, а всё тело точно плавало в тёплой воде.
Сладковатый аромат дарил его существу небывалое наслаждение. Ему не хотелось просыпаться. Но постепенно запахи развеялись, уступив место сменяющим друг друга волнам стужи и зноя, пока наконец тело не обволокло комфортное тепло.
Не в силах больше терпеть, он с усилием вырвался из объятий сна.
Хотя это и казалось сном, Янь Жуюй ничего не помнил, удержав лишь чувство чего-то невероятно прекрасного. В этом забытьи он словно отведал нечто невообразимо вкусное. С трудом разомкнув веки, юноша всё ещё смутно смаковал этот дивный вкус.
Он полусонно перевернулся, ощутив, как что-то больно давит в спину.
Не выдержав, Янь Жуюй сел на постели, сладко зевнул и, ещё не открыв глаз, вяло пробормотал:
— Лань, перестань тянуть меня за рукав.
Рукав казался невероятно тяжёлым, словно к нему привязали гирю. Из всех его знакомых только маленький сирен любил забраться ночью в его кровать.
— Вы ошиблись, молодой господин. Я не Лань.
Голос звучал слишком знакомо. Янь Жуюй открыл глаза и увидел, что к его рукаву прильнул вовсе не сирен, а крошечный кит.
Янь Жуюй на мгновение лишился дара речи.
— Где мы?
Взгляд его постепенно прояснялся, он с прирастающим изумлением оглядывал окружающую обстановку. Всё вокруг казалось до боли знакомым.
— В Тайной обители Неведомой Горы, — виновато пробормотал Мэншоу.
Знакомо. Слишком знакомо.
Ещё бы не узнать это место! Он ведь только недавно пережил здесь мучительные пытки. Пусть память о произошедшем слегка размылась, одно юноша помнил отчетливо... он видел Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй потер костяшками пальцев переносицу.
В тот миг... он, кажется, полностью утратил контроль над собой, уступив место... некоему иному, чуждому сознанию?
Тогда ему казалось, будто весь мир покорно склоняется перед его волей.
Сидя на дне высохшего бассейна, он некоторое время молча вспоминал то сладкое ощущение из сна, а затем, осознав ужасную догадку, в испуге вскочил на ноги:
— Я... я всё это поглотил?!
Теперь к нему вернулась способность трезво мыслить и вспоминать свои действия в «иной линии времени».
Он ведь словно вырвал духовные корни у нескольких десятков людей... Взирая на гладкие, словно отполированные стенки бассейна, где не осталось ни капли влаги, Янь Жуюй почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
Маленький кит недоумённо уставился на него:
— Отчего вы так перепугались? Они ведь были безмерно счастливы.
— Да кто может быть счастлив?! — с бледным лицом воскликнул Янь Жуюй, обхватив руками живот и мечась по дну бассейна. — Кто обрадуется лишению духовных корней? Это же верная смерть!
— Эти вещи и без того никогда им не принадлежали, — отрезал Мэншоу.
Янь Жуюй ощутил скрытый смысл в словах твари, но решил пока не расспрашивать.
— Как мы вернулись в Небесную секту Мухуа?
Формально они покинули эти земли совсем недавно, и такое скорое возвращение не предвещало ничего хорошего.
Маленький кит подтвердил его худшие опасения:
— Гунсунь Чэнь не желает больше ждать.
Янь Жуюй замер.
—... Который из них?
— А вы как думаете? — хихикнул кит.
Да и какая разница, который? Разве с самого начала это не был один и тот же человек?
Разумеется, и Чёрный, и Белый были исполнены одинаковой ярости.
Голос Мэншоу звучал подобно шелесту сухих листьев:
— Вы никогда не задумывались, почему, стоило Белому сбросить печать, как Чёрный тут же получал все его воспоминания? Не приходила ли вам в голову мысль, что всё происходящее — единый замкнутый круг... а связующим звеном в нём выступаете вы сами?
Янь Жуюй уже подошёл к краю бассейна и, ловко выбравшись наверх, произнёс совершенно спокойным тоном:
— Кит, откуда ты родом? Из Обители Вхождения в Грёзы?
— Я родился под Первородным древним древом в Обители Вхождения в Грёзы на Южном континенте, — тихо ответил тот. — Я — первое семя, выросшее из той инородной сути.
