Среди бесчисленных величественных хребтов возвышался одинокий пик. Горные гряды смыкались вокруг него, уходя ввысь и меняя очертания: с одной стороны пик казался неприступной кручей, с другой — приземистым холмом. Но в каком бы обличье он ни представал, сияющие защитные формации исключали малейшую брешь.
В главном зале не осталось целым ничего, кроме мест, где восседали владыки пиков: вся прочая утварь разлетелась в пыль. Их глава секты отнюдь не отличался кротким нравом.
— Белый лотос Уничтожения Мира похищен, Море Книг сильно повреждено, гибнут десятки учеников — и вы не смогли поймать ни единой души? — обронил Лань Ечжоу тихим, зловещим тоном.
— Глава секты, — подал голос Пэн Лиюнь, — этот человек досконально знал структуру всех наших бессмертных формаций. Ядра главных защитных массивов были уничтожены изнутри.
Именно поэтому секта не получила вовремя тревожный сигнал.
Другой владыка пика, Хэ Линьчунь, добавил:
— Подсчёт убытков завершён. На всех главных пиках и в обителях идут поголовные проверки. К нам уже прислали гонцов из соседних сект.
Ещё бы: прошлым вечером защитные формации Небесной секты Мухуа непрерывно полыхали и не утихали до самого утра. Как такое сокроешь от остального континента?
— Отложим это, — Лань Ечжоу прикрыл глаза. — Что с тем местом?
— Янь Хун прислал весть, — отозвался Янь Хуэй. — Запечатывающий массив разрушен наполовину. Починка уже началась.
— Сломанное не починишь, — холодно и надменно ронила одна из гордых владык пиков — ослепительно красивая женщина, разительно похожая на Лунцю Лин. — Возврата к прежнему нет.
Слова звучали резко, но спорить с ними было бессмысленно.
— Значит, начнём всё заново, — твёрдо отрезал Лань Ечжоу.
В тот же миг несколько взглядов украдкой устремились на Янь Хуэя. Тот лишь спокойно сложил руки перед собой в приветственном жесте.
— Глава секты прав.
Тут же раздались согласные голоса:
— Верно! Всё это ради общего блага.
— Это пойдёт на пользу и континенту, и нашей секте, и мириадам смертных. Так тому и быть.
— Бессмертный почтенный Янь проявляет великое благородство!
Эти льстивые речи вспыхнули и тут же утихли.
Ныне все защитные массивы секты были приведены в боевую готовность. Под этим леденящим контролем ни одна птица, ни один зверь или насекомое не могли остаться незамеченными. Стражи у главных ворот клятвенно заверили: никто не покидал обитель. А значит, дерзкий злодей всё ещё прятался в пределах Небесной секты Мухуа!
Семь ветвей и главный пик, бесчисленные пещеры и обители подвергались тотальному досмотру: виновника искали повсюду.
* * *
— Хватит, хватит... — выдохнул Янь Жуюй, бессильно прислонившись к резной стойке кровати. Выглядел он так, словно вот-вот испустит дух.
Слушая рассказ А-Пин о ночных событиях, он чувствовал, как раскалывается голова. Столько жизней было уничтожено за одну ночь... И хотя он подсознательно ждал чего-то подобного, ком всё равно застревал в горле. А услышав о разгроме в Тереме Хранения Книг, он и вовсе почувствовал тупую боль в груди.
А-Пин не успела договорить, как у дверей комнаты, подобно бестелесному призраку, возник Янь Чжу.
— Проваливай, — бросил он.
Его глаза были налиты кровью, а тон начисто лишён прежней холодной отстранённости. Служанка обомлела и мгновенно попятилась прочь, от испуга казалась ещё более щуплой и маленькой.
Янь Жуюй нахмурился:
— Не смей запугивать моих людей.
Произнеся это, он с тоской осознал: кроме А-Пин, вокруг него больше никого не осталось.
Янь Чжу проигнорировал упрёк.
— Ты ведь понимаешь, что отец проявляет к тебе слишком... — он запнулся, будто не мог подобрать подходящего слова.
Прежде чем Янь Чжу успел произнести лишнее, Янь Жуюй стремительно зажал ему рот рукой. Трудно было поверить, что хилое и слабое тело Янь Жуюя способно на столь молниеносное движение.
Янь Жуюй покачал головой и, удерживая ладонь на губах брата, второй рукой указал на собственный рот.
