Грохочущее небесное бедствие бушевало с ещё большей безудержной яростью, чем прежде. Исполинские молнии, толщиной превосходившие вековые пни, непрерывным потоком рушились на землю, сокрушая и испепеляя всё на своём пути. Никто не ведал, когда иссякнет этот слепой гнев небес и когда началось столь грандиозное бедствие; небесную высь сковал бесконечный, первобытный ужас. В густых, нависающих тучах то и дело мелькали искажённые, зловещие тени.
Хуа Байдао спасался бегством, обхватив голову руками, но молнии словно преследовали именно его — хотя главный удар приходился по Гунсунь Чэню. Одежда и кожа Хуа Байдао обуглились, плоть лопалась от ожогов, источая тошнотворный запах гари. Это было не обычное небесное бедствие — каждый разряд нёс в себе сокрушительную волю самих Небес. Мечась в панике, он сам не заметил, как выскочил прямо к Первородному древнему древу, застывшему в неподвижности. Изумившись, Хуа Байдао мгновенно призвал с десяток плетей. Прежде он и помыслить не смел применить оружие против Священного Древа, но ради спасения собственной шкуры мгновенно забыл о почтении. Поглотив десятки тысяч демонических заклинателей, древо стало ещё более неистовым, и гарантий выжить не оставалось вовсе.
Всё пошло крахом!
Хуа Байдао кипел от ярости. По его замыслу, он должен был наблюдать за схваткой тигров со стороны, но кто-то дерзнул нарушить хрупкое равновесие ещё до начала битвы.
Янь Жуюй!
Глаза Хуа Байдао налились кровью, а плети обратились в стремительные тени. Никто не ожидал, что Янь Жуюй вдруг ринется к Первородному древнему древу. Он не летел — лишь неспешно, шаг за шагом ступал к стволу. Однако когда юноша оказался у самого основания, сердца Хуа Байдао коснулся леденящий ужас: события стремительно уносились в неведомое русло. Рефлексы сработали быстрее мыслей. Едва заподозрив неладное, Хуа Байдао выбросил вперёд длинную плеть, пытаясь перехватить юношу. Но не успело оружие коснуться Янь Жуюя, как путь ему преградила волна лютого холода, а вслед за ней вспыхнуло яростное пламя, едва не обратившее самого Хуа Байдао в пепел.
Хуа Байдао взревел вне себя от гнева:
— Вы совсем свихнулись?! Я же спасаю его! Если он сольётся с Первородным древним древом, то...
Слова застряли у него в горле, словно кто-то сжал его шею мёртвой хваткой.
Янь Жуюй остановился и медленно обернулся.
Даже в столь напряжённый миг Хуа Байдао при виде юноши на мгновение потерял дар речи. Прежде Янь Жуюй редко проявлял к нему хоть какие-то чувства — его взгляд всегда оставался равнодушным и прохладным. И лишь рядом с Гунсунь Чэнем на его губах неизменно расцветала едва заметная, нежная улыбка.
— Янь Жуюй, ты совсем из ума выжил?! Спешишь на верную смерть?! — ледяным тоном процедил Хуа Байдао.
Янь Жуюй лишь тихо усмехнулся:
— Тот, кто должен обо мне беспокоиться, уж точно не ты.
Видение, показанное сиреном, являло лишь фрагмент грядущего — один из вариантов прошлого или будущего, который невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Но с той секунды, как они переступили этот порог, и Янь Жуюй, и Гунсунь Чэнь знали: если человек принял решение, удержать его невозможно.
Янь Жуюй не мог остановить Гунсунь Чэня.
Гунсунь Чэнь не мог остановить Янь Жуюя.
Будь их противником обычный демонический заклинатель вроде Хуа Байдао, поводов для тревоги не нашлось бы. Но им противостояло нечто неизмеримое, превосходящее человеческое разумение.
Янь Жуюй открыто взглянул на тень, накрывшую его с головой.
— Раз уж никто из нас не смог убедить другого... — произнёс он тихо, словно обращаясь к кому-то невидимому. — Что ж, пусть каждый поступает так, как считает нужным.
В поднебесье замерли два Гунсунь Чэня, не сводя с него глаз.
