— Голов-то хватит? — робко пробормотал мужчина, весь сжавшись от страха.
Он не смел поднять глаз на стоящего перед ним человека, заискивая и едва ли не бья челом.
У подножия мрачной, утопающей во тьме горы стоял смуглый, плечистый мужик. Без лишних слов он засунул продавцу в ладонь горсть медяков, а затем грубо сгреб в охапку нескольких ребятишек, ютившихся у того за спиной, точно напуганные цыплята.
— Уговор дороже денег: товар на бочку, плата в руки! Ты чего мнёшься, будто девка на выданье?
Мужик пробормотал ругательство в адрес продавца и поволок детей за собой.
На Южном континенте Хуа продажа собственных детей была обычным делом. Стоило в семье начаться голоду, как родители тут же обращали взоры на собственных отпрысков. Детей вели в ближайшие города — туда, где над дверями постоялых дворов или лавок реяли чёрные флаги. Внутри стоял особый камень. Стоило ребёнку коснуться его поверхности, и если камень вспыхивал хоть каким-то светом — неважно, какого цвета или яркости, — за дитя уже можно было выручить какую-никакую монету.
Поговаривали, будто этих ребятишек забирали в ордена для обучения пути бессмертных.
И хотя это была самая настоящая торговля людьми, некоторые родители всё же надеялись, что их чада попадут в лучшее место. Ради этого иные из них преодолевали пешком сотни ли, лично доставляя детей к вербовщикам.
За один такой заход этот плечистый мужик собирал больше дюжины детей.
Лицо его слегка прояснилось. Глядя на дрожащих ребятишек, он довольно хохотнул: на этот раз добыча вышла знатная. Его обязанность заключалась лишь в том, чтобы доставлять «товар» на ближайший опорный пункт, откуда других детей забрали бы уже настоящие демонические практикующие.
Этот демонический заклинатель промышлял подобным ремеслом не одно десятилетие. Талантом боги его обделили, путь культивации для него был заказан, но, к счастью, старший брат, закрепившийся в Обители Вхождения в Грёзы, выхлопотал для него тёплое местечко. Пока он регулярно поставлял достаточные объёмы духовных корней, его благополучная жизнь была обеспечена — по крайней мере, о духовных камнях и артефактах беспокоиться не приходилось.
А что станется с этими ребятишками потом — какое ему до этого дело?
Он ведь никого насильно не отбирал, родители сами их продали!
Очередную партию собранных детей погрузили в крытую повозку. На самом краю сидел худенький, испитой мальчик, судорожно сжимающий в кулачке маленькую фигурку божества. В его испуганных глазах читался смертельный ужас. Экипаж этот был непростым: сделав пару шагов по земле, повозка внезапно оторвалась от земли и со свистом взмыла в небо, унося набившихся в кузов ребятишек в неизвестном направлении.
За повозкой никто не присматривал. Незащищённые от лютого высокогорного холода тонкой тканью навеса, дети дрожали от ледяного ветра и жались друг к другу, пытаясь согреться.
— И во что ты всё веруешь? — со слезами в голосе прошептала девчушка, глядя на мальчишку с деревянным истуканом. — Если бы боги существовали... нас бы не продали! Я же обещала, что буду работать, что присмотрю за братом... За что они так с нами? За что?!
Она росла в грамотной семье и помыслить не могла, что её жизнь обернётся таким кошмаром.
— Да ладно тебе плакать, — подал голос другой мальчик, шмыгая носом. — Апчхи! Нам же сказали, что у нас есть эти... как их... духовные корни!
— Духовные корни? Это ещё что за штука?
— Ну... значит, мы сможем стать такими же сильными, как те дядьки в чёрном!
— А из глаз свет пускать сможем?
Несмотря на лютую стужу, детская природа взяла своё: тихий разговор помогал заглушить подступающий страх. Лишь двое молчали — тот мальчик с фигуркой и заплаканная девочка.
