Янь Жуюй сжал ядро Призрачного леса Крайнего Запада с такой силой, что оно едва не треснуло.
— Этого не может быть! — выдохнул он. Голос его звенел от напряжения.
Сюнь Шанпин оглянулся и обомлел: на обычно кротком, прекрасном лице смертного пылала яростная, неукротимая злоба. Этот хрупкий юноша словно впервые в жизни вспыхнул столь ярким, слепящим пламенем. Его глаза сияли так искристо, что на него больно было смотреть.
Вода Запрета Речи, ядро Призрачного леса Крайнего Запада, целая россыпь проклятых артефактов в пространственном кольце, способных поразить любого, едва тот раскроет рот... Янь Жуюй месяцами скрупулёзно собирал всё это — ведомый давним умыслом — лишь ради сегодняшнего дня! Ради того, чтобы Гунсунь Чэнь одолел бедствие спокойно, не дав демону сердца ни единого шанса зародиться.
Так почему? Откуда же взялась эта тварь?!
— Ты... уверен, что это демон сердца? — нерешительно пробормотал Гунсунь Ли.
Он видел происходящее куда отчётливее и глубже Янь Жуюя. Алые, налитые кровью глаза — бесспорный признак духовного отравления демоном сердца. Но кто, подпав под власть безумия, не слабеет, а напротив, с диким азартом рвётся навстречу смертоносной грозе?
К тому же само бедствие выглядело дико.
— Небесная кара на стадии Вхождения Души тяжела, — насупился Сюнь Шанпин, — ведь она испытывает сам разум и дух. Любая промашка способна выжечь душу. Но это... Это не просто испытание. Это сокрушительный, сокрушающий гневом небесный суд.
Небо сотрясалось от грохота. Фиолетовые молнии, похожие на исполинские плети, рассекали высь. Гунсунь Чэнь ступал по пустоте с невозмутимой лёгкостью, словно находился в собственных покоях, и голыми руками разрывал слепящие разряды.
Связанный и лишённый духовных сил Гунсунь Ху прикрыл глаза. Такое небесное наказание — явный знак того, что высшие сферы возымели к культиватору особый счёт.
Собрание практиков затаило дыхание. Среди них хватало бывалых мужей, понявших, что происходящее вышло за рамки обычного прохождения стадии, но не меньше было и тех, кто шептался, мол, громкое имя Гунсунь Чэня оказалось пустышкой, раз уж он допустил зарождение демона на самом пороге прорыва.
Эти шорохи — где едва различимые, где откровенно дерзкие — долетали до слуха Гунсунь Чэня.
А он лишь созерцал собственный разум.
В глубине его сознания возник обманчивый образ: хрупкий, жалкий смертный ластился к нему, обвивая шею гипнотическим шёпотом:
«Неужели ты вправду меня не любишь?»
Призрачная фигура демонстрировала предельную покорность: дрожащее, белоснежное тело припало к его ногам, словно чистый, невинный агнец, готовый к жертвоприношению.
Фальшивка.
В алых глазах Гунсунь Чэня вспыхнул и тут же угас ледяной огонь. Ни одна живая эмоция не коснулась его лица.
Он хладнокровно оттолкнул иллюзию. Уродливый вымысел ему был не нужен.
Ещё тогда, когда он вырвал Янь Жуюя из прошлого и притащил в настоящее, Гунсунь Чэнь ощутил первые всходы этой скверны. Он не уничтожил тварь сразу лишь потому, что хотел понаблюдать за ней — да и слишком уж похожа она была на то самое лицо. Но иллюзии неизбежно отравляли разум; таковы законы этого мира.
Впрочем, только Гунсунь Чэнь мог позволить себе подобное безумие.
Его намерения обрели материальную плоть: взмахнув рукой, он соткал из морозного воздуха колоссальный ледяной клинок. Меч устремился ввысь, тараня спускавшийся с небес разряд. Удар сокрушительной мощи заставил содрогнуться сам Пик Перехода Через Бедствие.
Алые глаза заклинателя потемнели ещё сильнее. Из раны на рукаве стекала струйка крови; алые капли падали на девственно-белый снег, сплетаясь со льдом и застывая багровыми рубинами.
— Как уничтожить демона сердца? — сдерживая дрожь, спросил Янь Жуюй.
Видя, как Гунсунь Чэнь в небе истекает кровью под ударами кары, он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— У каждого он свой, — запнувшись, отозвался Гунсунь Ли.
— Сразить внешнего врага просто, — добавил Сюнь Шанпин. — Но победить самого себя... Это тяжелейшая задача.
Янь Жуюй сжал зубы. До сих пор он никогда не сокрушался из-за отсутствия духовных корней. Ну и пусть слабый, зато живой! Какая разница, кем ты был до попадания в книгу и кем стал после — главное выжить. Но в этот самый миг бессилие смертного тела отзывалось в нём глухой, мучительной болью.
Именно эта беспомощность сковывала его по рукам и ногам!