Взгляд Янь Чжу потемнел еще сильнее. С застывшим лицом он отстранился и сделал немой знак. Янь Жуюй после короткой паузы кивнул. Тогда Янь Чжу достал из своего пространственного артефакта тушь, кисть и бумагу.
Янь Жуюй прочитал написанные им строки:
«Все слуги в твоих покоях вырезаны до единого, Чэнь Кэсин тоже мёртв. Узнав, что нападавший приходил к тебе, отец пришёл в ярость и перевёл нас двоих во внутреннее поместье».
Это была лишь часть той истории, которую начала рассказывать А-Пин. Но закончив мысль, Янь Чжу обвёл слово «ярость» жирным кружком.
На этот раз — кроваво-красной тушью.
Янь Жуюй взял кисть и вывел в ответ:
«На мне лежит запрет. Отцу известно каждое слово, сказанное мной кому бы то ни было».
Лицо Янь Чжу несколько раз менялось в цвете. Он быстро написал:
«Днём я связался со старшим братом. Он рассказал, что тогда как раз пошёл к отцу, чтобы просить отпустить тебя, но попал на срочное дело, и отец отправил его с поручением».
Янь Жуюй видел, с какими колебаниями Янь Чжу выводил эти знаки. На его юном лице читался едва скрываемый страх. Его почтение и любовь к Янь Хуэю были искренними, но и вера в безупречность отца казалась непоколебимой. Хотя юный Янь Чжу отличался гордостью и своенравием породистого кота, в его душе ещё не было места грязи и предательству.
В детском мире всё делилось на чёрное и белое. Правильное оставалось правильным, а ложь — ложью.
Янь Жуюй горько ухмыльнулся.
Янь Чжу был слишком сообразителен. Хитрость Янь Хуэя, сработавшая даже на Янь Хуне, для этого ребёнка оказалась шита белыми нитками. Едва поговорив со старшим братом, Янь Чжу сразу же бросился к нему.
Янь Жуюй медленно вывел на бумаге:
«Тебе не следовало приходить ко мне».
Любой его шаг не укроется от Янь Хуэя.
"Это неправильно," — прочёл Янь Жуюй по губам сдвинувшего брови брата.
И хотя Янь Чжу ещё не до конца понимал замысел отца, он уже осознавал: ничего хорошего за этим не стоит.
Сердце Янь Жуюя обдало волной тепла.
— Спасибо, Чжу-эр, — тихо сказал он и крепко обнял брата за плечи.
Для них двоих подобное проявление чувств было небывалым. Уходя, Янь Чжу с непривычки шёл сбивающимся шагом и даже споткнулся о высокий порог.
Янь Жуюй не удержался от тихой улыбки.
Мальчишка сбежал, точь-точь как смущённый, взъерошенный котёнок.
Когда шаг Янь Чжу стих, Янь Жуюй снова погрузился в молчание, долго всматриваясь в окно.
Янь Хуэй явно что-то замыслил против него. И Чёрный босс наверняка обо всём догадывался. Вчера вечером... Он непроизвольно коснулся лба. Жжение утихло, но въевшаяся в кости боль всё ещё давала о себе знать.
Он снова лёг на кровать, убеждая себя, что нужно поспать.
* * *
Проснувшись в следующий раз, Янь Жуюй обнаружил себя вовсе не на земле и не перед Безымянным надгробным камнем. Ему казалось, будто он попал в обледенелый погреб: куда ни коснись — повсюду стоял лютый стюдёный холод, а твердость поверхности заставляла лопатки изнывать от боли.
Постой-ка.
Янь Жуюй ощутил, как онемела кожа на голове, когда уставился на руку, сжимавшую его щиколотку.
Мертвенно-бледная, ледяная, прочная, как железо.
Рука Гунсунь Чэня.
"Этот босс не решил же на досуге проверить, с каким хрустом ломаются мои кости?"
Тут Янь Жуюй осознал, что лежит... точнее, съёжился в обнимку с Гунсунь Чэнем. В этом морозном объятии не было ни капли тепла: оно не просто высасывало жизнь, но и проникало всё глубже в кости.
"Ну и дубак, мать вашу!" — вопил Янь Жуюй про себя, с трудом сохраняя внешнее спокойствие.
— Босс, мне правда неловко... кажется, телепортация сработала с ошибкой... — выдавил он, пытаясь аккуратно выскользнуть из хватки.
— Дернешься — расшибёшься насмерть.
В его голосе не звучало даже угрозы — лишь сухой факт.
Янь Жуюй глянул вниз: под ними зияла пропасть в десятки тысяч чжанов.
