Когда Янь Жуюя отбросило в сторону, он упал на мягкую, подобную вате грядь облаков. Подняв голову, он увидел лишь сплошную пелену тумана, за которой ничего невозможно было разобрать.
Сквозь белёсую дымку доносился лишь оглушительный грохот взрывов. Слышалось, как пламя, рождённое из пылающего нектара, сталкивается со стихией лютого холода. От этого неистового противостояния, казалось, сотрясались сами небеса и земля.
Неудержимая ударная волна захлестнула окрестности на сотни ли вокруг. Множество демонических и бессмертных зверей, не успевших укрыться, издавали жалобные вопли. Величественные горные пики на глазах меняли свои очертания: каменные лавины с грохотом рушились со склонов, засыпая и перекрывая журчащие ручьи.
У одного из таких горных ручьёв сидел старый монах в рваных одеждах.
Голова его была абсолютно голой, а длинная борода ниспадала на грудь. Наряд казался ветхим, но при близком рассмотрении выглядел чистым, пусть и с оттенком некоторой дикой свободомысленности.
Он медленно разомкнул веки и, словно от преодолевающей его дремоты, лениво зевал.
— Если гора не идёт ко мне, я сам пойду к горе. Какая любопытная случайность.
Пробормотав эти слова себе под нос, он плавно поднялся с земли. В следующее мгновение его фигура оказалась уже под самые облака. Взирая издалека на эпицентр пылающих вспышек и разрывов, старик лишь сокрушённо покрутил головой.
— Прежде и с одним-то справиться было задачей не из лёгких, а теперь их двое… Должно быть, сам Будда решил подвергнуть испытанию мою стойкость… Амитабха.
Его голос растворился в рокочущем эхе угасающих волн духовной энергии. Сделав ещё шаг вперёд, он тут же явился прямо перед Янь Жуюем.
Едва только этот человек возник из воздуха, как возле Янь Жуюя мгновенно выросли фигуры нескольких демонических зверей. Они плотным кольцом окружили юношу, закрывая его своими телами. Их уродливый и фантасмагоричный вид уже не вызывал удивления — поражало лишь то, с какой трогательной верностью они пытались его защитить.
Кто бы мог помыслить, что свирепые демонические твари станут оберегать человека?
Старый монах, ничуть не удивившись увиденному, сложил ладони перед грудью:
— Благодетель, прошу прощения за бестактность.
Не успел он сделать и движения, как Янь Жуюй, разглядывая внезапно появившегося монаха, внезапно догадался:
— Вы… Мастер Жэньшань? Хотите схватить меня, чтобы остановить эту битву?
Старый монах вздохнул:
— А разве у благодетеля есть иной способ?
— Нет, — чистосердечно признался Янь Жуюй. — Однако я не думаю, что мой захват хоть как-то их уймёт. Просто их безудержная ярость переключится с них самих на вас, мастер.
Старый монах почесал затылок:
— Старая шкура у меня крепкая, как-нибудь выдержит.
Янь Жуюй слегка изогнул бровь и тихо усмехнулся.
Если перед ним действительно стоял тот самый легендарный старый монах, то Янь Жуюй ему был вовсе не нужен. Старику достаточно было просто во всём своём величии предстать перед теми двумя владыками, чтобы мгновенно принять весь их гнев на себя.
— Они не способны убить друг друга, — с тихим вздохом произнёс Янь Жуюй. — И всё же… как вам удалось миновать их духовное чутьё и оказаться прямо передо мной? С их восприятием они должны были заметить приближение чужака в то же мгновение.
— Старик — всего лишь обычный нищий монах, — мягко ответил Жэньшань.
Он, казалось, временно отказался от мысли силой увести юношу и просто наблюдал за далекой катастрофической схваткой.
Янь Жуюй лишь качнул головой. Взглянув на демонических зверей, чье напряжение возросло до предела, он почувствовал смутную тревогу. Сам юноша не ощущал давящей ауры, но поведение зверей — их молниеносная реакция и готовность заслонить его без всякого призыва — красноречиво говорило о том, что Мастер Жэньшань обладал поистине ужасающим уровнем культивации.
Старый монах неожиданно нарушил молчание:
— Как по-твоему, благодетель… каков этот мир?
Янь Жуюй на мгновение замер.
Ему ещё никто и никогда не задавал подобных вопросов.
Каков этот мир?..
Вспоминая всё, через что ему пришлось пройти за эти годы, Янь Жуюй вдруг осознал: по сравнению с тихой и размеренной прошлой жизнью, нынешняя была наполнена бурными, грандиозными событиями. Он прошёл дорогами, о которых раньше не смел и помыслить, и увидел то, чего никогда не встречал.