* * *
Янь Жуюй неспешно прошёл по темному коридору.
Стоило ему переступить невидимую грань, как перед глазами на мгновение возник силуэт Гунсунь Чэня, однако юноша быстро отогнал наваждение, заметив разницу. Нынешняя Тайная обитель Неведомой Горы превратилась в ледяную пустыню после полного уничтожения. Он ступал босыми ногами по снеговому покрову, но не ощущал ни малейшего холода.
Для его прежнего слабого тела подобное было бы немыслимо.
Янь Жуюй ощутимо щипнул себя за руку и, почувствовав легкую боль, облегченно вздохнул.
По крайней мере, он всё ещё оставался человеком.
— Как твоё тело? — спросил он у зверя.
Кит оцепенел. Тело его пребывало не в лучшем состоянии: Чёрный Гунсунь Чэнь отхватил от него добрую половину, а Белый — спалил ещё кусок. И эти расточительные монстры даже не подумали вернуть подбитые остатки, бросив всё на съедение морским тварям.
— Терпимо, — буркнул он, не смея признаться в убытках.
Выбравшись из заснеженных гор, Янь Жуюй не обнаружил в Обители ничего подозрительного. Неизвестно, куда запропастились Чёрный и Белый боссы, но, судя по оговоркам кита, дело принимало скверный оборот...
Стоило юноше подумать об этом, как из земли с содроганием поднялся исполинский демонический зверь и, подхватив Янь Жуюя, широкими шагами устремился вперед.
Янь Жуюй обомлел.
Хотя он действительно подумал о том, что неплохо было бы раздобыть средство передвижения, скорый отклик его собственного разума пугал...
— Отсюда не выбраться, — поспешно подал голос кит. — Вы... правда хотите пойти к ним?
— О чём ты? — не понял Янь Жуюй.
— Они оставили вас здесь для восстановления сил, но вместе с тем — заперли в этой обители.
Ныне Тайная обитель Неведомой Горы превратилась в неприступную крепость: сюда нельзя было проникнуть снаружи, равно как и вырваться изнутри.
Если только...
Голос кита звучал обволакивающе, с едва уловимым оттенком искушения:
— Стоит вам только пожелать, и все они склонятся перед вашей волей.
Янь Жуюй выдержал паузу и отвесил твари ощутимый щелчок по лбу.
— Что за бред ты несешь?
— Я не брежу! — огорчённо пискнул кит. — Вы просто сами не желаете пробудить свою истинную силу!
— И кем я стану после этого? — прохладно отозвался юноша. — Останусь ли я собой?
Кит осекся.
Та сокрушительная... Нет, то была не просто сила, то было первозданное естество. Страстное желание пасть ниц у его ног, вырвать собственное сердце и преподнести на ладонях — зверь ведь уже испытал это на собственной шкуре!
Но кем был тот, кому возносились эти безумные молитвы?
То было Небо, то была Земля, то было всеобъемлющее сознание, растворенное в миллионах сущностей — но только не человек.
Янь Жуюй тяжело вздохнул:
— Лучше расскажи, что именно натворили Гунсунь Чэни.
Сидя на голове исполинского зверя, он видел, как границы Обители мерцают узловыми точками. Пошатываясь, исполин побрёл обратно, а маленький кит неохотно заговорил:
— Белый Гунсунь Чэнь знает Небесную секту Мухуа вдоль и поперек. Разве вся эта секта не возведена поверх гигантской формации, питающей внутренние покои? Стоило лишь помешать запуску Великой формации Бессмертной секты, как у меня тут же развязались руки.
Насколько страшен враг, знающий о тебе всё?
Нынче секта Мухуа ощутила это в полной мере, хотя так и не смогла понять, откуда нанесён удар.
— Твоя иллюзия? — уточнил Янь Жуюй.
Кит горделиво проговорил:
— В секте Мухуа столько народу! Стоило мне найти хоть одного человека с колебанием в душе, и я смог шаг за шагом отравить своим присутствием всю секту...
Конечно, если бы не Великая формация. Против неё он был бессилен.
— И что ты им подкинул?