Он тут же вжался обратно, не обращая внимания на твердость и ледяной хлад чужой груди. На такой высоте разжать руки — верная смерть!
Гунсунь Чэнь любил возлежать на Безымянном надгробном камне. Тот был широким, так что места вполне хватало. Но появление Янь Жуюя нарушило баланс: свалившись отсюда, он гарантированно превратится в кровавое месиво.
Произнеся ту единственную фразу, Гунсунь Чэнь снова умолк.
Вот только его рука на щиколотке медленно поползла выше, поглаживая икроножную мышцу. Сделай нечто подобное кто угодно другой — это определенно сочли бы за домогательство. Но от Гунсунь Чэня веяло исключительно холодным, исследовательским интересом.
— Прошлой ночью... — осторожно начал Янь Жуюй. — Босс куда-то отлучался?
Он выразился максимально обтекаемо.
— Запустил пару фейерверков. Полыхало весьма нескверно, — Гунсунь Чэнь даже тихо хмыкнул.
Янь Жуюй ощутил спиной легкую вибрацию чужой груди. Вибрация по твёрдому телу передавалась куда быстрее, чем по воздуху.
Янь Жуюй предпочёл закрыть рот. Он ни на миг не поверил, будто босс искренне рад — смех звучал слишком жутко и неестественно. Однако чужая ладонь продолжала ползти выше по голени...
Гунсунь Чэнь опустил взгляд на дерзкую руку, перехватившую его пальцы.
Янь Жуюй хранил молчание.
"Босс, если поползёшь дальше — это точно будут домогательства! Подумай еще раз!" — выразительно проговаривал он взглядом, не разжимая хватки.
Гунсунь Чэнь с абсолютным безразличием отдернул руку, будто вовсе был ни при чём.
Янь Жуюй мысленно перебрал все кровавые деяния Гунсунь Чэня, совершенные прошлой ночью, чтобы вернуть себе крупицы страха и остатки разума.
— Знаешь ли ты, куда направился Янь Хун? — внезапно спросил Гунсунь Чэнь.
Вопрос застал Янь Жуюя врасплох. Напрягши память, он покачал головой:
— Старший брат ничего не говорил.
— Его аура до сих пор в Небесной секте Мухуа, но вчера я не сумел его отыскать. Похоже, укрылся в Тайной обители Неведомой Горы, — на ладони Гунсунь Чэня вспыхнул и заплясал бледный белесый огонек.
Пламя горело ровно, не проявляя той разрушительной ярости, что уничтожала всё на своём пути накануне.
"Не нашёл — и слава небесам," — подумал Янь Жуюй. Ему вовсе не хотелось, чтобы босс растоптал голову и Янь Хуну, развеяв его душу без шанса на перерождение.
— Тайная обитель Неведомой Горы? — Янь Жуюй выпрямился, не задев затылком чужую ключицу лишь каким-то чудом.
Название отозвалось смутным эхом.
Где-то он это слышал... Постой, откуда у него это чувство дежавю?
"Черт возьми..." — эти отчаянные попытки отрыть хоть что-то в памяти до боли напоминали ему собственные неудачи в игре «Золотой шахтёр».
Но в конце концов в его голове всплыл отрывок из текста:
«Гунсунь Чэнь со странным чувством повернулся на звук. На священном древе стояла дочь главы Небесной секты Мухуа, Лань Лань. Она улыбнулась ему:
"Не Тайную ли обитель Неведомой Горы ты ищешь? После того жертвоприношения, случившегося несколько десятилетий назад, это место навсегда запечатано. Войти туда можем только мой отец и я. Я могу провести тебя".
"Печать, подвластная лишь кровным узам?" — подумал Гунсунь Чэнь.
"Благодарю", — скупо кивнул он.
Лань Лань не огорчило его хладнокровие. Легко соскочив с ветви, она с улыбкой пошла следом за ним:
"Разве тебе не хочется узнать больше? К примеру, о тех людях из клана Янь, что были принесены в жертву? Или подробности о самой обители? Я могу рассказать всё".
"Не нужно", — ответил Гунсунь Чэнь. Он не хотел втягивать Лань Лань: это было слишком опасно.
"Чего же мне бояться? Мы ведь обручены!" — звонко рассмеялась девушка. Ее смех звучал сладостно, точно несбыточный сон».
