Предыдущая ставка составляла пятьдесят три миллиона девятьсот пятьдесят тысяч духовных камней. Предложение ложи номер тридцать семь взвинтило цену сразу почти на тридцать миллионов, заставив весь аукционный зал приковать изумлённые взоры к этой приватной комнате.
Защитный барьер надежно скрывал от любопытных глаз происходящее внутри. Наверняка утверждать никто не мог, однако по косвенным признакам казалось, будто в тридцать седьмой ложе расположился обычный смертный.
Но способен ли смертный выложить восемьдесят миллионов духовных камней?
Этим же вопросом задавалась и прикреплённая к ложе служанка.
Едва названная сумма огласила зал, в торгах наступило краткое замешательство. Лишь при втором ударе аукционного молоточка из верхней ложи донеслось:
— Восемьдесят один миллион!
Ставку подняли гости из седьмой комнаты.
Янь Жуюй, сохраняя безучастный вид, допивал сок последнего духовного плода. Когда цена подкралась к девяноста миллионам, он небрежно шепнул прислуге:
— Округли до ста миллионов.
В зале воцарилась гробовая тишина.
«Ха! — ликовал мысленный человечек в его голове. — Наверное, за две жизни это самая астрономическая сумма, какую мне выпадало потратить. Кто-то там говорил, что шаг к успеху — это заработать сто миллионов? Я их только что спустил одним махом — вот это действительно гигантский шаг!»
Опорожнив плод до последней капли, он повернулся к девушке:
— Кто бы ни поднимал цену, добавляй сверху по сто тысяч. Перебивай каждую ставку, пока лот не окажется у меня.
— Уважаемый гость... — неуверенно замялась служанка, тонко намекая: — Прошлый покупатель, попытавшийся сорвать торги, так и не смог покинуть стены нашего заведения.
Янь Жуюй одарил её мягкой улыбкой, в которой сквозила понятная ему одному усталая решимость:
— Просто поднимай ставку.
Прислуга не имела права перечить воле клиента. Ей оставалось лишь искренне молиться, чтобы у этого вежливого юноши и впрямь во внутреннем кармане водилось такое состояние.
Торги остановились на отметке в сто двадцать пять миллионов.
Покупатель из третьей ложи явно отчаянно жаждал заполучить лот, однако соперник из тридцать седьмой всякий раз перебивал его предложение на символические сто тысяч. Эта ничтожная сумма, давившая перед самым финишем невидимым грузом, раз за разом лишала его победы. Он останавливался в шаге от цели, так и не сумев её достигнуть.
На сцене крепкий аукционист с широкой улыбкой опустил молоточек в третий раз:
— Поздравляем ложу номер тридцать семь с приобретением этого Камня души!
В тот же миг Янь Жуюй неспешно извлёк на свет небольшой мешочек. Он был настолько крошечным, что у служанки на мгновение прервалось дыхание от отчаяния — в такую сумочку физически не поместилось бы подобное богатство.
Янь Жуюй принялся выуживать камни вручную. Один, два, три, четыре... Пока процесс ему окончательно не наскучил. Поманив ждавшего у дверей аукциониста — того самого здоровяка со сцены, — юноша вложил артефакт ему в ладонь:
— Помоги-ка, потряси его немного. Вынимать по одному слишком утомительно.
Здоровяк замер в замешательстве, но просьбу выполнил.
Па-да-да-дам-мм...
Кристально чистые духовные камни со звоном посыпались на пол, мгновенно вырастая в сияющую горку. Разглядывая драгоценную россыпь, заполнившую полкомнаты, и глядя на усердно трясущего мешок мужчину, Янь Жуюй сокрушённо вздохнул:
— Похоже, это займёт некоторое время. Извините за неудобства.
Изумление на лице служанки сменилось шоком, а затем — уважительной ухмылкой:
— В Тереме Дивовищных Сокровищ человек с такими деньгами — всегда самый желанный гость, — пошутила она.
