— Цыц, — недовольно прищёлкнул языком Гунсунь Чэнь.
Ступив на облачные выси с Янь Жуюем на руках, он лениво бросил:
— Опоздали.
Стоя на алом закатном облаке и обхватив Гунсунь Чэня за плечи, Жуюй глянул вниз. Внизу, в Главном тереме, бушевал настоящий хаос: море огня и край вечной мерзлоты сошлись в неуступчивой, смертоносной схватке.
Хотя эта обитель и именовалась «теремом», размахом она превосходила иные величественные дворцы. Сражение кипело с такой неистовой силой, что его грохот неизбежно должен был привлечь внимание всех обитателей секты.
Белоснежный Гунсунь Чэнь, словно прочитав его мысли, ровно проговорил:
— Терем Сюаньмин покоится на древнем, дошедшем с незапамятных времён массиве формаций. Эта вязь сплетает воедино всю секту. Через неё Главный терем связан со всеми подчинёнными обителями. Стоит хозяину лишь повелеть мыслью — и в боковых теремах тут же узнают обо всём. Однако он оборвал эту связь.
«Опять формации, — мысленно вздохнул Янь Жуюй. — На этом Восточном континенте Юй ни одна великая секта будто шага ступить не может, не обставив всё древнейшим массивом».
— И как Семнадцатый брат смог разомкнуть этот круг? — спросил он.
— Своей кровью, — небрежно отозвался Белый.
Он жутко, хищно усмехнулся:
— И я, и он — мы не раз прыгали сквозь нити времени. Пусть историческая коррекция не способна уничтожить нас, наши тела давно пропитались дыханием Великой реки истории. А потому нашей крови вполне под силу подчинить некоторые древние вещи.
Белому не нужно было видеть это своими глазами — он знал наверняка, что Чёрный поступил именно так. В каком-то смысле терзания и метания Жуюя были напрасны: оба Гунсунь Чэня по сути оставались одним человеком.
Вот только это незримое единство вовсе не подняло ему настроение — напротив, лишь разожгло въедливую досаду. Он опустил Янь Жуюя на облако и мрачно уставился вниз.
— Семнадцатый брат даже не попытался скрыться, — обеспокоенно промолвил Жуюй. — Если прознают снаружи, что тогда?
Увидев Чёрного босса и Главу терема, он окончательно отказался от мысли уговорить сторонников сложить оружие. Лицо Гунсунь Чэня уже было раскрыто перед Сюаньмином. Они не спустят этого с рук.
Чэнь Мохуэй должен умереть.
— Потому-то он и обрезал связь с Главным теремом, — процедил Гунсунь Чэнь с такой брезгливостью, словно Жуюй задал неимоверно глупый вопрос.
Жуюй надул щёки. Заметив, как Чэнь Мохуэй теснит Чёрного босса, он мгновенно изменился в лице и, не раздумывая, сжал в ладони изумрудное ядро.
Не успел он сделать и движения, как руку перехватил Белый. Его хватка была железной, а голос прозвучал с темной, затягивающей глубиной:
— Это ядро подчиняется тебе, но за любую силу приходится платить. Неужели ты совсем не боишься так безудержно растрачивать себя, Жуюй?
Он улыбался, но в этой улыбке таилась холодная угроза.
— Мне и сотен лет прожить не суждено, — сжав зубы, отрезал Жуюй. — К чему забивать голову страхами о далёком будущем?
Он знал, что его век короток. Так стоит ли проявлять мелочную осторожность, оставаясь бесполезной обузой под боком у двух чудовищных владык? Быть беспомощной балластной гирей он не намеревался.
Янь Жуюй отчетливо видел: Чёрному боссу приходится невероятно тяжело. Разница в силах была слишком велика — целая ступень культивации. Это не шло ни в какое сравнение с прошлым жертвоприношением в Небесной секте Мухуа: один лишь мастер на пике Стадии Шага за Предел стоил сотни тех, кто только вступил на этот путь.
А Гунсунь Чэнь находился всего лишь на Стадии Вхождения Души.
Такая удручающая пропасть... Чэнь Мохуэй имел полное право гордиться собой. Даже в секте Мухуа настоящих мастеров на пике Шага за Предел можно было пересчитать по пальцам, и глава Лань Ечжоу к ним не относился.
И всё же Жуюй верил в Семнадцатого брата.
Раз тот явился сюда один — значит, у него есть план. Просить о помощи Белого Ляньжуна он не смел и не мог.