Спустя долгое время мальчик прошептал:
— Враньё всё это... Никто нас не везёт в хорошее место. Если бы нас ждала хорошая жизнь, разве нам было бы так холодно? Мы же почти умираем...
Ночь неумолимо вступала в свои права, повозка неслась всё быстрее. Легкая одежда ребятишек нисколько не защищала от морозного воздуха.
— Ты лжёшь! За нас заплатили деньги, зачем им морить нас холодом?!
— А если им нужны не мы... а то, что у нас внутри?
Девочка не выдержала и громко зарыдала.
— Мы с Сяо Ли слышали... Мы слышали их разговор! Им нужны только наши духовные корни! Сказали, неважно, выживем мы или нет, главное — довезти тела. А там... сразу вырежут, пока свежие...
Услышав её отчаянную исповедь, повозка мгновенно погрузилась в мёртвую тишину.
А затем из темноты донеслись первые сдавленные всхлипы.
Сяо Ли сжимал деревянную фигурку с такой силой, что деревянные грани до крови въедались в ладонь. Этот истукан перед самым отъездом ему в руки судорожно пихнула старшая сестра. Мальчик не знал, на что надеется, но, слушая безудержные рыдания соседской девочки, лишь бессильно вздохнул. Он разжал пальцы, снял шнурок с истуканом и повесил ей на шею:
— Пусть Он защитит тебя.
* * *
— Нет, нет, нет! Сяо Ли! СЯО ЛИ-И-И!!
Пронзительный женский крик разорвал тишину. Девочка сидела посреди бушующего пламени, беспомощно наблюдая, как мальчик, заслонивший её собой, сгорает заживо. В воздухе поплыли искрящиеся сгустки духовной энергии — сгущались, формируясь для извлечения, ещё не сформировавшиеся духовные корни.
Сжав фигурку божества, девочка с маньяческим отчаянием сорвала шнурок и забилась в глухом, сорванном вопле:
— Боги! Я проклинаю их! Моей душой, моими духовными корнями, всем, что у меня есть! Пусть пройдут тысячи перерождений, я заставлю Обитель Вхождения в Грёзы сгинуть в адском пламени!
С этими словами она с силой швырнула истукана на землю и окончательно лишилась чувств.
— Эх...
Ей показалось, будто в вышине раздался тяжкий, исполненный печали вздох. Напряжение, сковывавшее её тело, спало, и она погрузилась в небытие.
Когда она очнулась, огненная геенна исчезла. Вокруг клубился лёгкий туман, а на земле покоились десятки обгоревших трупов.
Девочка поднялась и сделала шаг, как вдруг под её ногой что-то хрустнуло. Нагнувшись, она увидела разбитую вдребезги деревянную фигурку.
А вокруг расколотого божества ничком лежали мёртвые демонические заклинатели.
* * *
Белоснежное марево горных пиков не сохраняло следов. Порывистый ветер мгновенно заметал любые отпечатки, укрывая их густым саваном падающих хлопьев.
Они неуклонно продвигались на север.
Таково было прозрение маленького сирена, и именно туда указал Янь Жуюй.
Очнувшись после очередного забытья, Янь Жуюй чувствовал лишь глубокую, иссушающую усталость. Он бессильно прижался к широкой спине Гунсунь Чэня, не произнося ни слова. Всем весом навалившись на Чёрного босса, он ощущал под собой несокрушимую, словно монолитный утёс, сталь его тела. Положив подбородок на плечо мужчины, юноша отрешённо наблюдал за мерным взмахом крыльев белоснежного журавля — казалось, его собственное угасающее сознание колебалось в такт этим движениям.
— Сестра Су? — окликнул он её ленивым, хрипловатым голосом.
Су Мэйэр с соседнего журавля бросила в него снежком, попав аккурат в лоб:
— Развалился, точно барин! Смотреть тошно!
Янь Жуюй даже не шелохнулся. Лишь поудобнее устроился на чужой спине и со щурьбой спросил:
— Ты всё ещё что-то чувствуешь?
Су Мэйэр прекрасно поняла, о чём речь.