Ему довелось ощутить на себе всё величие Небесного Дао и познать всю запутанность человеческих чувств.
— Мне кажется, этот мир… весьма хорош, — тихо ответил Янь Жуюй.
В нём хватало несправедливости, но радости было куда больше. И пусть будущее казалось туманным, всё постепенно двигалось к лучшему. Несмотря на некое неистребимое беспокойство в глубине души, Янь Жуюй искренне верил, что человек способен одолеть судьбу.
— Мастер, вы ведь спросили меня об этом не просто из случайного любопытства?
Старый монах громко расхохотался, но не успел произнести и слова, как рядом прогрохотал оглушительный удар грома, разродившийся вспышками молний. Размытые тени мелькали с такой скоростью, что человеческий глаз не успевал за ними следить.
Янь Жуюй лишь моргнул, а обстановка уже кардинально изменилась.
Хм, теперь вновь прибывшего старого монаха попросту силой втянули в бой и прижали к земле.
Как и следовало ожидать, Гунсунь Чэнь не питал к нему ни малейшей симпатии. Даже находясь в разгаре яростной схватки друг с другом, владыки, стоит им заметить монаха Жэньшаня, тут же заставляли его стать третьей стороной этого безумия.
Янь Жуюй опустил взгляд и уловил слабое благоухание крови.
Повернув голову, он увидел стоящего подле себя Гунсунь Чэня, облачённого в непроглядно-чёрные одежды.
— Жуюй, скажи… я изменился?
Янь Жуюй замешкался. Вопрос звучал совершенно внезапно и невпопад. Он всматривался в черты лица Чёрного босса, переводя взгляд с его бровей на губы и, наконец, утонув в глубине его темных глаз.
И тут до него неожиданно дошло, о чём именно спрашивал Чёрный босс.
Главный герой.
Сердцевина любой истории.
Сказания слагаются ради людей. Все события вращаются вокруг главного героя, с ним сплетаются взлёты и падения всего мира. Когда разворачивается свиток судьбы, самым ослепительным в нём неизменно остаётся главный герой.
Гунсунь Чэнь когда-то был именно таким персонажем.
Он блистал неземным величием, привлекал к себе все взоры, и весь свет мира сходился на нём одном. Во всей поднебесной не нашлось бы никого, кто мог бы сравниться с ним.
Однако если персонаж выходит из-под контроля, как бы ни пытались скрыть его сияние, повествование рушится.
Это считалось аномалией!
И тогда судьба начинает жестоко давить на него, сбрасывает в тлен, ломает его гордость, втирает в грязь и швыряет на само дно, не оставляя ни единого шанса подняться вновь.
Таков был его фатум.
Но что такое фатум?
Это борьба, бунт, способность становиться сильнее вопреки всему. Даже растоптанный в грязи, такой человек никогда не склонит головы.
В этом и заключалась суть истории «Ветра и облаков».
Если у главного героя пробудилось собственное сознание, он пробивает любые возведённые для него границы.
Янь Жуюй никогда не мог отвести от него взгляда.
Даже если тот изменился — это естественный ход вещей. Ничто в этом мире не остаётся неизменным.
Вспыхнувшее в разуме прозрение не могло рассеять тяжесть этого мгновения. Юноша обострённо ощущал ледяную ненависть и жажду убийства, исходящую как от Чёрного, так и от Белого босса. Они даже не пытались сдерживаться — их злоба достигла своего пика.
— Изменился ты или нет — разве ты не остался собой? — мягко проговорил Янь Жуюй. — Гунсунь Чэнь, о чём тут переживать?
Эти слова предназначались не только Чёрному боссу. Недаром Янь Жуюй назвал его по имени — и к Чёрному, и к Белому он относился совершенно одинаково.
Он не успел протянуть руку к Чёрному боссу, как за спиной раздался стремительный свист рассекаемого воздуха.
Янь Жуюй лишь тяжело вздохнул:
— Да до каких пор вы намерены сражаться? В этом ведь нет вашей вины. Это я во всём виноват: пытаюсь угодить и тем, и другим, не могу принять решение, проявляю трусость и слабость… Я бесполезен, и вся вина лежит на мне.
Чёрный босс лишь воспользовался тем, что Белый сцепился со старым монахом, чтобы на миг опуститься подле юноши. Услышав слова Янь Жуюя, он лишь холодно произнёс:
— Жуюй, его безумие не имеет к тебе никакого отношения. Чего тут бояться? Это всего лишь небольшая схватка между нами двумя.