— Эй, не ровняй нас с оглашенными скрягами! — донёсся басовитый кряхтящий голос отдувавшегося аукциониста.
Спустя целый час служители Терема наконец отсчитали сто двадцать пять миллионов духовных камней и забрали плату, взамен передав Янь Жуюю заветные Камни души.
Служанка вежливо поинтересовалась:
— Если вам требуется охрана, чтобы покинуть город, мы можем предоставить сопровождение за дополнительную плату.
Девушка и так проявила к нему немало участия. Янь Жуюй тепло улыбнулся ей и убрал оба камня в пространственное хранилище:
— Благодарю, не стоит. За мной придут.
Слегка кивнув на прощание, он покинул ложу.
Благодаря статусу высокого гостя Янь Жуюй воспользовался потайным выходом. Смешавшись с толпой на оживлённой улице, он без происшествий добрался до своего пристанища в постоялом дворе.
Усевшись за стол, юноша налил себе пиалу чая и с задумчивым видом уставился на тёмную жидкость.
«Интересно, — пробормотал он про себя. — В этот старый чай случайно не подсыпали яду?»
Прятавшийся в тени убийца уловил в его словах неясную угрозу и без промедления ударил наотмашь заклятием молнии. Фиолетовый разряд сокрушительно обрушился на сидевшего юношу, однако, коснувшись его одежды, лишь пару раз вспыхнул и беспомощно угас.
— Ого! — искренне восхитился Янь Жуюй. — А наряды здесь и впрямь на совесть делают!
В воздухе мгновенно проявились фигуры троих нападавших. Просторная комната сразу показалась тесной от их присутствия.
Янь Жуюй оглядел непрошеных гостей:
— Дайте угадаю... Вас подослали из седьмой ложи?
Убийцы не стали тратить время на разговоры. Понимая, что перед ними необычный смертный, двое из них мгновенно вскинули руки, сплетая чары, а третий поступил проще — выхватил тяжелый клинок и рванулся в атаку.
Дыхание Янь Жуюя на миг перехватило, но он даже не шелохнулся. Со стороны казалось, будто юноша оцепенел от ужаса.
И тут пространственную тишину прорезал вальяжный, глубокий голос пятого присутствующего:
— С чего ты решил, что от седьмой, а не от третьей?
В тоне Гунсунь Чэня звучала ленивая прохлада, словно он только что пробудился от многовекового сна. Янь Жуюй невольно сравнил этот тембр с голосом его молодой ипостаси: при разительном сходстве характеры их звучали совершенно по-разному.
— До того как всплыл тридцать седьмой номер, третий явно опасался седьмого. Но седьмой вышел из игры чересчур резко, — спокойно отозвался Янь Жуюй, наблюдая за приближающимся лезвием.
— Вдруг он просто решил устроить засаду у ворот? — заметил Гунсунь Чэнь.
— Тоже верно, — согласился юноша.
Гунсунь Чэнь проявился за его спиной, равнодушно мазнув взглядом по нападавшим. На мгновение в его голове мелькнула мысль: не устроил ли Янь Жуюй весь этот спектакль на аукционе лишь для того, чтобы подпортить ему нервы? С этой мыслью он небрежно раздавил череп последнего из заклинателей. Обернувшись, он обнаружил, что Янь Жуюй уже отскочил к самой двери и, зажав рот ладонью, изо всех сил пытается сдержать рвотный позыв.
Отбросив прежние догадки, Гунсунь Чэнь с усмешкой проговорил:
— Ты на глаз определил яд в чашке, без тени страха пошёл через город без охраны, а теперь тебя выворачивает от вида пары трупов?
Янь Жуюй прислонился к дверному косяку, чувствуя себя абсолютно беспомощным:
— Я просто безгранично верил в тебя, Босс.
Кто вообще способен спокойно смотреть на размазанные по стенам мозги?!