— Ощущение, будто в спину смотрят сотни глаз, осталось, но всё же стало легче.
Она бросила взгляд на старого монаха, сидевшего неподалёку с закрытыми глазами.
— Те твари, что следовали за нами по пятам... кажется, они исчезли.
Мастер Жэньшань объяснял ей: пока они несут ключи по снежным хребтам, их видит не только «Бог», но и другие неведомые сущности. Стоит оступиться — и сгинешь без следа.
Однако после того, как Янь Жуюй устроил ночное представление, острое чувство опасности, терзавшее Су Мэйэр, окончательно рассеялось.
— Вот и ладненько, — пробормотал Янь Жуюй.
Чёрный Гунсунь Чэнь позволял юноше любые своенравные выходки, но, услышав эти слова, холодно спросил:
— Что ладненького? И чем ты тайком занимался эти два дня?
В последнее время у Янь Жуюя совсем не оставалось сил. Он только и делал, что норовил прилечь на Чёрного босса. И стал куда липучее, чем раньше: даже если засыпал в реальном мире, в Братской могиле всё равно искал общества Белого Гунсунь Чэня, смело лезя напролом вопреки его ледяному виду.
Всё бы ничего, но спал Янь Жуюй непозволительно долго.
Юноша тишком усмехнулся:
— Теперь-то ты понимаешь, каково мне было?
Гунсунь Чэнь с досадой вздохнул:
— Я лишь опасался, как бы ты не пробудил вторую сущность.
Янь Жуюй уткнулся носом в его шею, подавив зевок, и полуприкрыл глаза:
— Я же не по своей воле... Просто после того случая меня время от времени затягивает в какой-то водоворот чужих мыслей. Я слышу, как сотни людей молят о помощи.
Его голос звучал сопливо и тихо, но лицо Чёрного Гунсунь Чэня становилось всё мрачнее.
— И каждый раз, когда ты засыпаешь, ты погружаешься туда?
— Иногда... я слышу их плач, — сбивчиво пробормотал Янь Жуюй, словно продолжая плутать в мутном потоке чужих сознаний. — Они плачут, кричат от боли и безысходности, будто вся тяжесть этого мира взвалена им на плечи. Каждую секунду кто-то страдает... Я слышал девчушку. Она проклинала своих мучителей, готовая отдать всё, лишь бы свершить месть. И вот я думаю... неужели проклятия в этом мире действительно работают? Ао Му потратил столько сил, а в итоге всё обернулось фарсом.
Гунсунь Чэнь осторожно развернулся и заключил юношу в объятия.
Янь Жуюй выглядел невероятно хрупким и бледным. Он слабо улыбнулся:
— Всё в порядке, я понимаю. Я же не... не божество какое-нибудь и не святой глупец. Но когда меня затягивает в чужую боль, становится страшно... будто я теряю сам себя.
Он протянул руку и коснулся щеки Гунсунь Чэня — осторожно, будто боясь развеять иллюзию.
Ощутив привычное тепло его кожи, юноша наконец чуть расслабился.
Внезапно перед ними выросла фигура Мастера Жэньшаня.
— Прочь, — спокойно проговорил Чёрный Гунсунь Чэнь, крепче прижимая к себе Янь Жуюя. Голос его был ровным, но в нём явственно читалась готовность выплеснуть смертоносную ярость.
— Благодетель Гунсунь, если вы потакаете Благодетелю Яню, ему вряд ли удастся сохранить человеческое естество, — не отступал старый монах. Кажется, чувство страха было ему совершенно незнакомо.
Янь Жуюй с трудом высунул голову из-за широкого плеча Чёрного босса и беспомощно выдохнул:
— Святой отец, из ваших уст это звучит так, будто я со дня на день превращусь в какой-то ужасный кошмар.
Жэньшань горько усмехнулся:
— Возможно, всё будет куда страшнее. Вы — исток всех перемен. Если вы решите вернуться к истинному «я», этот мир может просто исчезнуть.