Янь Жуюй: «…»
У кого это «небольшие схватки» заставляют рушиться горы, сотрясают землю и обращают в бегство всё живое, заставляя дрожать от страха за собственную жизнь?
Это была не схватка. Это был самый настоящий смертельный бой.
Прежде чем Белый босс успел приблизиться, Чёрный уже рванулся ему навстречу.
Янь Жуюй долго всматривался в их битву, с трудом разбирая происходящее. Чёрный и Белый бьются не на жизнь, а на смерть, пользуясь малейшей возможностью нанести увечье. И в то же время явившийся монах стал для них обоих костью в горле — они не упускают случая обрушить удары и на него. Наблюдая за этим невообразимым хаосом, юноша устало прикрыл глаза.
— Ну и кавардак же тут у вас!
Услышав этот знакомый, звонкий голос, Янь Жуюй невольно кивнул: и впрямь кавардак, да ещё какой.
— Сестра Су? — изумленно проговорил он.
Он никак не ожидал встретить здесь Су Мэйэр. С момента их последней встречи на Восточном континенте Юй они не виделись, и надо же было ей появиться именно в этом месте.
Су Мэйэр с улыбкой произнесла:
— Тут поднялся такой шум, как я могла не прийти посмотреть на зрелище? — Смелая девушка закинула голову, вглядываясь в поднебесье. — Но двое из них, кажется, твои спутники? С чего это у них распоясалась междоусобица?
Су Мэйэр и Янь Жуюй были знакомы уже много лет. В её тоне звучала бывалая откровенность, она говорила прямо то, что думала, без лишних экивоков.
Янь Жуюй горько ухмыльнулся:
— Они никогда и не жили в мире.
В тот миг, когда появилась Су Мэйэр, юноша ощутил на себе два леденящих, острых как клинки взгляда сверху. Очевидно, оба владыки даже во время боя продолжали следить за происходящим внизу. При этой мысли Янь Жуюй лишь обречённо качнул головой.
Су Мэйэр с любопытством поцокала языком:
—…А третий, неужто сам Мастер Жэньшань?
Янь Жуюй вскинул брови:
— Ты и его знаешь?
Су Мэйэр задорно расхохоталась:
— Разумеется! У нас с ним даже есть некоторое кровное родство.
Янь Жуюй изумлённо замер. О таком он даже не догадывался. Но если сопоставить слова Су Мэйэр с тем, что ранее говорил Белый босс…
Неужели один из двух «высших духовных сосудов», о которых упоминал Гунсунь Чэнь, — это и есть Сестра Су?
Обладать искусственным телом духовного сосуда — сомнительное счастье, и Янь Жуюй не хотел спрашивать об этом напрямую. Пока он размышлял, как бы деликатно подвести разговор к этой теме, Су Мэйэр вдруг спросила:
— Так что между вами стряслось? На том празднестве на Восточном континенте Юй всё было в таком разброде, я уж грешным делом подумала, что у вас всё кончено. А потом смотрю — вроде бы снова живёте душа в душу?
Сестра Су оставалась всё той же любительницей посплетничать. Помешивая в руках взявшийся неизвестно откуда кувшин, она пригубила сладкого вина. На мгновение Янь Жуюй словно вернулся в прошлые годы, когда они точно так же пили вволю на спине бессмертного зверя.
Су Мэйэр сунула кувшин и ему в руки, и Янь Жуюй молча сделал пару глотков.
Многие вещи казались сложными, но если разобраться в их сути, всё можно было описать парой фраз. Янь Жуюй не стал ничего утаивать — раз уж он и сам запутался, то решил выложить всё как есть, лишь опустив некоторые детали.
Слушая его, Су Мэйэр замерла с поднятым кувшином, так и не отпив ни капли.
— Ты только что сказал, будто лучший выход — это дождаться, пока вы свершите месть, а потом просто отдать свою жизнь на их усмотрение?
Янь Жуюй задумался. В его пересказе явно не хватало существенных деталей, но обобщённая суть передавала именно это.
Увидев, что юноша молча согласился, Су Мэйэр разгневалась. С досадой швырнув драгоценный кувшин прямо на облака, она с трудом сдержалась, чтобы не оттаскать его за уши:
— Янь Жуюй, что за чушь собачью ты несёшь?!
Янь Жуюй: «?..»
Сестра Су, где твои манеры?
Су Мэйэр рявкнула:
— Янь Жуюй, если у тебя есть к ним чувства, если ты что-то к ним испытываешь, ты должен прямо сказать им об этом! Что это ещё за трусливые отговорки?!
Янь Жуюй насупился:
— Но ведь всё куда сложнее… Они не признают друг друга.