Да, именно так! Это была невероятно трогательная сцена. Когда Янь Жуюй впервые читал эту главу, он разрыдался от умиления и щедро осыпал автора донатами, надеясь, что на горизонте наконец замаячил свет. В романе действительно упоминалась Тайная обитель Неведомой Горы, но лишь вскользь — автор даже не стал описывать, что произошло после того, как Гунсунь Чэнь и Лань Лань вошли туда.
Читатели знали лишь одно: первой наружу вышла Лань Лань, забрала духовные корни Гунсунь Чэня и скрылась.
А сам Гунсунь Чэнь, вернувшийся в мир спустя время, стал злым духом, выбравшимся из адских глубин.
"Вот тебе и приплыли..."
Склеив разбитое много лет назад сердце, Янь Жуюй принялся заново анализировать прочитанное.
Тайная обитель Неведомой Горы, жертвоприношение, клан Янь, Янь Хун...
Янь Хун проживёт ещё несколько столетий — по крайней мере, Гунсунь Чэнь помнил его. О Янь Цзи и Янь Чжу в тексте не упоминалось, но они были любимчиками Лунцю Лин. Какие бы козни ни строил Янь Хуэй, Лунцю Лин, владычица ветви, не дала бы детей в обиду — или хотя бы дала бы бой.
А значит...
Оставался только он.
Янь Жуюй мысленно ахнул.
Выходит, он вовсе не случайный прохожий.
Он просто переродился за несколько десятилетий до начала основных событий романа — и стал тем самым персонажем, о котором в будущем упомянут лишь одной скупой строчкой.
Холодный палец поддел Янь Жуюя за подбородок, заставив встретиться взглядом с Гунсунь Чэнем.
— Мне почему-то кажется, что тебе знакомо это название.
Этот пристальный, проницательный взор, казалось, прошивал насквозь, пригвождая к месту.
—... Мне просто показалось, что название неудачное, — выкрутился Янь Жуюй.
Гунсунь Чэнь изогнул бровь:
— И чем же?
— Слишком очевидное. Сразу понятно, что там кроется какая-то тайна.
Гунсунь Чэнь неожиданно усмехнулся:
— А знаешь ли ты, зачем я велел тебе найти Белый камень?
Янь Жуюй честно покачал головой.
— В том Белом камне скрыт Белый лотос Уничтожения Мира, чьё пламя не угасает мириады лет. По слухам, он хранился в Море Книг Неведомой Горы. Однако сколько я ни перерывал до последнего винтика все помещения, так ничего и не нашёл.
Янь Жуюй обомлел.
Прежде чем разум успел осознать услышанное, тело невольно сжалось, словно у загнанного зверька.
— Я отправил тебя туда лишь ради предлога. Я хотел тебя убить, — спокойно проговорил Гунсунь Чэнь. В тот день он уже во второй раз сохранил ему жизнь, но выживший червь лишь мозолил глаза. Вот он и придумал поручение: не справится — ответит жизнью.
Но Янь Жуюй нашёл артефакт. И принёс его обратно.
И когда Белый лотос Уничтожения Мира едва не поглотил его, Гунсунь Чэнь вдруг передумал.
Он переплавил лотос, а заодно сплёл воедино душу Янь Жуюя со своей собственной. Теперь ему достаточно было лишь одной мысли — и Янь Жуюй тотчас расстанется с жизнью.
* * *
Девяносто восьмой год эры Тяньлэ
Гунсунь Чэнь находился в покоях для медитации.
На его лбу выступили капли холодного пота, лицо оставалось предельно строгим. Пережив изнурительное погружение в глубины разума, он медленно разомкнул веки.
Провал.
Ему не должно было сниться ничего.
Он вообще не нуждался в отдыхе, но стоит лишь ненадолго прикрыть глаза, как его непреодолимо затягивало в непроглядное тёмное сновидение.
Старейшины клана Гунсунь знали об этой напасти и пытались найти средство, однако все их усилия оказались тщетны.
Сны никогда не повторялись — они были отрывочными, хаотичными, лишёнными связи. Чаще всего Гунсунь Чэнь оставался лишь сторонним наблюдателем. Но изредка вся всепожирающая ярость и безудержная жажда крови того, другого Гунсунь Чэня в белоснежных одеждах захлестывали его разум и плоть. Эта безумная злоба рвалась наружу, и лишь благодаря железной воле ему удавалось подавить её.
То был не он... или, по крайней мере, лишь самая крайняя, искажённая и опасная часть его сущности.
Но теперь в эту непроглядную тьму чужого сознания безжалостно вклинился слепяще-белый осколок.