Он не мог собственной силой укротить Гунсунь Ху. Не мог взлететь к небесам и подставить плечо Гунсунь Чэню. Ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как на мир обрушивается колоссальное, удушающее давление.
Аура молний несла первобытную гибель. Фиолетовые всполохи кромсали небосвод, но бледная рука Гунсунь Чэня без колебаний погружалась в самую гущу электрического ада, играючи разрывая разряды на части.
— Плохо дело, — насупился Сюнь Шанпин. — Пока он не избудет демона, тот продолжит подтачивать его силы.
Обычно практик выжидает, давая молниям исчерпать свой пыл. Но Гунсунь Чэнь пошёл в атаку сам — он понимал, что если сомнением затуманится разум, перенести следующий удар будет нечем.
Янь Жуюй тяжело сглотнул. Кажется, ещё немного — и у него самого зародится демон сердца. Если всё снова вернётся к исходу оригинала, за каким чёртом он вообще здесь барахтался?! Проще сразу сброситься со скалы!
Грохот не утихал. Фиолетовые змеи, дышащие смертью, неслись сквозь штормовой ветер и проливной дождь. Чем свирепее становился шквал, тем оглушительнее рокотал гром.
Пересуды среди наблюдавших заклинателей постепенно утихли. В глубоком молчании они взирали на беспрецедентное зрелище.
Никто и никогда не дерзал бросать прямой вызов небесной каре.
Никто не держался в эпицентре разрушения с подобным вальяжным пренебрежением.
Никто не смел открыто бунтовать против воли Небес!
А величественная фигура в багровом одеянии продолжала парить в вышине, швыряя вызов стихии. Когда Гунсунь Чэнь сокрушил последнюю из небесных плетей, он вскинул голову, уставившись в притихшую высь.
Свинцовые тучи жадно впитывали туман, погружая окрестности в непроглядный мрак. Было очевидно: гроза не утихла, она лишь собирала силы для последнего, решающего удара.
В этот миг Сюнь Шанпин уловил едва заметное движение заклинателя: тот, держа в одной руке ледяной меч, второй — окровавленной — словно отталкивал от себя нечто невидимое.
— Он вывел демона наружу! — поражённо воскликнул Сюнь Шанпин. — Он материализовал его!
Воплощение внутренних страхов в реальном мире — смертельно опасный шаг! Но отчего Гунсунь Чэнь не уничтожит его мгновенно, раз уж видит врага в лицо?
Сердце Янь Жуюя пропустило удар.
Ветер бушевал, трепля полотно его алого плаща и плотную вуаль, скрывавшую лицо. На вершине утёса его фигурка казалась совсем крошечной.
Он сильнее сжал зелёный камень. Ярость, закипевшая в груди, перехлестнула через край. Не раздумывая больше ни секунды, Янь Жуюй призвал исполинское чудовище.
Из тьмы вырвалось жуткое творение Призрачного леса. Чудище с почтением склонило огромную тушу у подножия, но его голова оказалась на одном уровне с вершиной горы. На фоне остальных уродливых тварей этот монстр выглядел почти изящным — если не считать отсутствия привычных глаз: на его покрытом фиолетовыми наростами лбу располагался лишь один гигантский вертикальный зрачок.
Прежде чем кто-либо успел опомниться, Янь Жуюй лёгкой тенью перемахнул через пропасть и ступил прямо на голову чудовища.
— Янь Жуюй, вернись! — выхватывая духовное лезвие, гаркнул Сюнь Шанпин.
Внезапное появление демонического зверя вызвало взрыв паники среди практиков. Боясь, что старейшины клана убьют смертного за вмешательство в ритуал, Сюнь Шанпин и Гунсунь Ли сорвались со своих мест и мгновенно опустились на чешуйчатую спину твари.
Янь Жуюй даже не обернулся.
Чудовище рванулось вперёд. За считанные мгновения оно преодолело древние запреты и приблизилось вплотную к Пику Перехода Через Бедствие. Морозная стужа сковывала скалы; даже свежая кровь мгновенно превращалась здесь в лёд.
— Брат Семнадцать! Убей его! — со всей силой, на какую были способны его лёгкие, крикнул Янь Жуюй.
Голос его едва пробивался сквозь вой вьюги, но Гунсунь Чэнь в небе встрепенулся. Его взор, налитый багрянцем, мгновенно отыскал юношу.
Янь Жуюй бескомпромиссно указал пальцем в пустующую, казалось бы, точку подле заклинателя:
— Зачем тебе фальшивка?! Если у тебя есть вопросы — спроси у меня! Зачем ты слушаешь этот никчёмный морок?!
Гунсунь Чэнь прикрыл глаза. Перед ним всё ещё висела эфемерная тень.
Иллюзия с жалкой, соблазнительной улыбкой прошептала, придвигаясь к его уху:
«Неужели ты и вправду убьёшь меня? Думаешь, если избавишься от меня, он тебя полюбит? Я — его идеальное воплощение! Ты ведь не смеешь прикоснуться к нему настоящему, не смеешь разрушить этот хрупкий замок... Так вылей же всю свою мучительную, жгучую похоть на меня!»