Гунсунь Чэнь находил поведение юноши крайне странным. Этот смертный на его глазах видел гибель сотен людей, но сейчас реагировал столь бурно на смерть тривиальных наёмников.
Несчастного «смертного» бесцеремонно притащили обратно за воротник. К счастью, мозгами и кровью заляпало только сапоги Гунсунь Чэня, а не руки. Янь Жуюй замер с деревянным лицом, пытаясь унять дрожь в жилах:
— Босс, ты в последние дни хорошо высыпался?
Гунсунь Чэнь ничего не ответил. Его пальцы легли юноше на предплечье и медленно соскользнули вниз, зафиксировав холодную хватку на запястье. Нажим был ощутимым, отчего Янь Жуюю стало не по себе.
Жест выходил слишком интимным — словно тот въедливо вслушивался в его пульс.
— Иногда... — произнёс Гунсунь Чэнь глухо, как бывало у него во время глубоких раздумий, когда эмоции ещё не взяли верх, — ты меня искренне поражаешь.
От подобного признания внутри у Янь Жуюя всё сжалось от предчувствия опасности. Он попытался вырвать руку из чужих пальцев, словно выброшенная на берег рыба, но куда смертному тягаться с силой бессмертного монстра?
Осознав тщетность усилий, «рыба» смирилась со своей судьбой:
— Не считая этого лица, я искренне не понимаю, за что меня можно хвалить. — После таких слов Янь Жуюй всерьёз задался вопросом, долго ли его голова продержится на плечах.
— Ты смотришь на людей, на весь этот мир... словно сквозь призрачную дымку. С интересом, с азартом, с живым любопытством, — медленно проговорил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй опешил. Каждое новое слово собеседника порождало в его голове всё больше вопросов. И его замешательство было абсолютно искренним.
— Я просто никогда раньше не общался с обычными людьми. Мне правда интересно, как устроен этот мир.
— Неужели? — ледяным тоном отозвался Гунсунь Чэнь.
Без видимого движения с его стороны пространство комнаты заполнилось десятками мерцающих проекций. С каждого светового призрачного экрана на них смотрел Янь Жуюй.
Вот Янь Жуюй с аппетитом ест.
Вот Янь Жуюй задумчиво сидит у окна.
Вот он опирается на перила, слушая песню.
Вот он искренне смеётся...
Искренняя радость расцветала на прекрасном лице, подобно весеннему бутону. Нежная кожа, выразительные черты... Каждое мгновение отпечатывалось в этих образах.
Вот только его пульс на протяжении всего этого времени оставался абсолютно, неестественно ровным.
Гунсунь Чэнь когда-то сдирал с людей кожу — лишь для того, чтобы узнать, какова на ощупь эта воспетая поэтами мягкость. Но, лишившись живого тепла и плоти, людская кожа превращалась в бледный, смердящий обрывок, уступавший даже грубой звериной шкуре. Бесполезный хлам.
Но запястье, которое он сжимал прямо сейчас, было невероятно нежным и тёплым.
Стоило проекциям возникнуть в воздухе, как ровный пульс юноши мгновенно сбился, зачастив в бешеном ритме.
Лицо Янь Жуюя смертельно побледнело. Он был далеко не глуп и прекрасно понял, к чему клонит Гунсунь Чэнь.
Чудовищный древний предлог одарил его хищной, жуткой улыбкой:
— Ты смертен, но наблюдаешь за суетой живых так, словно возвышаешься над миром. Ты пристально следишь за каждым шагом, радуешься любым переменам, но в твоей радости нет ни капли настоящего чувства. Будто ты просто читаешь книгу... или смотришь представление на сцене.
Он подался ближе, и его голос упал до шепота:
—... А сам ты находишься вне этой реальности.
Удары сердца, только что сорвавшиеся в паническую чечётку от жестокой правды, звучали для Гунсунь Чэня сладостной музыкой. Скрип натянутой струны перед самым обрывом — самый пленительный звук на свете.
Стук сердца.