Янь Жуюй тихо рассмеялся:
— Не думал, что настанет день, когда мне придётся сказать подобное вам.
Не успели эхом затихнуть его слова, как он без колебаний ступил в непроглядную тьму.
Стоило его ладони коснуться шершавой коры, как где-то вдали пролился тоскливый клич. Янь Жуюй тихо хохотнул себе под нос:
— Неужто ослышался?
Если плач маленького сирена долетел аж сюда, это и впрямь забавно.
Тёмный туман поглотил юношу без остатка — Первородное древнее древо безропотно приняло его в свои объятия.
— До завтра.
"Любовь моя."
Последний шёпот растаял в порыве ветра, и на глазах у опешившего Хуа Байдао Янь Жуюй исчез внутри ствола. Это заняло лишь мгновение...
Земля содрогнулась, горы заходили ходуном.
Серый туман, заволакивавший небосвод, развеялся, обнажив зловещую, налитую кровью синеву. Высоко в небе сплелись бесчисленные трупы и клубящийся мрак — вечные враги, сошедшиеся в смертельной схватке. Терзая друг друга, они излучали ещё более лютую, исступлённую тьму. Искажённое, запятнанное кровью мировое устройство явило наружу неутолимую ненависть племён сирен и гигантов. В тот миг, когда небеса очистились, стремительно сгустившиеся тучи обрушили на землю давящую мощь, от которой у Хуа Байдао перехватило дыхание.
Он молча распахнул заветную дверь.
Ранее он убедился, что чудодейственная сила дверей здесь не работает, но сейчас ему требовалось не бегство, а подкрепление. В мгновение ока на равнине возникли тысячи демонических заклинателей. Тайная техника Хуа Байдао мгновенно передала им приказ, и они, ничего не понимая, слепо ринулись на Гунсунь Чэня.
В небесах, где сталкивались лёд и пламя, горы трупов образовывали кровавое море.
Даже Чёрный Гунсунь Чэнь ни разу в жизни не разил с такой беспощадной жестокостью. Пока шла эта кровавая баня, грозовые тучи над головой сгущались всё сильнее. Когда небесное бедствие наконец обрушило первый удар, мощный фиолетовый разряд раскололся надвое, устремившись прямо к обоим воплощениям Босса — Белому и Чёрному.
Небеса откровенно жаждали гибели Гунсунь Чэня.
Казалось, со смертью сознания Янь Жуюя в этом мире пробуждалась некая древняя сущность.
Гунсунь Чэнь с безумным оскалом разорвал фиолетовые молнии. Его белые одежды пропитались алой кровью, а взгляд излучал леденящую лютость:
— Метишь на готовое? Сначала на себя в зеркало посмотри, ничтожество.
Хуа Байдао побурел от гнева. Эти слова были вызовом самим Небесам, но звучали так, будто предназначались ему.
Трансформация Первородного древнего древа продолжалась. Едва Янь Жуюй исчез, Первородное древнее древо, укоренившееся в земле, постепенно начало разрастаться. Демонические заклинатели, случайно задевшие побеги, заходились в ужасающем крике. Их тела охватывал невидимый пожар, позвоночники выгибались дугой, а духовные корни вырывались из плоти и с ликующим трепетом устремлялись в объятия Первородного древнего древа.
Один, второй, третий...
Крики гасли один за другим, но вскоре разросшееся Первородное древнее древо начало вытеснять сражающихся с поля боя.
Чёрный Гунсунь Чэнь вскинул бровь:
— Оно всё ещё растёт.
И действительно.
Первородное древнее древо продолжало пускать побеги и распускать ветви. Столь колоссальное создание уже могло считаться величайшим чудом этого мира, но ему всё было мало. Ветви и корни с жадностью поглощали духовную энергию и духовные корни, словно всё живое в поднебесье изначально принадлежало ему единому. Земля под ногами рушилась. В тёмных глубинах Преисподней прорастали бесчисленные призрачные щупальца.
Они с самого начала пустили корни в недрах континентов.
Так началось падение небес и раскол земли.
* * *
Создания, обитавшие в редких Землях аномалий, какими бы диковинными ни были их племена, одновременно вскинули головы. Они смотрели на морочное небо, словно невидимая исполинская рука сорвала покров иллюзий, рассеяла туман и обнажила перед ними нагую Безду.