Кит хихикнул:
— Я всего лишь затаился в сердцах тех, чьи родичи или друзья погибли ни за что, и заронил в их сознании семя сомнения... Я и сам не ожидал, что эти семена прорастут так быстро...
И уж тем более не рассчитывал увидеть подобное зрелище.
Впрочем, чего ещё ждать от секты Мухуа, вступившей в сговор с Обителью Вхождения в Грёзы? Разве могли они быть чисты? Даже сам Мэншоу родился из рек крови и беспредельной злобы.
Янь Жуюй поглаживал шерсть на голове демонического зверя, и рука его замерла. На этот раз его молчание длилось слишком долго. Кит недоумённо воззрился на юношу и внезапно оцепенел. Его бестелесный силуэт кубарем покатился вниз, обретая прежний уродливый облик.
Из-за прежних заклятий Гунсунь Чэня зверь остался крошечным, но сейчас ему было не до того. Мэншоу сжался в плотный комок, выставив наружу уродливые бородавки, и отчаянно задрожал.
Янь Жуюй...
Был ли это всё ещё Янь Жуюй?
Зверь снова ощутил ту самую ужасающую ауру.
Сердце в его груди колотилось как безумное, но он не смел даже пискнуть, лишь покорно склонил голову. Это сущее... Его присутствие знаменовало конец всего сущего, материального и духовного. Никто в мире, кроме семени Первородного древнего древа, не был способен так остро почувствовать вечный, неизменный покой небытия.
Янь Жуюй разомкнул веки. Вся человеческая гамма чувств испарилась из его взора, оставив лишь бездонную, чистую тьму.
Ни жалости, ни гнева — лишь абсолютный, смертоносный хлад.
В этот миг Янь Жуюй был так ослепительно прекрасен, что от него невозможно было отвести глаз, и так леденяще отстранён, что на него не смели поднять взор. Две эти крайности сплелись воедино, искажая пространство вокруг него.
Янь Жуюй впервые по собственной воле позволил себе погрузиться в это состояние.
В ту же секунду человеческое «я» отдалилось от него: тревоги, сомнения, печали исчезли без следа. Казалось, ему от века предназначалось восседать на божественном престоле, подобно бесстрастному изваянию.
И всё же оставалась одна нить.
Он помнил ласковое тепло, помнил ослепительную белизну, помнил обжигающую тьму... Он помнил Гунсунь Чэня.
Темные зрачки едва заметно дрогнули, отразив внутреннюю борьбу.
Янь Жуюй разжал губы, и голос его прозвучал глухо и величественно, точно гром с небес:
— Я хочу... чтобы они... всё узнали.
Кто — они?
И что именно — всё?
О чём мыслил юноша в тот миг, ведал лишь он один.
В следующую секунду Янь Жуюй выплюнул ком алой крови и бессильно повалился с головы демонического зверя.
Кит от испуга подскочил, но исполинский зверь сработал быстрее: он бережно подхватил тонкую фигуру юноши ладонями, прижал к груди и свернулся кольцом, защищая своё самое драгоценное сокровище.
* * *
Насколько же велики земли Небесной секты Мухуа?
Пожалуй, даже сами адепты не смогли бы ответить на этот вопрос.
На землях ордена обитали неисчислимые тысячи людей. Некоторые рождались здесь, взрослели, вступали в брак, старели... и за всю жизнь ни разу не покидали владений секты Мухуа.
Эти территории, превосходящие масштабами многие Бессмертные города и другие кланы, на протяжении десятков тысяч лет находились под защитой Великой формации. Несмотря на редкие потрясения прошлого, этот исполинский корабль никогда не ведал угрозы полного крушения, уверенно рассекая волны времени последние несколько тысячелетий.
Сколько людей свято верили, что это процветание будет длиться вечно?
Когда они узрели пылающие в поднебесье огни, то приняли их за вечерний забор; когда увидели лютый иней, покрывший земли на тысячи ли, решили, что это пролилась духовная энергия. Но судьба секты уже была предрешена.
Как разрушить древний, могущественный оплот?
Разумеется, изнутри — так куда интереснее.
Когда гниль, грязь и кровавые тайны, въевшиеся в самый корень, выставляются напоказ под чистым небом, ослеплённые глупцы всё ещё пытаются найти им оправдание. Но если гибель исходит от их собственных рук — вот тогда получается поистине незабываемое зрелище.