Янь Жуюй нахмурился и со вздохом качнул головой:
— Могли бы и не напоминать, я и сам всё прекрасно понимаю. Но, помимо этих странных припадков за последние дни, в остальном всё по-прежнему.
Монах перевёл взгляд с Янь Жуюя на Гунсунь Чэня, о чём-то поразмыслил, после чего сложил ладони в молитвенном жесте:
— Амитабха. Благодетель Гунсунь, слезно прошу вас: берегите Благодетеля Яня.
Стоило старцу скрыться, как Янь Жуюй не удержался от смешка:
— Теперь я понимаю, за что ты его так не взлюбил. Мастер Жэньшань только и делает, что ходит по грани и испытывает чужое терпение. Чуть оступишься — и рука так и чешется схватить его за грудки да проучить как следует!
После явления монаха к Янь Жуюю окончательно вернулась ясность ума.
Он сел попрямее и, потирая подбородок, заметил:
— Мне кажется, он относится к тебе как-то странно.
Гунсунь Чэнь опустил на него взгляд.
— Он тебя опасается, это факт. Но помимо опасения... в его глазах читается нечто эдакое. Знаешь, будто ты — некий Спаситель, осиянный божественным ореолом.
Чёрный Гунсунь Чэнь с совершенно невозмутимым видом приложил ладонь к его лбу:
— Горячки вроде нет.
Янь Жуюй с улыбкой парировал:
— А я считаю, что прав! Впрочем, и старик прав в одном: если я продолжу увязать в этих видениях, то не успею оглянуться, как наделаю глупостей, и нанесу вред нашему делу.
— Ну и что с того? — спокойно отозвался Чёрный босс.
Он пристально вгляделся в глаза юноши:
— Чего ты боишься, Жуюй?
Янь Жуюй замер. Спустя долгую паузу он тихо произнёс:
— Раньше я думал, будто иду по этому пути ради вашего спасения. А теперь... всё это кажется смешным. Вы прекрасно справились бы и без меня. Возможно, всё сложилось бы куда лучше.
Сначала им двигало желание выжить в противостоянии автора и щедрого читателя, а теперь — тайны, которые открывались перед ним шаг за шагом.
— Неужели ты думаешь, Жуюй, будто тот финал, что ты видел на свитке, можно назвать хорошим? — спросил Чёрный Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй нахмурился. Видения с картинки могли быть ложью, но даже будь они правдой — назвать тот финал счастливым не повернулся бы язык ни у кого. И сам Гунсунь Чэнь, и разрушенный мир, где погибли миллионы невинных душ...
Шероховатая ладонь мужчины мягко погладила мочку уха юноши.
— То была не ложь.
Голос Чёрного босса звучал прохладно и отрешённо:
— Когда этот сумасшедший очистил гробницу, к нему вернулась вся память о тех событиях. Если он сам тебе ничего не рассказал, это сделаю я.
Стерев с лица земли Небесную секту Мухуа, Гунсунь Чэнь осознал, насколько аномальна и искажена судьба бессмертных обителей. Узнав от умирающих потомков гигантов малую толику истины, он без промедления отправился на Южный континент Хуа. Его безумие и безжалостность притягивали к нему всякого рода нечисть и отбросов культиваторского мира.
Гунсунь Чэню было плевать, кто за ним идёт и каков будет их конец.
Однако эта беспечность возымела неожиданный эффект: число его последователей росло с каждым днём, невольно перекраивая карту Южного континента. Обитель Вхождения в Грёзы не могла сидеть сложа руки. Чтобы довести Гунсунь Чэня до окончательного безумия и заставить пролить ещё больше крови, они подослали своих лазутчиков и выставили сотни тысяч обычных смертных живым щитом на поле боя.
— Это невозможно! — Янь Жуюй сжал кулаки.
Дело было даже не в том, описывалось ли это в оригинале — Обитель Вхождения в Грёзы просто не стала бы так бездарно разбазаривать собственный людской ресурс!