Су Мэйэр повысила голос:
— А при чём тут ты?! Один из них — внутренний демон, другой — основное тело, они изначально единое целое! Даже если они отказываются признавать друг друга одной личностью, какое это имеет отношение к тебе?! Из-за этого ты готов выбросить собственную жизнь?!
Было видно, что её до глубины души возмутила беспечность этого смертного друга, она говорила в сердцах, еле сдерживая брань.
— Жуюй, тебе не кажется, что с самого начала ты проявлял к ним чрезмерную уступчивость? Ты что, им что-то должен?!
За что такая кара?
Янь Жуюй замкнулся. Он никогда не задумывался над этим вопросом под таким углом.
Он просто так чувствовал — и так поступал.
Видя его растерянность, Су Мэйэр отвесила ему звонкую затрещину по затылку:
— Раз раньше не думал, так подумай сейчас! И нечего удивляться… Как только Янь Цзи вообще тебя воспитывала?! Излишняя уступчивость лишь развращает людей, заставляя их садиться на шею! Если вины на тебе нет, зачем ты взваливаешь её на себя?!
—…Нет, всё не так. Моя вина в этом тоже есть, — Янь Жуюй прикрыл лицо ладонью и тихо вздохнул. — Если человек разом падает на самое дно, видит всю грязь этого мира и отрекается от прошлого — возможно, это даже к лучшему. Но если его то поднимают на вершину, то снова толкают в бездну, заставляя метаться в мучениях, со временем он неизбежно сойдёт с ума. В этом нет ничего хорошего, разве не так?
Су Мэйэр гневно выстирала его в пух и прах:
— Что за дикая ахинея?! Разве спасение человека — это преступление?! Вот видишь ты, что кто-то тонет, бросаешься и вытаскиваешь его на берег. Если потом он по собственной глупости снова свалится в воду, а тебя не окажется рядом — неужели твоё первое спасение было ошибкой или ложью?! Кто вбил тебе в голову эту дурь?! Скажи мне, я вырву его кишки и затяну на его шее, чтобы духу его не было!
Су Мэйэр действительно разъярилась не на шутку, отчего Янь Жуюй не удержался от тихой улыбки.
— Ну, всё не настолько ужасно, Сестра Су.
Су Мэйэр немного укротила свой пыл, но в её глазах всё ещё пылал огонь. Она твёрдо произнесла:
— Нет, Жуюй, всё именно так ужасно. Твои мысли ошибочны, донельзя ошибочны! Ты думаешь о спасённом, о его положении, о том, что с ним станет потом… Но ты ни разу не подумал о том, кто его спасал! Что плохого в том, чтобы спасти человека?! В тот миг, когда ты принял решение, существовал только этот миг. Всё, что было до или произойдёт после с этим человеком, не имеет к твоему поступку никакого отношения! Понимаешь?!
Янь Жуюй погрузился в раздумья, а потом тихо спросил:
—…Почему мне кажется, что ты обиняками меня ругаешь?
Су Мэйэр даже глазом не моргнула и тут же влепила ему ещё пару ощутимых затрещин по затылку, зарычав:
— Чтобы ругать тебя, мне обиняки не нужны! Я ругаю тебя прямо в лицо!
Получив от Су Мэйэр хорошую взбучку, Янь Жуюй смирно сидел с виноватым видом, готовый к любым наказаниям. В своём клане девушка привыкла держать младших в ежовых рукавицах и терзать их за проступки, поэтому, распекая Янь Жуюя на чём свет стоит, она в конце концов лишь тяжело вздохнула:
— Теперь-то я понимаю, почему Янь Цзи вечно за тебя переживала и места себе не находила.
Услышав, что речь зашла о второй сестре, Янь Жуюй мгновенно забыл о досаде и напрягся:
— Сестра… Что она говорила?
Су Мэйэр взглянула на него:
— Мы с Янь Цзи никогда не ладили. Я ненавидела своё происхождение, а она была воплощением всего, что я презирала. Но, как говорится, не сойдясь характерами, не подружишься. Выполняя поручения ордена, мы иногда сталкивались… Помню, однажды она напилась вдрызг.
Янь Цзи совершенно не умела пить.
И всё же она безумно любила вино.
В бессмертной секте за ней вечно кто-то присматривал, опасаясь, как бы она не натворила бед во хмелю. Но стоит ей вырваться за пределы секты — и уследить за ней становилось некому. Завершив дела, она неизменно напивалась втайне от всех.
Она знала свою норму и старалась не перебирать. Но в тот раз они столкнулись с Су Мэйэр. Две любительницы хорошего хмеля, обладавшие взрывным характером и горячей жаждой утереть нос сопернице, напились до беспамятства.