Малая обитель Цинцзин
Хуа Жунюй спешно направилась к Главной башне.
Там находились наставники, старейшины и всё её семейство.
И главное — их Старейший предок.
— Ученица Хуа Жунюй просит аудиенции у Старейшего предка! — тяжело дыша, выкрикнула она.
Она была не просто его ученицей, но и прямой наследницей в энном поколении.
Спустя мгновение из глубин здания донесся дребезжащий стариковский голос:
— Что стряслось?
— Старейший предок, в Малой обители беда! — сбивчиво заговорила Хуа Жунюй. — Множество учеников словно безумцы бросаются друг на друга! Старший брат повел людей, чтобы утихомирить их, но... но вскоре и сам лишился разума и принялся подло резать своих же братьев!
Подобная смута показалась старику подозрительной. Он выступил из дверей башни, явив лик убеленного сединами старца:
— Где это происходит?
В опущенных глазах Хуа Жунюй мелькнуло дикое безумие.
— Здесь!
В её руке внезапно блеснул артефакт. Прежде чем старик успел среагировать, смертоносный луч с ничтожного расстояния рванулся прямо к его жизненно важным точкам.
Старейший предок изменился в лице, но его культивация неизмеримо превосходила силы Хуа Жунюй. На грани возможностей он уклонился от удара, на пальцах его мгновенно вспыхнули нити духовного оружия.
Разъяренный старец обрушил на девушку такую давящую ауру, что та с хрустом повалилась на камни.
Изо рта Хуа Жунюй хлынула кровь, она едва дышала.
Предок Малой обители Цинцзин был вне себя от гнева. Хуа Жунюй всегда оставалась его любимой отроковицей, но, вспомнить её недавние речи, старик сурово прорычал:
— Жунюй! Ты замышляешь предательство против клана Хуа и Бессмертного ордена?!
Девушка распласталась по земле в луже собственной крови, жизнь медленно покидала её тело. Но она лишь хрипло расхохоталась, харкая алой пеной:
— Предок... вы совсем из ума выжили на старости лет? Говорите такое... неужто забыли, какой ценой наш клан Хуа купил свое нынешнее величие?!
Подобные самоубийственные нападения вспыхивали по всей Небесной секте Мухуа.
Где-то изменникам сопутствовал успех, где-то их сминали на месте.
Одни увлеченно резали друг друга, другие застыли в полном недоумении.
Вспыхнув в одно мгновение, некогда величавый орден, стоявший на вершине мира, погрузился в полный хаос.
Среди общего безумия находились и те, кто ничего не понимал. Янь Хун сбил с ног напавшего на него адепта и, прижав к земле, рябкнул:
— Ты из ума выжил?! Зачем нападаешь на своих?!
— Своих?! — сплюнул собиравший кровь ученик, дико вращая глазами. — Кто с вами «свои»?! Верните мою сестру!
Янь Хун опешил.
Он помнил этого юношу. Его сестра была способной заклинательницей, вошедшей во внутренние покои, однако несколько лет назад погибла при исполнении поручения секты. Все подробности тогда передали родным. С чего бы ему ворошить прошлое?
Когда Янь Хун озвучил эти сомнения, лицо адепта исказилось от нечеловеческой муки:
— Вы всё время затыкаете нам рты этими лживыми сказками! Я... я своими глазами всё видел! Видел, как эти твари зверски замучили мою сестру и выдрали её духовные корни сугубо ради своей наживы! И той, кто применил клеймо... была Кан Хунлю!
Имя Кан Хунлю оглушительным громом отозвалось в ушах Янь Хуна.
Он замер, а затем точным ударом отправил бредившего ученика в беспамятство и велел связать. Зал Дисциплины работал на пределе возможностей: нападения происходили повсеместно. Пока Янь Хун пробирался к Главному пику Било, на него совершили тринадцать покушений, причем в восьми случаях нападавшие прямым текстом заявляли, что раз уж не могут добраться до Кан Хунлю, то убьют её жениха.
Сердце Янь Хуна тяжело сжималось.
К его изумлению, на Главном пике Било уже находилась Янь Цзи.