Но что, если он сам вмешается в бой?
— Наглый ничтожный червь на Стадии Вхождения Души! — громоподобно расхохотался Чэнь Мохуэй. — Гунсунь Чэнь, твой талант и впрямь невероятен, ты едва перешагнул порог тридцатилетия и уже вошёл в Стадию Вхождения Души! Быть может, через сотню лет ты и стал бы для меня угрозой... Но сейчас ты — лишь жалкая гусеница, которую я раздавлю без труда!
Небо над ними пылало: огонь расцветал, топя вечный лед.
Несмотря на бахвальство, Глава терема оставался предельно осмотрителен. Надавив всей мощью своего ранга, он всё же намеренно сохранял Гунсунь Чэню жизнь, надеясь выпытать, каким образом тот оборвал связь между Главным и боковыми теремами. Тайна формаций Сюаньмин была сердцевиной секты, и допустить утечку он не мог.
Облачённый в чёрное Гунсунь Чэнь оставался абсолютно безучастен. Заведя руку за спину, он сжал невидимую рукоять и медленно, сантиметр за сантиметром, извлек из собственного тела хладный обломок белой кости.
Едва эта кость показалась на свет, температура во всём Главном тереме стремительно рухнула. Лютый мороз заковал павильоны и галереи, намертво заморозив защитные массивы. Глаза Гунсунь Чэня налились слепящей белизной, а волосы мгновенно удлинились, рассыпавшись по плечам и полу белоснежным инеем.
Этот костяной фрагмент являлся самой сутью Гунсунь Чэня. Его стержнем.
В нём заключались его духовные корни, его жизнь, само его существование.
Мутировавший духовный корень Льда!
Лицо Чэнь Мохуэя мгновенно перекосилось от ужаса:
— Ты безумец!
Любой заклинатель знал: духовный корень покоится вовсе не в нижнем даньтяне, а в позвоночнике, на три дюйма выше поясницы. Это сокровенное древо жизни каждого совершенствующегося.
Но вырвать его из себя наживую, сочащегося кровью — о подобном невероятном безумии мир еще не слыхивал!
Глядя на ледяное, непреклонное лицо Гунсунь Чэня, Глава терема почувствовал, как в груди закипает дикий, лишенный всякой логики страх. Он, достигший пика Стадии Шага за Предел, убоялся юнца с уровня Вхождения Души?!
Немыслимо! Бессмысленно!
Подавив панику, Чэнь Мохуэй взмахнул рукой, направляя языки алого пламени. Его священный огонь мог сжигать небеса, но, едва приблизившись к телу Гунсунь Чэня, полыхнул дрожью, словно наткнулся на нечто неизмеримо более жуткое, и в страхе отпрянул.
Особый алый огонь Чэнь Мохуэя обладал зачатками разума. Чтобы усмирять его, Глава терема обычно избегал выкладываться вовсю — разумное пламя всегда способно пожрать своего хозяина.
И эта испуганная дрожь стихии повергла Чэнь Мохуэя в ступор. Он шокированно взглянул на Гунсунь Чэня, сжимавшего в руках собственную позвоночную кость. Кроме черных одежд, тот весь покрылся ослепительным инеем, а поднятые глаза смотрели холодно и абсолютно мертвенно — как на разлагающийся труп.
— Зачем ты пришёл?! — нервно выкрикнул Чэнь Мохуэй.
Он собирался допросить пленника после победы, но сам факт того, что этот вопрос сорвался с его губ прямо сейчас, выдавал его смертельное смятение.
Гунсунь Чэнь чуть опустил ресницы:
— За одним человеком.
Чэнь Мохуэй позеленел. В памяти вспыхнули давние предостережения покойной спутницы жизни, и разум его окончательно дал трещину.
— Какая мерзость, — процедил Белый Гунсунь Чэнь, устремив на своего двойника взгляд, полный ядовитой ненависти и отвращения.
Какая поразительная проницательность! Чёрный уже сумел постичь и обойти некоторые фундаментальные законы этого мира. То, до чего сам Белый доходил в прошлом через адовы муки и кровавые пытки, этот подлец усвоил играючи, миновав все преграды.
И за это ему стоило от всей души поблагодарить Жуюя.
Белый не позволял Жуюю вмешаться, крепко удерживая его в своих объятиях. Но сквозящая в его словах лютая отповедь заставила Янь Жуюя вырваться и взглянуть вниз.