— Ты слишком добр, Жуюй, — произнёс Гунсунь Чэнь, гладя его по щеке. — Тогда всё было иначе. В секте Мухуа тебя успешно принесли в жертву Древу. События развивались стремительно, и мы с тобой так и не встретились.
Янь Жуюй мгновенно понял, к чему тот клонит.
Замысел Обители... Если всё катилось к чертям, то какое им дело до того, сколько смертных сгинет?
Да пусть хоть весь континент вымрет — им это было лишь на руку!
Вернее...
Им требовалось как можно больше смертей!
Они жаждали, чтобы рухнули мировой порядок, Небесный Звёздный Путь и сама основа мироздания!
Ради этой цели Обитель Вхождения в Грёзы без колебаний применила так называемых «Божеств благовоний и молитв», марионеток, веками копящих веру людей. По их приказу ослеплённые смертные слепо шли на бойню, к которой не имели ни малейшего отношения.
— Значит, те миллионы погибших душ...
Гунсунь Чэнь едва заметно улыбнулся:
— Я никогда не был добряком, Жуюй.
Он оглаживал шею юноши, и в его угольно-чёрных глазах плясали темные, опасные искры:
— Быть может, некоторые события и можно переписать, но повернувшаяся вспять река истории не в силах стереть то, что уже было выжжено в её русле. Тот «главный герой», о котором ты вечно грезишь... его никогда не существовало.
Янь Жуюй опешил.
Он вздохнул и со смешком качнул головой:
— Неужели ты до сих пор думаешь, будто я скучаю по какому-то вымышленному персонажу?
Он прожил здесь куда больше времени, чем предполагал изначально. Неужели он не способен отличить призрачный идеал от живого человека, стоящего перед ним?
И пусть всё изменилось, разве сам Гунсунь Чэнь не прошёл этот путь шаг за шагом? Перенеся столько страданий, не позволив сломить свою гордость и волю... Как Янь Жуюй мог от него отступиться?
И вообще... кто тут о ком беспокоится?
Янь Жуюй лукаво прищурился:
— Неужто Семнадцатый брат ревнует?
Это было совершенно не в духе Гунсунь Чэня.
В глазах Чёрного босса наконец проскользнула тень улыбки:
— Естественно. Я опасаюсь, что, если ты продолжишь предаваться печальным раздумьям, этот сумасшедший снова воспользуется моментом.
При этих словах Янь Жуюй опасным образом сузил глаза:
— Мне кажется, или ты перепутал роли?
Он приложил ладонь к своей шее сзади:
— Смеешь утверждать, будто прежние... «метки» не твоих рук дело?! Воспользовался моментом как раз ты, Семнадцатый брат!
Белый босс действовал бы прямолинейно и властно, оставляя следы на самых заметных местах. А вот у Чёрного умысел был куда изощрённее — эти тайные, скрытые от чужих глаз «знаки внимания» могли принадлежать только ему.
Чёрный Гунсунь Чэнь не торопясь ответил:
— Начинал действительно я.
Янь Жуюй лишился дара речи.
Они что, устроили соревнование на этапе «кто начнёт, а кто закончит»?!
О чём эти двое вообще шептались за его спиной?!
Янь Жуюй пробормотал едва слышно, лишь шевеля губами:
— Соревнуются они... А толку-то, если до главного дела так и не дошло?
Впрочем, Чёрный босс, зародив в уме какую-то мысль, смотрел на юношу чрезвычайно серьёзно. Янь Жуюй решил не искушать судьбу и умолк, уткнувшись носом в его грудь. Он от нечего делать стал перебирать длинные пальцы мужчины, попутно обращаясь к вынырнувшей из тумана Мэншоу:
— Ты чего в последнее время такая тихая?
Демонический зверь грёз уныло проговорил:
— Чем ближе мы к тому месту, тем мне страшнее.
Маленький сирен тоже притих — всё отчетливее ощущал стенания своих сородичей. Эта волна безысходности и боли накрывала всё вокруг, отчего Лань ходил сам не свой. Последние дни цветочный дух и сирен не расставались, удивительно быстро найдя общий язык.