Фантом извивался, пытаясь взобраться на заклинателя.
Янь Жуюй на голове монстра замер.
У него что, галлюцинации?!
Он не видел морока наяву, но до его слуха донеслись... откровенно непристойные речи. Произнесённые его собственным голосом!
Догадка мгновенно подтвердилась. Янь Жуюй вспыхнул от колоссального возмущения:
— Чушь собачья! Ты кого тут порочишь, тварь?! Засунь свои сальные мыслишки обратно себе в глотку! Не смей осквернять Брата Семнадцать, от твоих речей тошнит!
Мало того что эта гадина крутит бёдрами, так ещё и делает это с его лицом и его голосом! Он, главный герой, чистый и невинный, сидит тут, пока какой-то морок марает его имя!
Морок уже почти влезал на заклинателя, торжествуя: впервые за всё время ему удалось пробить барьер и прикоснуться к плоти! Лицо иллюзии налилось сочным, удовлетворённым румянцем. Но едва дьявольский фантом собрался применить весь арсенал искушений, к его горлу припал ледяной клинок, созданный волей Гунсунь Чэня.
— Я... люблю его? — безлико проговаривал Гунсунь Чэнь.
Голос его был абсолютно бесстрастен. Любые эмоции оказались погребены под толщей вечной мерзлоты. Ни единой нотки тепла — лишь леденящая душу, отрешённая жестокость.
Он произносил это не как признание в любви, а как вынос смертного приговора.
Янь Жуюя пробрал озноб.
Торжество в глазах демона сменилось ошеломлением. Как?! Он взрастил внутри себя эту скверну, позволял ей виться рядом столько времени, и в итоге даже не осознаёт, любит ли оригинал?!
Гунсунь Чэнь медленно поднял веки. В его багровых глазах застыла смертельная усталость — следствие изнурительного боя с Небесами. Над головой гремела канонада: грозовые тучи наливались иссиня-чёрной душной мощью, питая силу демона.
Иллюзия попыталась воспользоваться моментом и вновь прижалась к нему, шепча:
«Разумеется, ты любишь меня...»
«Проваливай, фальшивка проклятая!» — мысленно рявкнул Янь Жуюй.
Гунсунь Чэнь развеял ледяной меч. Демон просиял, решив, что защита снята, и подался вперёд, раскрывая объятия:
«Я ведь так прекрасен...»
Договорить он не успел.
Колотая боль прошила грудь. Опустив взгляд, морок увидал, что бледная рука заклинателя насквозь прошла сквозь его тело, сжав призрак сердца.
У демонов не бывает настоящих сердец.
«А каково сердце Жуюя? — отрешённо подумал Гунсунь Чэнь. — Живое? Бьющееся, тёплое, покорное... Оно манит куда сильнее, чем вся эта кровавая грязь».
Он принудительно подавил всплывшие из глубин сознания тёмные воспоминания о «будущем», что отравляли его душу. К тому «будущему» нынешний Гунсунь Чэнь не имел никакого отношения.
В его ушах всё ещё звенел исполненный гнева и заботы оклик Янь Жуюя. Раньше заклинатель собирался ответить, что держит демона лишь ради наблюдений, но почему-то предпочёл промолчать.
Раз юноше это не по нраву — фальшивке не жить.
Пальцы Гунсунь Чэня сжались, в труху дробя сущность демона.
Пока морок рассыпался прахом, Янь Жуюй в сердцах сорвал с лица вуаль и выкрикнул:
— Ты краше?! Да где тебе до меня?!
Он до того разъярился, что в порыве вспомнил свой титул Первейшего красавца из Списка Красавцев. Какая-то тварь смеет носить его облик, да ещё и лезет к Гунсунь Чэню в самый ответственный момент прорыва! Запредельная дерзость!
Под тучами, готовыми обрушить сокрушительный удар, Янь Жуюй вскинул голову. Ярко-алое одеяние пылало огнём, оттеняя безупречные, изысканные черты. Ярость, бушевавшая в его взоре, не уродовала, а лишь придавала ему ослепительное, величественное сияние. В этой мрачной, удушливой тьме его образ вспыхнул настоящим животворным светом.
Гунсунь Чэнь замер.
— Ты... са́мый красивый, — произнёс он.
Голос его звучал деревянно и глухо, эхо замороженных чувств сковывало интонации, но каждое слово выражало искреннюю, непреложную истину его разума.
И в то же мгновение —
ГРОМ!
Небесная кара, копящая силу весь этот час, выплеснулась наружу. Тысячи исполинских фиолетовых молний, дышащих мертвенным холодом преисподней, прошили небосвод от зенита до земли!
Игры с историей и временем никогда не обходились без расплаты.
Гунсунь Чэнь взмахнул рукавом. Мягкий, но неудержимый порыв ветра подхватил гигантского демонического зверя вместе с Янь Жуюем и оттолкнул их далеко от опасной зоны Пика Перехода Через Бедствие.
А сам заклинатель развернулся и шагнул в разверзшуюся пасть грозовых туч.