Как раз в этот миг Чёрный босс насквозь пробил плечо Чэнь Мохуэя.
В отличие от начала боя, где Глава терема подавлял противника, теперь Чёрный сражался с ним на равных, нанося всё новые и новые раны. Страх на лице Чэнь Мохуэя становился почти осязаемым.
«Что... что происходит?»
Янь Жуюй пропустил тот момент, когда Чёрный вырвал из себя кость, но белеющий в его пальцах обломок был несомненно костью — чистой, как первозданный снег.
Жуюй невольно сглотнул набежавшую слюну.
Белый босс чутко уловил эту реакцию. В его глазах мелькнуло изумление, сменившееся безудержным, темным весельем. Наклонившись к самому уху юноши, он интимно и жутко прошептал:
— Захотелось попробовать? Если так сильно жаждешь — я прямо сейчас вырву её для тебя.
В его смехе прозвучала такая откровенная, злорадная отрада, что Жуюя обдало ледяным потом.
—... Нет, — сжав зубы, ответил он.
Внутри него вспыхнул небывалый, мучительный голод — будто он не ел сотни, тысячи, десятки тысяч лет. Словно пред ним выложили драгоценнейшее яство Неба и Земли, от запаха которого уголки глаз налились алой влагой.
Жуюй испытывал дикую жажду.
Источником этого сводящего с ума благоухания являлся обломок позвоночника Семнадцатого брата!
«Но ведь это же... мать его, его позвоночник!» — придя в себя, Жуюй ужаснулся. Каким бы дурманящим ни был аромат, рассудок вернулся к нему.
Позвоночник — это и есть духовный корень!
В веб-новелле «Ветра и волны» на моменте, когда главного героя предала невеста Лань Лань, она вырвала его духовные корни и заточила под Тайной обителью Неведомой Горы, откуда он вырвался лишь год спустя.
Тогда все читатели решили, что корень находится в даньтяне — так писали во всех романах.
Но автор ответил иначе.
Жуюй помнил это слишком отчетливо. Он сам задал тот вопрос в комментариях. Автор новеллы словно симпатизировал читателю с ником «Янь Жуюй» — пусть тот и не был самым щедрым спонсором, автор отвечал ему чаще других. Тогда было около двух часов ночи, и Жуюй уже собирался спать, как вдруг увидел мгновенный ответ.
«Исполнитель желаний [Меценат]: Духовные корни расположены в даньтяне?»
«Ответ автора: В позвоночнике.»
И когда Жуюй обновил страницу, комментарий уже был удален.
Духовные корни живут в позвонках.
Вспомнив это, Жуюй тогда в сердцах швырнул мышку, перепугав соседей по комнате.
Значит, Лань Лань живьем выдрала у Гунсунь Чэня хребет!
«Но что происходит сейчас?!»
Чёрный босс сам вырвал собственный позвоночник! Как человек без хребта вообще может двигаться, не говоря уже о том, чтобы с такой яростью и ядом втаптывать в землю мастера на пике Шага за Предел?!
Белый босс вальяжно пояснил:
— Кость всё ещё связана с его плотью. Пока не порвётся последняя нить, опустевшее место само заполнится энергией.
Жуюй перевёл ошеломлённый взгляд на Ляньжуна.
Белый явно знал о тайне Чёрного. Вырвать позвоночник — всё равно что выдрать духовные корни, но почему же сила при этом возрастает до небес?
На губах Белого заиграла зловещая улыбка. Он ласково, но ощутимо погладил Жуюя по загривку:
— Человеческая плоть — лишь жалкая обуза. И лишь когда духовный корень исторгается наружу, наступает миг наивысшего могущества. Смотри...
Он повернул голову Жуюя, заставив того уставиться вниз. Там Чёрный босс уже втаптывал Чэнь Мохуэя в окровавленные плиты.
У обоих Гунсунь Чэней была эта уродливая привычка — унижать врага в бою до предела.
Белые зрачки Чёрного Гунсунь Чэня жутко светлели на бледном лице. Он сверху вниз смотрел на харкающего кровью Чэнь Мохуэя.
Глава терема содрогался всем телом, проклиная:
— Ты... ты монстр!
На краю гибели Чэнь Мохуэй наконец понял, на какой эксперимент решился его противник. Осознав, какую чудовищную силу даёт извлечение корня, он и сам порывался сделать нечто подобное — но не смог.
Гунсунь Чэнь с хрустом раздавил его позвоночник.
— Безумец! — заверещал Глава.