Янь Жуюй произнес:
— Если опасаешься, можешь не ходить с нами. В конце концов, в Обители Вхождения в Грёзы о твоём существовании знают почти все.
Мэншоу качнула плавником:
— Знают лишь верхушка да самые важные люди. Но само то место слишком аномально... Даже вы можете там потерять себя.
Она родилась в стенах Обители, а потому интуитивно чувствовала тайны этого места. Если бы её заставили выбирать между Божественным Древом и «тем местом», она бы не смогла сказать, что из них опаснее.
— Раз ты так тревожишься, значит, мы идём в верном направлении, — спокойно резюмировал Янь Жуюй, пощипывая плавник зверька. — Мне нравятся сирены, да и дурашливые потомки гигантов мне по душе. Одно только то, что произошло в Бесконечном Лете, не позволяет нам отступить.
Он отпустил плавник и похлопал Мэншоу по хвосту:
— Ступай поплавай. Раз уж выбралась из Обители, нечего ходить мрачнее тучи. Поучилась бы жизнерадостности у Мастера Жэньшаня!
Старый монах тут же отозвался из вышины:
— Ах, кабы у рыбы-благодетеля было такое же широкое сердце, как у старого монаха!
Мэншоу в ярости плеснула хвостом:
— Я не рыба!
* * *
Братская могила
В этом бескрайнем мрачном пространстве Янь Жуюй лучше всего ориентировался возле надгробий. То ли оттого, что днем он слишком много спал, то ли оттого, что мысли после разговора с Чёрным боссом никак не желали укладываться в голове, юноша бродил среди могил и никак не мог уснуть.
Парадокс: в реальном мире он погружался в сон вопреки своей воле, а оказавшись здесь — в царстве сновидений — не мог сомкнуть глаз.
Раньше, когда здесь кишели неупокоенные, Янь Жуюй боялся даже мельком взглянуть на эти холмы. В те времена он был до крайности раним, ранка на пальце причиняла ему мучения — разве мог он помыслить, что пройдёт такой путь?
Янь Жуюй вздохнул.
Делать было нечего, и он от нечего делать принялся разглядывать полуразрушенные надгробия.
Часть могил оказалась разрыта, когда Белый босс уничтожал неупокоенных; оставшиеся же холмики выглядели жалко и бедно — на иных не было даже камня. Лишь на нескольких проступали полустёртые от времени знаки, разобрать которые не представлялось возможным.
Сначала Янь Жуюй не придавал этому значения, но, пройдя мимо нескольких надгробий, воспылал любопытством. Засучив рукава, он нагнулся, пытаясь разглядеть высеченные письмена. Но не успел он прочесть и строчки, как за спиной раздался ледяной голос Белого босса:
— И что ты там забыл, вымазываясь в этой грязи?
За последнее время Янь Жуюй приучил Белого Гунсунь Чэня к тому, что всегда засыпает у него на руках. И сегодня, не найдя юношу на привычном месте, тот сам отправился на поиски.
— Да вот... хотел посмотреть, что тут написано, — признался Янь Жуюй. Сказать правду он не решился: сам понимал, насколько глупо выглядит его занятие.
Белый Гунсунь Чэнь смерил его строгим взглядом, призвал чистую воду и тщательно вымыл испачканные ладони юноши. Лишь после этого он неспешно взял его за руку:
— На что там смотреть? Здесь лежат те, кто сгинул до меня. Их похоронили подле моей гробницы лишь с одной целью — питать заклятье их злобой и удерживать меня в узде.
— Те, кто умер раньше?..
Белый босс повёл его прочь от захоронений.
Янь Жуюй не сопротивлялся, покорно следуя за ним.
— Значит, и те смертные, что погибли на Южном континенте?..
Белый Гунсунь Чэнь равнодушно отозвался:
— Ты ведь и сам всё видел. Безымянные холмы, трупы на дне... Впрочем, в Земле аномалий лежат в основном заклинатели. Простым смертным туда путь заказан.