Янь Цзи валилась с ног, а Су Мэйэр, едва удерживаясь на локтях, пьяно хохотала: «Завтра… завтра ты встанешь, и у тебя будет так трещать голова… Это вино… я только что украла… самое, ик, крепкое и сладкое… Говорят, даже культиваторов сбивает с ног…»
Янь Цзи резко выпрямилась: «Я не пьяна».
Су Мэйэр прищурилась. Щёки её соперницы пылали, дыхание прерывалось.
Сестра Су махнула рукой: «Пьяна!»
Янь Цзи подумала и сдалась: «Ладно, пьяна».
Такое лёгкое поражение показалось Су Мэйэр скучным, и она от нечего делать принялась крутить подвеску на мече Янь Цзи. Эту дурную привычку она так и не искоренила.
И вдруг среди тишины она услышала тихое всхлипывание. Янь Цзи плакала! Это было куда интереснее любых сплетен. Су Мэйэр бросила подвеску и подскочила ближе, с радостным любопытством спросив: «Чего ты рвёшься?!»
Янь Цзи уставилась на неё: «Я плачу, а ты радуешься?!»
Су Мэйэр фыркнула: «Конечно! Ты плачешь — мне в радость!»
Янь Цзи рассудила, что та права, и продолжила ронять слёзы, прихлёбывая из кувшина: «Мне просто… так жаль моего Сяо Юя…»
Су Мэйэр усмехнулась: «Ты и впрямь в стельку. Раньше ты брата так не называла».
От этих нежностей даже торопило. О пропаже Янь Жуюя Су Мэйэр знала и сама печалилась, ведь тот юноша успел ей понравиться.
Янь Цзи рыдала: «Ему… не следовало рождаться в клане Янь! Родился бы в какой-нибудь богатой смертной семье, прожил бы спокойную жизнь, и дело с концом… Но надо же было родиться у нас! Мои родители взрастили из него существо с хрустальной, чистейшей душой…»
Су Мэйэр усомнилась: «Твои родители? Не верю. Да и разве это плохо?»
Слушая пьяные бредни Янь Цзи, она лишь диву давалась.
«Что в этом хорошего?! — Янь Цзи с такой силой грохнула по столу, что деревянная столешница и все кувшины разлетелись в щепки, окропив обеих хмельной жидкостью. — Его душа — это чистое зеркало! Что ему скажут, то он и принимает за правду. Что отразится в его глазах, то там и остаётся… Но он никогда не смотрит на самого себя!»
Су Мэйэр поморщилась, глядя на промокающие одежды, очистила их заклинанием духовной энергии и заодно обдула Янь Цзи.
«Что за чушь ты несёшь? У Янь Жуюя отличный характер! По-моему, у него есть своё мнение и своя воля». Вспоминая юношу, Су Мэйэр до сих пор удивлялась его смелости: какими бы покровителями он ни обладал, отправиться в одиночку в Призрачный лес Крайнего Запада требовало колоссального мужества. Даже она сама долго собиралась с духом, прежде чем ступить туда, а этот парень рванул напролом.
Янь Цзи обняла единственный уцелевший кувшин и уставилась в одну точку. Спустя долгое время она тихо проговорила: «Я всегда считала А-И умным. Он словно с рождения всё понимал. Осознав, что отец и мать не любят его, он никогда не навязывал им своих чувств. И когда его подставила Лань Лань… Он ведь чуть не погиб! Если бы я не успела его спасти… его косточки уже гнили бы в земле…»
Янь Цзи до сих пор помнила тот день.
Маленький мальчик был весь в крови — окровавлена голова, липкие от красных потёков ладошки и одежда. И всё же он лишь судорожно сжимал рукав сестры, без конца спрашивая, не пострадала ли она. Когда гневающаяся Янь Цзи спросила, почему он не думает о себе, ребёнок лишь искренне улыбнулся: «Ничего страшного, сестра куда важнее меня».
Это было неправильно.
Если бы Янь Жуюй сказал, что испугался или переживал за неё — это было бы естественно. Но он сказал: «важнее меня».
Сначала Янь Цзи списала всё на то, что холодность Лунцю Лин ранила психику ребёнка. Но присмотревшись, поняла: А-И чувствовал себя как рыба в воде и действительно не придавал значения собственным страданиям.
После того случая Лань Ечжоу лично привёл Лань Лань к Янь Хуэю с повинной. Поскольку дело касалось Янь Цзи и Янь Жуюя, их позвали присутствовать.
И ребёнок простил Лань Лань.
Он сказал: «Ничего страшного, ведь никто не пострадал».
Никто не пострадал?
Нет, пострадал только Янь Жуюй.