Впрочем, истинного страха смерти он не испытывал. Даже если его плоть погибнет, дух мастера на Стадии Шага за Предел закалён до предела — его нельзя просто так уничтожить. Вырвавшись, он сможет возродиться и отомстить.
Но потерять всю культивацию... Какая лютая ненасытная ненависть выжигала его изнутри!
— Безумец... — эхом отозвался Чёрный.
Отошедший от безумия бойца, он весь был залит кровью. Снабдив руку липкой влагой, он медленно, с хрустом вжал осквернённый костяной стержень обратно в собственную спину.
Бушующий мороз неохотно отступил, устремившись обратным потоком в его меридианы.
— Белый Лотос Уничтожения Мира, — коротко произнёс Чёрный.
Жуюй думал, что Белый проигнорирует приказ. Но стоящий на облаке Ляньжун лишь презрительно фыркнул и исторг из своей груди несколько изящных, ослепительно-белых лотосов. Один из них ласково кружился вокруг Жуюя, а затем, камнем канув вниз, явил свою хищную оскаленную суть.
Чуя смертельную угрозу, Чэнь Мохуэй в последней надежде призвал алые языки своего пламени. Священный огонь, не успевший пожрать слабеющего хозяина, ринулся в бой, но, едва увидав Белый Лотос Уничтожения Мира, во мгновение ока затрепетал и в панике бросился прочь, предательски бросив господина.
Тихий с виду лотос настиг его в мгновение ока. Раскрыв исполинскую пасть, он заглотил духовный огонь целиком, и от вспыхнувшего бушующего пламени весь Главный терем озарился слепящим светом. Но лед вокруг погасил вспышку, и лотос, умерив свой яростный порыв, вальяжно поплыл обратно.
И опустился на Чэнь Мохуэя.
Тот был уже мёртв — Чёрный Гунсунь Чэнь безжалостно размозжил его сердце.
Однако дух его ещё теплился в оболочке, запечатанный Чёрным. Едва Белый Лотос коснулся тела, из него вырвался дикий, нечеловеческий вопль, слышный лишь двоим Гунсунь Чэням. Вопль был столь полон исступленной муки, что, услышь его Жуюй, его сердце наверняка бы дрогнуло.
Чёрный Гунсунь Чэнь неспешно сжал затекшую, судорожно болящую шею.
Кап.
Фитиль погрузился в масло. В глубоких покоях секты погасла лампа жизни Главы терема Сюаньмин, Чэнь Мохуэя.
* * *
Белый босс сбежал с облаков, держа Жуюя на руках.
Жуюй оглядел пепелище Главного терема. Обойдя догорающую кучку костной муки, он подошел к Чёрному.
Слюна снова подступила к горлу.
Чёрный босс был с головы до ног покрыт инеем. От его ледяного взгляда Жуюя передёрнуло. Вырывающееся из него дыхание несло то же дикое, кровавое неистовство, что и перед прохождением Небесного Бедствия, но сейчас оно казалось ещё безумнее и темнее.
Словно перед ним был вовсе не маг льда, а древний демон.
— Проголодался? — сухо спросил он.
И всё же Жуюй чувствовал: Чёрный пытался спросить с нежностью, просто пропитавшая его аура убийства искажала каждый звук. Поняв это трогательное противоречие, Жуюй улыбнулся и окончательно расслабился.
— Он просто вожделеет твой духовный корень, — брезгливо бросил Белый. Разгром в Главном тереме вызывал у него глубокое отвращение — будто не он сам секунду назад вершил здесь кровавую расправу.
Не пожелай Жуюй перед вылетом привести себя в порядок, они оба сейчас выглядели бы не лучше Чёрного, залитого кровью с ног до головы.
Будучи разоблаченным, Жуюй жалостливо уставился на Чёрного босса.
Он и сам был не рад этой слабости! Но стоит уловить этот запах — и тело реагирует само по себе. Быть может, всё дело в том, что его собственный корень лишь недавно вернулся в тело и жаждал подпитки? Этот сладостный аромат казался настолько упоительным, что Жуюй, казалось, мог съесть целого быка!
Погладив абсолютно сытый живот, он поспешно сменил тему:
— Раз уж Чэнь Мохуэй мёртв, стоит ли нам и дальше прохлаждаться здесь? Снаружи наверняка начался переполох.
Убить главу великой бессмертной секты оказалось так странно просто, что Жуюй до сих пор пребывал в некотором оцепенении. В оригинале новеллы для этого потребовались годы интриг и реки крови!