Янь Жуюй умолк.
Участь этих людей была ужасна.
При жизни их использовали без жалости, а после смерти сотворили из них живой заслон для древнего зла.
Ни жизни, ни покоя.
Когда Белый Гунсунь Чэнь привёл Янь Жуюя к подножию величественного склепа, у надгробия их уже поджидал Чёрный Гунсунь Чэнь. Заложив руки за спину, он созерцал высеченную на камне надпись: «Гробница Гунсунь Чэня». Лицо его оставалось непроницаемым.
Белый босс процедил сквозь зубы:
— Ты чего припёрся?
Это звучало почти как «проваливай», разве что чуть вежливее.
Чёрный босс полуразвернулся, и их взгляды скрестились.
При всей ненависти друг к другу, в понимании они не уступали никому. Обменявшись мгновенными взглядами, Белый Гунсунь Чэнь неожиданно сменил гнев на милость и глубоко задумался. Чёрный босс, скользнув взглядом по Янь Жуюю, снова посмотрел на своего двойника и едва заметно кивнул.
И тут Белый босс... слабо улыбнулся!
Янь Жуюй опешил. Белый босс улыбнулся Чёрному?! Небеса обрушились на землю? Или солнце завтра взойдёт на западе?! Это выглядело до жути неестественно...
Когда оба Гунсунь Чэня одновременно повернулись к нему, по спине Янь Жуюя побежали ледяные мурашки.
Он невольно сделал шаг назад. Потом ещё один.
Что бы эти двое ни задумали, внутреннее чутьё подсказывало: ничего хорошего его не ждёт.
* * *
Су Мэйэр завершила цикл циркуляции духовной энергии, когда небо на востоке уже наливалось рассветом.
Заклинателям спать не требовалось — достаточно было медитации. Впрочем, во время медитации человек уязвим, и если бы не присутствие Гунсунь Чэня и старого монаха, Су Мэйэр ни за что не позволила бы себе расслабиться.
Она легко поднялась на ноги и повернулась к Жэньшаню:
— Ты...
Слова застряли у неё в горле. Она изумлённо уставилась на величественное судно, парящее неподалёку.
— Нам и журавлей хватало для привлечения внимания... Зачем ещё и корабль?! — пробормотала она.
Корабль буквально излучал ауру Гунсунь Чэня. Защитные массивы и материалы, из которых он был создан, могли с лёгкостью выдержать удар Бессмертного почтенного. И хотя до этого они не особо таились, но выставлять напоказ такую роскошь и мощь... Обитель Вхождения в Грёзы наверняка уже в курсе их приближения.
Старый монах лишь улыбнулся:
— Думаешь, они не знали о нашем появлении с самого начала? И пусть поначалу они не догадывались, что с нами Благодетель Янь, но после того, как он невольно перехватил власть над снежными жилами и вторгся в Путь богов... поверь, они всё поняли.
Су Мэйэр нахмурилась:
— Неужели эти двое не понимают таких очевидных вещей?
Гунсунь Чэнь велел вести себя так, будто они идут не в тайный поход, а нагрянули с открытым вызовом.
Жэньшань лихорадочно покачал головой, ударившись в туманные рассуждения:
— Это куда лучше прежнего... Иначе... Ах, иначе...
Су Мэйэр сжала кулаки.
Ей потребовалось всё её самообладание, чтобы не выхватить меч и не запечатать рот этому старому болтуну. Не хочешь говорить — молчи, нечего разжигать любопытство на пустом месте!
К полудню обстановка стала ещё страннее.
Су Мэйэр несколько раз выходила на разведку. На самом краю зоны восприятия появились чужие ауры. Трудно было разобрать, демонические это заклинатели или праведные, но сила их была велика. Она доложила об этом монаху, на что тот лишь отмахнулся:
— Не тревожься, то Благодетель с Восточного континента. Нрав у него паршивый, но душа чистая.
Видно, успели пересечься ранее.