Это можно было бы счесть проявлением великодушия, но Янь Цзи всё равно чуяла неладное. Человек не может обходиться без сильных эмоций — будь то любовь или ненависть. Даже у самых сдержанных людей они есть.
Янь Жуюй боялся боли, любил сладости, предпочитал сидеть дома и дразнить Янь Чжу… Но за этими поверхностными проявлениями Янь Цзи никогда не видела у него настоящих негативных эмоций.
Даже когда в юности его похитил Бессмертный почтенный из Секты Радости и он чуть не стал жертвой ужасных вещей, из-за чего о нём поползла дурная слава и ему стало трудно жить даже в Небесной секте Мухуа, Янь Цзи не заметила в нём ни капли обиды или злобы.
Тогда она испугалась ещё сильнее. Если бы дело было только в скрытности, можно было бы списать это на широту души. Но что, если эта черта проявлялась лишь по отношению к самому себе?
Когда ранили Янь Цзи — он злился.
Когда обижали Янь Чжу — он расстраивался.
Когда у А-Пин умерла рыбка — Янь Жуюй молча вырыл ямку и похоронил её.
У него были чувства!
В тот момент Янь Цзи наконец осознала: А-И видит небо, видит землю, людей, вещи, он вбирает в себя всё, видит чужое горе и чужую радость… Но он абсолютно слеп к себе самому.
Янь Цзи обняла кувшин и горько зарыдала: «Он плачет из-за чужой боли, но никогда не позовёт на помощь, когда больно ему самому! Как я могу быть спокойна?! Этот глупый мальчишка заявил мне, будто те двое увязались за ним лишь по слепому недоразумению, а он просто помогает им… Но разве я хоть раз видела, чтобы он о ком-то так пекся?! Я-то думала, моей главной заботой в будущем станет выбор — кого из них выдать за него замуж… Но даже в кошмаре не могла представить, что сперва мне придётся столкнуться с его исчезновением! Тридцать девять лет! Я перевернула весь Восточный континент Юй и не нашла ни следа… Когда этот глупый мальчишка вернётся домой?!»
Янь Цзи рыдала навзрыд, вытирая слёзы и сопли о рукав Су Мэйэр.
Это воспоминание закончилось тем, что Су Мэйэр с отвращением отрезала испачканный рукав и отправила пьяную девушку спать в пещеру. То был лишь один крошечный эпизод из прошлых лет, затерявшийся в памяти.
Если бы не сегодняшняя встреча с Янь Жуюем, Су Мэйэр никогда бы о нём не вспомнила.
Янь Жуюй молчал.
В своём застывшем безмолвии он походил на изысканную изваянную статую — безупречно прекрасную, но лишённую капли живого тепла.
— Я очень люблю вторую сестру, — тихо и медленно произнёс Янь Жуюй. — Из всех в Небесной секте Мухуа она заботилась обо мне больше всех. Я часто удивлялся: мне ведь было уже лет тринадцать-четырнадцать, почему она относилась ко мне как к несмышлёнышу, вечно опасаясь, что я поранюсь… Оказывается, вот почему.
Янь Жуюй и не подозревал о той тяжести, что хранила в сердце его сестра.
Су Мэйэр небрежно вытерла уголок его глаза платочком и сухо проворчала:
— Раньше я думала, что она слишком много о себе мнит, а теперь вижу, какой ты на самом деле глупец. Сколько людей в этом мире мечтают сбросить с себя любую ответственность, лишь бы жить припеваючи и ни за что не отвечать! А ты сам, как дурак, взваливаешь всё на свои плечи. Даже если в бедах Гунсунь Чэня есть доля твоей косвенной вины — и что с того?! Настоящий виновник ведь не ты и не он, а совсем другие люди, верно?
Если так, то к чему эти страхи?
Думай о том, чего хочешь, говори то, что чувствуешь, добивайся своего! Хочешь быть мерзавцем — будь им открыто, любишь — заявляй во весь голос!
Су Мэйэр всегда жила именно так.
Янь Жуюй: «…Про мерзавца — это уже чересчур».
Он приложил ладонь к груди.
После этого разговора оба погрузились в молчание.
Спустя некоторое время Су Мэйэр с любопытством спросила:
— Так кто же обладал такой неведомой силой, что смог подставить самого Гунсунь Чэня? Расскажи мне, я никому не обмолвлюсь.
Янь Жуюй усмехнулся:
— Сестра Су, когда ты уже поборишь своё любопытство? Разве я хоть словом обмолвился, что это связано с Гунсунь Чэнем?