Она была бледна, платье сплошь покрыто бурыми пятнами, хотя сама она не пострадала.
— Я увидела смуту и вернулась за Янь Чжу, — коротко бросила сестра.
Янь Чжу стоял подле неё и недовольно буркнул:
— Вторая сестра, со мной всё в порядке.
— В порядке? — холодно перебила Янь Цзи. — А рана на твоей шее откуль взялась?
Янь Чжу осекся.
Тут уж его вины не было! Он заперся у себя после похорон Лунцю Лин и ни с кем не общался. Но в последнее время его одолевала непонятная тревога. Шум снаружи становился всё громче, медитировать стало невозможно, и он вышел во двор.
И стоило ему переступить порог, как на него с мечом бросился знакомый адепт.
— Это же новый ученик, которого недавно прибрал к рукам отец, — пробормотал Янь Чжу. — Откуда я мог знать, что он ни с того ни с сего решит меня зарезать?
Только перед родными Четвёртый молодой господин мог позволить себе отбросить спесь и проявить мальчишескую досаду.
Янь Хун прикрыл глаза и пересказал сестре и брату всё, с чем столкнулся по пути. Реакция Янь Чжу оказалась самой бурной. Хотя он и не был близок с Кан Хунлю, Старшая сестра Главного пика Било всегда славилась открытым, мягким нравом и обладала высокой культивацией.
Все вокруг пророчили её в жены Янь Хуну.
Янь Цзи тихим, ровным голосом произнесла:
— Когда я шла сюда, Хунъюй заколола себя прямо у меня на глазах.
Хунъюй была близкой подругой Янь Цзи. Едва ли не единственной, кому она доверяла вне семьи. И эта девушка погибла на её руках два шага назад.
— Она сказала, что, проснувшись утром, ощутила невыносимую тоску. А стоило ей подойти к окну, как перед глазами возникли жуткие картины... Она увидела, как жестоко убили её отца...
Янь Цзи подняла взор и в упор посмотрела на старшего брата:
— Брат, скажи мне честно... ты знал об этом или нет?
Янь Чжу вскинул голову — сначала на сестру, затем на Янь Хуна. В его глазах блеснула темная, опасная тень.
Янь Хун долго молчал, затем горько качнул головой.
Но заговорил совсем о другом:
— Помните ли вы, как несколько десятков лет назад, ещё до гибели Чэнь Кэсина, отец отправил меня осмотреть одно тайное место?
События тех лет стёрлись из памяти, и младшим потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить.
Янь Хун продолжил:
— Тогда там случился прорыв. Отец сказал, что печати ослабли и требуется проверка. Место действительно пострадало, но ничего катастрофического не произошло. Вот только там... я своими глазами видел человека, чья жизнь, судя по дощечке в Тереме Табличек Жизни, прервалась много лет назад.
В Небесной секте Мухуа для каждого адепта внутренних покоев изготавливали жизненную дощечку.
Пока она цела — человек жив. Расколется в прах — адепт сгинул.
Веками этот способ оставался непреложной истиной. Кому могло прийти в голову, что люди с разбитыми дощечками на самом деле продолжают жить?
— Мне это показалось странным, — сокрушался Янь Хун, — но сразу по возвращении началась Великая церемония принесения клятвы в Тайной обители Неведомой Горы. Я крутился как белка в колесе, потом случился пожар в Тереме Хранения Книг, следом — трагедия в Обители, где исчез Жуюй и сгинули сотни наших практикующих... А затем смута на Восточном континенте Юй улеглась, барьеры восстановились, и отец... отец был так доволен.
— Как он мог радоваться?! — вырвалось у Янь Цзи.
Янь Хун с тоской пробормотал:
— Вот именно... Как он мог радоваться? Погибли сотни людей, объявили, будто их перебили демонические практикующие с Южного континента... Но как эти демоны проникли внутрь? Почему Южный континент взял вину на себя? И почему... почему отец всегда так странно относился к Жуюю?
От этих слов Янь Цзи и Янь Чжу невольно вздрогнули.
— Если вы спросите меня, причастен ли к этому безумию отец, — закончил Старший брат, — я отвечу: я не знаю. Но если спросите, замешан ли он во всем этом...