Су Мэйэр выдохнула:
— То, что нас засекли — полбеды. Но почему эти двое до сих пор не подали признаков жизни? Солнце давно в зените!
За Гунсунь Чэня она не волновалась — заклинатели могли медитировать неделями. Но Янь Жуюй-то оставался смертным! Ему нужно было есть и пить по распорядку. Белоснежные журавли чинно кружили вокруг корабля, создавая невероятную картину, но на душе у Су Мэйэр было неспокойно.
Неужели с Янь Жуюем что-то стряслось?
Янь Жуюй действительно находился в плачевном состоянии.
Он уткнулся лицом в подушку, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой от дикой, выламывающей суставы боли. К счастью, в каюте никого не было — иначе он сгорел бы от стыда или попытался задушить Гунсунь Чэня прямо на месте.
Причём обоих сразу!
Вчерашнее дурное предчувствие оправдалось на все сто процентов!
Уши юноши пылали, точно объятые огнём. Он бессильно сжал кулак и пару раз ударил по подушке, но в руке не осталось ни капли сил — мягкий пух лишь слегка прогнулся. От собственной беспомощности Янь Жуюй разозлился ещё сильнее.
Прошлой ночью...
Эти два безумца — и Белый, и Чёрный — словно заключили сговор. Сцена, в которой они переступили грань, превратилась в суровое, дотошное «дознание».
Его довели до исступления, сливая воедино мучительное наслаждение и отчаяние. В какой-то момент оба ухватились за браслет, заставив Янь Жуюя выплеснуть всё, что он таил в глубине души: про далекий мир, про «читателей» и «автора», про Божественное древо, про Обитель Вхождения в Грёзы... и про них двоих.
Он не помнил половины сказанного, чувствуя себя выжатым досуха. Они словно разбили его до основания, а затем по кусочкам собрали заново.
Янь Жуюй вздохнул и с трудом прижал ладонь к виску.
Впрочем, руки всё ещё не слушались.
Это и было их целью!
Чёрный босс проявил невероятное коварство: уступив первый ход Белому, он вытребовал взамен полное согласие на эту безумную затею. Они выжали из него всё до последней капли, пользуясь его беспомощностью на грани боли и экстаза, выпытывая самые сокровенные тайны.
Янь Жуюй невольно вздрогнул.
Прошлой ночью...
Кажется, он сболтнул лишнего. Вообще всё выложил!
Про читательские щедроты, про автора, про Божественное Древо, про Обитель... и про них обоих.
И когда он оказался на самом краю отчаяния, обнажённый и беспомощный, именно Гунсунь Чэнь заключил его в объятия, даруя то леденящую прохладу, то исцеляющее тепло.
Он уничтожил его — и он же собрал заново.
Янь Жуюй потер покрасневшие уголки глаз. В животе скреблись кошки — дикий, иссушающий голод давал о себе знать. Он попытался перевернуться: всё, что происходило в пространстве Братской могилы, неизбежно отзывалось в реальности. Набравшись сил, юноша решил хотя бы сесть, но тело отказалось подчиняться, и он остался беспомощно лежать, глядя в окно на яркое солнце.
Небо над снежными хребтами обычно затягивало тучами, но такой свет...
Уже полдень?
Щёлк.
Дверь каюты тихо отворилась. На пороге появился Чёрный Гунсунь Чэнь. По каюте мгновенно разнёсся восхитительный аромат свежей еды, отчего в животе у Янь Жуюя предательски заурчало. Сгорая от стыда и гнева, он отвернулся к стене и уткнулся носом в подушку, решив умереть прямо здесь.
Прохладная широкая ладонь опустилась на его обнажённую спину, оглаживая алеющие следы:
— Не хочешь вставать? Что ж, тогда, может...
Услышав этот тёмный, бархатный шепот, полный явной угрозы, Янь Жуюй точно ужаленный подскочил на кровати. Превозмогая адскую ломоту в пояснице, он с предельно серьёзным и невозмутимым видом выпалил:
— Я ужасно голоден!