— Кое-кто из его же соратников страстно желал его смерти, — равнодушно отозвался Чёрный.
И все же Жуюя захлестнула волна щемящей благодарности и боли. Он прекрасно понимал: Чёрный рисковал жизнью и на смерть бьётся с Главой Сюаньмин ради него. Чэнь Мохуэй без памяти любил своего единственного сына и вопреки всему пытался сделать его преемником, совершенно игнорируя трех дочерей. Прознай такой отец, что к гибели Янь Имина причастен Янь Жуюй, он костьми бы лёг, но отомстил.
Потому Чёрный и проделал этот путь в тысячи ли — чтобы одним ударом вырвать сорняк с корнем.
Белый недовольно сжал щеку Жуюя:
— Спас тебя я, а сокрушаешься ты по нему?
Жуюй тут же обхватил Белого за руку, прижимаясь к нему:
— Я тронут до глубины души вами обоими! Ничьи заслуги не забыты!
— Пора уходить, — холодно произнёс Чёрный Гунсунь Чэнь. — Скоро здесь будут остальные.
Белый расплылся в жуткой усмешке:
— А разве это не чудесно?
Он позволял Жуюю держать себя за одну руку, тогда как вторая пальцами уже перебирала невидимые нити смерти.
Жуюй видел: Белый жаждет устроить здесь кровавую бойню.
Но зачем?
Мрачная, слепая ярость заливала веки Гунсунь Чэня. Это чувство было настолько плотным, что Жуюй почти физически ощутил его: исступленная ненависть, отвращение, ядовитый холод. Белый босс смотрел на подчинённые терема, словно затаившаяся гадюка.
Жажда крови вот-вот должна была вырваться из узды.
Не раздумывая ни секунды, Жуюй уткнулся лицом в грудь Гунсунь Чэня и, приподнявшись на цыпочки, ладонями сжал его горячие щеки.
В темных, как бездна, глазах Белого полыхали отражения белых лотосов.
— Они не стоят того, чтобы ты пачкал руки и рисковал собой! — пылко выдохнул Жуюй.
Из слов Чёрного босса Жуюй понял: старейшины Сюаньмина уже заподозрили неладное. Если Белый сейчас развяжет бойню, прольются реки крови. И ладно бы только это — мало ли у Гунсунь Чэня врагов среди великих сект? Но в Сюаньмине есть и другие почтенные мастера на Стадии Шага за Предел. Потеряв Главу, они обрушат всю мощь секты.
А Гунсунь Чэнь ещё не вернул свою прежнюю силу. Зачем идти на такой бессмысленный риск?
— А ради тебя — стоит? — Белый опустил взгляд на юношу в своих объятиях. Тот казался таким хрупким, легким, почти невесомым.
— И ради меня не стоит! — без колебаний выкрикнул Жуюй. — Я просто хочу, чтобы вы оба были живы и невредимы!
Похоже, эта пламенная речь окончательно допекла Белого. Оставив парить над руинами стаю белых лотосов, он круто развернулся и ступил на облака. Но алое пламя в его очах не угасло, и вокруг него клубилась такая зловещая призрачная тьма, что патрульные Сюаньмина мгновенно заметили чужака.
Стоило кому-то приблизиться — и Гунсунь Чэнь безжалостно раздавливал бедолаге череп.
И всё же, несмотря на несколько сорванных жизней, он мчался подобно падающей звезде, не задерживаясь ни на мгновение.
В следующее мгновение Жуюй обнаружил себя уже в руках Чёрного босса, стремительно рассекающего небесную гладь.
Эта молниеносная смена одного другим всегда ошеломляла. Жуюй некоторое время хлопал глазами, а затем спросил:
— А куда делся Белый?
— Если он понесёт тебя в таком состоянии, то окончательно потеряет контроль над собой, — ровно ответил Чёрный. — Пошел выместить ярость в другом месте.
Жуюй вздрогнул и попытался высвободиться, но Чёрный удержал его:
— Раз он ушел — значит, услышал твои слова. Просто ты сказал «вы оба», и это привело его в бешенство.
Так вот что он называл «потерей контроля»...
Жуюй снова сжался в его объятиях.
Помолчав, он тихо прошептал:
— А ты... ты тоже злишься?
Холодный, бесстрастный голос Чёрного прозвучал над самым его ухом:
— Да. Мы оба безумно ревнивы.
Янь Жуюй: «...»