На лице Старшего брата проступила глубокая печать скорби:
— Он замешан без всяких сомнений.
Странные мороки, одинаковые рассказы нападавших, кровавая бойня, непонятные метаморфозы Кан Хунлю — всё это вместе с алой радугой в небесах окончательно повергло секту в хаос.
Смута охватила не только Главный пик Било и не только внутренние покои...
Морок проник во все уголки владений Небесной секты Мухуа, заставляя каждого, кто поддался ему, свято верить в увиденное и с фанатичной яростью мстить за мнимые и реальные обиды.
Когда вспыхнули белый иней и алое пламя, сильные мира сего наконец опомнились.
Хозяева пиков ринулись к обители главы секты Лань Ечжоу, но того не оказалось на месте. Главнокомандующий должен пребывать в центре событий, но в самый критический момент Лань Ечжоу словно сквозь землю провалился!
Это известие окончательно выбило почву из-под ног старейшин.
В секте творится нечто невообразимое, а главы нет!
Впрочем, они успели отдать приказ поднять защитные барьеры над всеми пиками и обителями, запечатав территории.
Но этого было мало.
Требовалось активировать Великую формацию Бессмертной секты.
А сделать это мог только глава.
Куда же делся Лань Ечжоу?!
Собрав около сотни сильнейших адептов, хозяева пиков намеревались навести порядок своими силами, как вдруг путь им преградил Гунсунь Чэнь. Он восседал на белоснежном журавле, и его чистый, прохладный голос звучал с лёгкой иронией:
— И куда же это мы так спешим?
Его появление подействовало на старейшин как ушат ледяной воды.
— Ты... как ты здесь оказался?!
Разве Гунсунь Чэнь не должен находился в Бессмертном городе под властью Школы Укрощения Зверей?!
В его руках покоилась бамбуковая флейта. Мало кто слышал его игру, но те, кому посчастливилось, утверждали, что то была музыка небес. Вокруг него кружили тысячи белоснежных журавлей, их крылья застилали небосвод, оставляя лишь нетронутую тьму его одежд.
— Лучше вам остаться здесь, — мягко произнёс он.
Пэн Лиюнь стряхнул оцепенение и рассмеялся:
— Какой дерзкий юнец! Едва ступил на стадию Вхождения Души, а уже смеешь ставить нам условия?!
Каждый из присутствующих был старше Гунсунь Чэня на много веков. Его угрозы казались им смехотворной глупостью.
Чёрный Гунсунь Чэнь лишь тихо усмехнулся.
И в этой усмешке звучал смертный приговор.
* * *
Лань Ечжоу первым осознал масштаб катастрофы.
Будучи главой секты, он мгновенно почувствовал, как рушится невидимая связь, и бросился проверять Великую формацию.
Отклика не было.
Впервые за долгие сотни лет Лань Ечжоу ощутил настоящий, липкий страх.
Поломка Великой формации означала неизбежную гибель ордена. Но это же невозможно! Могущество секты Мухуа непререкаемо, а с внутренним бунтом хозяева пиков справились бы без труда.
К тому же...
Они ведь столько тысячелетий усердно трудились над своим секретом.
Пока живы Кровавые трупы, секте ничего не грозит.
Эта уверенность, копившаяся веками, пошатнулась за последний год, но Лань Ечжоу не придавал этому значения. Удача переменчива, у всех бывают трудные времена. За десятки тысяч лет секта Мухуа переживала и не такие потрясения. Главное — вовремя принять меры.
И всё же, несмотря на эти доводы, ноги сами понесли его к Горе Цзяло.
Гора Цзяло являлась самым тихим... и самым жуткий местом в секте Мухуа.
Скрытая в самых глубинах внутренних покоев, она служила обителью для предков, чей возраст исчислялся тысячелетиями.
Уже очень давно никто из практикующих не мог преодолеть стадию Шага за Предел и пробиться на стадию Разрушения Пустоты. Этот рубеж стал непреодолимой стеной.
Не будь древних хроник с упоминанием мастеров стадии Разрушения Пустоты, можно было бы решить, что этого уровня не существует вовсе.
Тех, кто завис на грани стадии Шага за Предел и чуял приближение смерти, ждал простой выбор: либо рискнуть всем в последней попытке прорыва, либо погрузиться в глубокий сон в уединенном месте, замедляя ход времени для своего увядающего тела.