Су Мэйэр хитро хихикнула:
— Посмотри на себя! На самом деле у тебя прекрасный характер, пусть ты и кажешься немного отстранённым. Если человек тебе не близок, разве ты станешь переживать о нём? Если ты отправился в Призрачный лес Крайнего Запада ради Гунсунь Чэня… значит, он безумно важен для тебя. К тому же шестьдесят лет назад Гунсунь Чэнь ещё даже не родился, верно? Значит, если посчитать настоящее время, ты последние пару лет только и делаешь, что хлопочешь ради его дел.
Заставить Янь Жуюя так колебаться мог только по-настоящему дорогой ему человек.
И вычислить Гунсунь Чэня не составило труда.
Янь Жуюй: «…Сестра Су, тебе не кажется, что вокруг вдруг стало слишком тихо?»
Пока они разговаривали, грохот битвы служил им фоном. Янь Жуюй время от времени отвлекался, следя за сражением, но затем слова Су Мэйэр полностью завладели его вниманием… А когда он опомнился, шум битвы полностью стих.
Су Мэйэр выпустила духовное чутье и слегка нахмурилась:
— Плохо. Я не ощущаю аур ни Гунсунь Чэня, ни Мастера Жэньшаня.
Когда несколько сильных культиваторов сражаются не на жизнь, а на смерть, они не могут исчезнуть бесследно. Если только они не оказались за пределами восприятия Су Мэйэр.
Янь Жуюй спросил:
— Где они были в последний раз?
— Они…
— Амитабха, не стоит нас искать, — глухо и спокойно раздался старый голос. — Чтобы заставить благодетеля Гунсуня остыть, старику пришлось применить одну крайнюю меру. Правда, возникли небольшие трудности.
Голос звучал совсем рядом. Янь Жуюй и Су Мэйэр переглянулись и посмотрели вниз, на обрушенный склон горы. Поодаль стоял старый монах, вся левая сторона которого была залита кровью; алые пятна темнели на его одежде и у губ. Чуть дальше виднелись фигуры Чёрного и Белого владык, но они, похоже, пока не собирались продолжать бой.
Су Мэйэр и Янь Жуюй спешно спустились к ним.
Су Мэйэр нахмурилась:
— Мастер, зачем вы вмешались?! Жизнь надоела? Вы же вроде появляетесь только по «важным делам»?
Старый монах громко расхохотался:
— А разве сейчас дело не важное?
Его раны выглядели ужасающе, но под покровами тусклого золотого света кровотечение постепенно останавливалось.
Янь Жуюй, приземлившись, первым делом окинул взглядом монаха, а затем, убедившись, что тот ещё полон сил, без колебаний направился к Белому боссу, чей вид казался куда более плачевным. Белый Гунсунь Чэнь холодно уставился на него:
— Зачем подошёл?
Янь Жуюй ответил:
— Разве мне нельзя проведать Ляньжуна и взглянуть на его раны?
Белый владыка усмехнулся:
— Взглянешь — и они заживут?
Янь Жуюй с бесстрастным лицом тыкнул пальцем в его правое плечо, где сквозь рассечённую плоть проглядывал иней — явный след удара Чёрного босса. Надавил он ощутимо, и не почувствовать боль было невозможно, однако Белый владыка даже бровью не повёл, продолжая пристально разглядывать Янь Жуюя.
Юноше и так было больно смотреть на его раны, а тут ещё этот пристальный взгляд. Он не выдержал:
— Если вы будете просто так смотреть на меня, ваши раны сами собой затянутся?
Он ответил его же собственными словами.
Гунсунь Чэнь неожиданно тихо усмехнулся. Эта улыбка выглядела странно и заставила Янь Жуюя почувствовать себя неловко.
— В Ляньжуне ещё осталась эта жажда крови?
Янь Жуюй понимал, что порыв Белого босса был вызван частично его прежней отстранённостью, а частично — неспособностью совладать с внутренним безумием.
Достав из пространственного кольца целебные снадобья, юноша разделил их на две части и принялся щедро обрабатывать раны Белого босса.
— Нет, — сухо ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй смотрел, как под действием снадобий затягиваются глубокие порезы на его руках и животе. Закончив с самыми тяжелыми ранами, он поднялся, намереваясь направиться к Чёрному боссу, но его запястье тут же сжала холодная рука Белого владыки.
— Куда?
— Пойду проведаю Брата Семнадцать, — пояснил Янь Жуюй.
Белый босс ледяным тоном произнёс:
— Если он будет издыхать, сам скажет.
Янь Жуюй мысленно закатил глаза, но вслух ответил вполне серьёзно:
— Так нельзя. Я пришёл проведать тебя, Ляньжун, и точно так же должен проведать Брата Семнадцать. Я подошёл к тебе первому лишь потому, что твои раны выглядели тяжелее. Если бы тяжелее ранен был Брат Семнадцать, я бы сперва подошёл к нему. Я никого из вас не выделяю.