Сердце Янь Жуюя колотилось как безумное, источая липкий запах страха.
— Ты все это время... — слабо выдавил Янь Жуюй, — слушал мой пульс?
Словно уловив в его тоне нечто недозволенное, Гунсунь Чэнь мрачно насупился:
— И что с того?
Этот взгляд внушал ужас, заставляя дрожать каждую жилку.
Янь Жуюй нервно усмехнулся:
— Ничего.
Мысли о нарушении личных границ меркли перед гораздо более жуткой реальностью. Гунсунь Чэнь оказался слишком проницателен и опасен. Он подметил то, чего Янь Жуюй не осознавал даже в отношении самого себя.
Он действительно с некоторой отстранённостью и лёгким превосходством наблюдал за этим миром. Это смахивало на высокомерие... а возможно, и на святотатство.
— Я правда... — Янь Жуюй с трудом сглотнул подступивший к горлу ком, — не замечал за собой такого.
Он на мгновение задумчиво замер. У него не было оправданий. Раскрыть Гунсунь Чэню правду о том, что этот мир — лишь сюжет романа? Чем это может обернуться?
Янь Жуюй не смел даже пытаться. Его растерянность и беспомощность были абсолютно настоящими — он действительно не мог ничего объяснить.
Гунсунь Чэнь долго и въедливо вглядывался в лицо юноши. Наконец, взмахнув рукой, он развеял иллюзорные экраны. А затем резко вскинул ладонь. Янь Жуюй невольно вжал голову в плечи.
Опасения оказались напрасными — Босс лишь бесцеремонно сжал его щёки, превратив губы юноши в смешной утиный клювик.
— Где мои Камни души?
Он переключал темы с безумной скоростью.
Янь Жуюй несколько секунд промычал что-то невнятное, после чего с задержкой извлёк из пространственного хранилища оба камня. На вес они оказались удивительно лёгкими — даже тот, что размером с кулак, почти ничего не весил.
Гунсунь Чэнь забрал у него меньший, слегка повреждённый Камень души и бегло осмотрел его.
— Босс хочет использовать их, чтобы подпитать свою душу? — поинтересовался Янь Жуюй, потирая затекшие щёки. Надавил тот знатно — лицо наверняка посвежеет синяками.
— Нет, — равнодушно отрезал Гунсунь Чэнь. — Для меня они бесполезны.
Янь Жуюй замер.
Сто двадцать пять миллионов. На ветер.
Вот теперь он действительно проявил себя как транжира.
Пока Гунсунь Чэнь разглядывал артефакт, в нём вновь закипела волна искажённой, яростной жажды убийства. Пальцы сжались, и темный владыка безжалостно раздавил молочно-белый камень в порошок. Его мрачный взгляд перекинулся на второй, крупный фрагмент в руках юноши — казалось, он вот-вот уничтожит и его.
Янь Жуюй тихо пропищал:
— Вообще-то он стоил сто двадцать пять миллионов...
Гунсунь Чэнь сдвинул брови:
— Думаешь, у меня нет денег?
Янь Жуюй гаркнул изо всех сил:
— Не смею так думать!
— Камень души — это ключевой элемент печати, сдерживающей меня. Тот серебряный гроб почти целиком отлит из них, — медленно пояснил Босс.
Янь Жуюй сообразил:
— Значит, ты ищешь остальные места, где заточены твои останки... Но сходится ли временная шкала? — Он сокрушённо нахмурился. Всё-таки разница составляла не год и не два, а многие десятилетия, если не века.
Гунсунь Чэнь исказился в жутковатой ухмылке:
— Как по-твоему, где погребена моя голова?
Янь Жуюй лишился дара речи.
Внутри Небесной секты Мухуа тоже кроется секрет? Хотя к моменту расчленения от секты наверняка остались лишь руины... Но говорить о собственной отрубленной голове с таким невозмутимым видом — это вообще нормально?!
Тебя самого от этого не коробит, Босс?!