Эти старые монстры цеплялись за жизнь из эгоизма, но одновременно служили козырем секты на крайний случай. В случае смертельной угрозы глава мог разбудить предков. Но к этой мере прибегали лишь в самых беспросветных ситуациях.
Ведь каждое пробуждение истощало их жизненные силы, и многие предки рассыпались в прах сразу после исполнения своего долга.
Лань Ечжоу считал, что время ещё не пришло, но желая проверить ядро формации и успокоить мятущуюся душу, всё же прибыл на Гору Цзяло.
И опоздал.
Белая фигура, ставшая его кошмаром, уже хозяйничала на месте. Завидев Гунсунь Чэня и осознав, что тот вытворяет, Лань Ечжоу взвыл от удушающего ужаса:
— Щенок, да как ты смеешь?!
Белому Гунсунь Чэню было скучно: он небрежно бросал огненные сферы, точно дети забавы ради, и те со свистом влетали в пещеры.
А таких пещер на Горе Цзяло насчитывалось больше сотни.
Здесь сходились важнейшие духовные жилы секты, концентрация духовной энергии могла разорвать каналы обычного практикующего стадии Трансформации Эссенции. Но только эта концентрированная сила способна была поддерживать жизнь в полумертвых предках. Запечатанные в гробах и защищённые множеством формаций, они не ведали о происходящем снаружи. Если только не провести сложнейший ритуал пробуждения, вброшенное внутри пламя просто сожрёт их последние жизненные силы.
У подножия горы уже лежали обломки десятка гробов.
Лань Ечжоу едва не лишился рассудка от ярости.
Гунсунь Чэнь же лишь безумно расхохотался, исказив лицо гримасой нечеловеческой злобы:
— Из твоих уст эти слова звучат почти ностальгически.
Он пинком отбросил очередной вылетевший из пещеры гроб и безжалостно раздавил сапогом выпавший из него истлевший труп.
Его переменчивое настроение и скачущие эмоции лишь придавали бушующему пламени ещё больше безумия. Огонь перекидывался на его одежды, но не причинял хозяину никакого вреда. Гунсунь Чэнь сеньорски согнул палец, и на его кончике вспыхнул крошечный язычок пламени, точно ластящийся котёнок.
— Ха-ха...
Гунсунь Чэнь снова зашелся смехом.
Он чуть прищурился и проговорил, глядя на Лань Ечжоу:
— Глава Лань, слыхивали ли вы, что у смертных есть такое развлечение — фейерверки?
Стоило ему договорить, как за его спиной на Горе Цзяло один за другим раздались оглушительные взрывы. Столбы пламени взвились в небо, действительно напоминая ослепительный, но скоротечный праздничный салют.
Лань Ечжоу едва не задохнулся от нахлынувшей ярости, его тело колотила мелкая дрожь!
Сто с лишним мастеров на пике стадии Шага за Предел! Древние предки, чья ценность не поддавалась исчислению! И этот безумец в одно мгновение уничтожил труды нескольких тысячелетий!
Однако, дойдя до крайней точки гнева, Лань Ечжоу неожиданно успокоился.
Он с ледяной ненавистью воззрился на юношу:
— Попытка перехватить меня в землях Небесной секты Мухуа станет последней ошибкой в твоей жизни.
Белый Гунсунь Чэнь забился в приступе безудержного хохота:
— Лань Ечжоу, за свою жизнь я совершил немало ошибок. Но уж точно не в этот раз!
Его голос в мгновение ока стал холоднее льда:
— Ты должен умереть.
И самое жуткое — эти слова прозвучали в два голоса.
Фигура Лань Ечжоу взмыла в небо.
Ибо противник был не один.
Из облаков на белом журавле спустился второй Гунсунь Чэнь. От него несло густым запахом свежей крови, словно он только что выбрался из преисподней. Чёрные одежды пропитались алой влагой, лишь бледное лицо оставалось неподвижным и холодным.
Чёрный Гунсунь Чэнь равнодушно смерил главу секты взглядом.
Белоснежный журавль под ним взмахнул крыльями, раскрывая испятнанные немываемой кровью перья.