С этими словами он ловко выскользнул из захвата и подбежал к Чёрному боссу.
Белый Гунсунь Чэнь мстительно смотрел ему вслед, но в памяти всплыли только что сказанные юношей слова.
Кажется… в нём действительно что-то изменилось.
Гунсунь Чэнь прикрыл глаза, погружаясь во внутренний хаос своего разума.
Каждый раз, возвращая части своего тела и переплавляя их, он возвращал всё больше памяти и рассудка. Но вместе с тем за ним по пятам следовало и безумие былых рейнкарнаций. Прежде Белый Гунсунь Чэнь ненавидел, когда кто-то вторгался в его мысли, даже если то был он сам в молодости, и скрывал свои переживания.
Но после бойни в Небесной секте Мухуа удержать безумие стало невозможно. Во время уединённой медитации мрак захлёстывал его разум, угрожая окончательно поглотить сознание.
И тогда Белый Гунсунь Чэнь с искажённой ухмылкой полностью открыл разум своей молодой ипостаси, поделившись с ним всем накопившимся мраком.
Сила, воспоминания, безумие, отчаяние, яд ненависти, неудержимая жажда убийства…
Всё, что встанет на пути — подлежит уничтожению!
Чёрный босс разомкнул поблекшие, почти белые глаза. Волосы его падали на плечи серебряными нитями.
Янь Жуюй сидел перед ним на коленях, аккуратно вытирая его окровавленные ладони платочком. Впившиеся в кожу ледяные крошки приходилось отдирать вместе с плотью.
Чёрный босс равнодушно произнёс:
— Пустяковые раны, к завтрашнему дню всё заживёт.
Для культиватора подобные повреждения и впрямь не представляли опасности. Белый босс пострадал куда сильнее лишь потому, что в приступе безумия принял на себя совместный удар Чёрного владыки и монаха, предпочитая разменивать рану на рану.
Янь Жуюй молчал, аккуратно растапливая ледяную крошку и очищая его руки от крови.
Закончив, он тихо спросил:
— Что сделал Мастер Жэньшань?
Чёрный босс ответил:
— В тот миг действительно возникла опасность. Его техника способна на короткое время лишить духовной силы всех окружающих культиваторов. Так что продолжать бой пока невозможно.
Янь Жуюй замер. Вот это сила!
Будь у него такая способность, он давно бы утихомирил этих двух безумцев.
Впрочем… разве эта стычка не была запланированной?
Закончив обработку видимых ран, Янь Жуюй вздохнул. За сегодняшний день он вздыхал слишком часто.
— Ляньжун и Брат Семнадцать… сцепились нарочно?
Чёрный босс ответил:
— Не совсем нарочно, но близко к тому. Мы находились на грани потери контроля. Если бы мы не утопили это безумие в море крови, могло произойти то, чего ты меньше всего хотел бы видеть. Либо оставался единственный путь — сбросить все оковы и сойтись в смертельном бою друг с другом.
— Это не называется «сойтись в бою», — Янь Жуюй сердито посмотрел на Чёрного босса и отвернулся.
Слова Су Мэйэр кружились в его голове, перед глазами вставал образ Янь Цзи. Услышанное окончательно поколебало его прежние убеждения. Юноша даже не заметил, как истекло время действия техники монаха.
Скрип, скрип…
Склон горы покрылся инеем от вырвавшейся силы Чёрного босса. Чёткие шаги приближающегося человека не оставляли сомнений — пришелец и не думал скрываться. Взгляд Чёрного Гунсунь Чэня встретился со взглядом Белого. Белый владыка уже поднялся на ноги. Леденящий холод его ауры вновь столкнулся с языками пляшущего пламени.
Су Мэйэр, только что хотевшая окликнуть Янь Жуюя, замёрзла на месте под давящим весом двух аур.
Она неожиданно осознала, что не может разомкнуть губ.
Лишь когда старый монах тихо хлопнул её по плечу, это удушающее давление немного отступило.
А в самом эпицентре этого противостояния, между двумя смертоносными владыками, на коленях сидел Янь Жуюй. Вдруг вся мрачность и тяжесть исчезли с его лица. Он расцвёл в ослепительной, чистой улыбке, словно никогда в жизни не испытывал такого облегчения.
В его тёмных, как ночь, глазах вспыхнул яркий, живой блеск, способный растопить любые снега.
Он уверенно и громко произнёс:
— Мне нравится Гунсунь Чэнь!