И в небе, и под землёй пробудились древние, затаившиеся сущности.
Однако даже они не могли сравниться в скорости с величавым шествием трупного воинства. Уродливые, истлевшие мертвецы прыжками несли по небу три величественных, жутких гроба, стремительно двигаясь на Южный континент Хуа.
Демонические заклинатели Южного континента и без того едва сдерживали хаос, но когда над их головами проплыла эта процессия, их охватил дикий ужас. Проваливающаяся земля притягивала к себе незримой силой, небо кишело гниющими трупами, а смешанные потоки судьбы искажали саму суть бытия.
Выше, там, где надлежало сиять привычным созвездиям, вспыхивали и гасли зловещие звёзды.
Каждый заклинатель, дерзнувший взглянуть на этот звёздный свет, заходился отчаянным воплем. Люди падали на землю, зажимая руками кровавые глазницы, пока их спины вздымались буграми — словно внутри копошилось нечто живое. Испуганные соратники и ученики бросались им на выручку, но всё было тщетно.
Взору человеческому запрещено дерзать горние выси.
Южный континент Хуа уходил под землю быстрее прочих. Демонические заклинатели заботились лишь о собственной шкуре, даже не думая о спасении слабых, отчего смертные города гибли целыми сотнями.
На Восточном континенте Юй и Северном континенте Сюань дело обстояло иначе.
Особенно на Северном, где связь между кланами культиваторов и простым людом была куда прочней. В первые же минуты катастрофы заклинатели, жившие среди смертных, встали на их защиту, воздвигая парящие в воздухе города. Удержать целый город в пустоте — задача колоссальная, но оправившись от первоначальной паники, заклинатели обоих континентов протянули руку помощи обычным людям.
Секты Восточного континента тоже реагировали без промедления.
В особенности те, кто участвовал в разграблении Небесной секты Мухуа: во время того малого бедствия они узнали немало сокровенных тайн — в том числе и о роли смертных. Эти знания передавались среди высших старейшин как величайший секрет, поэтому, обезопасив свои обители, они тут же ринулись на выручку остальным.
Клан Гунсунь, как первейший род Северного континента Сюань, взял на себя основное бремя.
Пока в Зале Старейшин царила суматоха, у ворот главной усадьбы появилась странная пара. На плече исполинского гиганта восседал юноша с ликом не от мира сего. Его волосы и глаза сияли глубоким лазурным светом. Представился он просто: Гу Юнь.
Услышав доклад, Третий старейшина глухо произнёс:
— Впустите их.
Первый старейшина вскинул на него вопросительный взгляд.
Третий старейшина уверенно кивнул.
Первый старейшина не стал возражать.
Тринадцатая старейшина, наблюдая за их немыми знаками, небрежно заметила:
— Только не говорите, что вы двое заранее знали об этом бедствии.
Помимо них троих, в Зале Старейшин больше никого не осталось.
Раз уж речь шла о Бедствии, то это была истинная катастрофа мирового масштаба. Земля продолжала рушиться, жизненная сила покидала этот мир, краски блёкли, а увядание отравляло всё живое. Встретившись с подобной аномалией, даже великие заклинатели терялись в догадках.
В глазах Третьего старейшины отразились фигуры прибывших гостей.
— Спросим — и узнаем, — тихо ответил он.
Он лично спустился по ступенькам башнеобразного терема, не прибегая к магии. Когда он подошёл к потомку гигантов и представителю племени сирен, их взгляды встретились. Третий старейшина едва заметно улыбнулся:
— Давно не виделись.
Гу Юнь промолвил холодно:
— Час пробил.
Третий старейшина склонил голову, словно отдавал дань уважения:
— И это то самое будущее, которое ты провидел?
— Бывали варианты и хуже, — ответил Гу Юнь.
Иными словами, текущий исход считался чуть ли не благоприятным.
— Но как же Семнадцатый брат из нашего клана?.. — тихо вздохнул Третий старейшина.
Гу Юнь качнул головой:
— Его будущее скрыто от нас обоих. — Его голос звучал просто и отстранённо. — Он подле Первородного Зародыша. Ныне узреть его судьбу способен лишь Лань.
А Лань в тот самый миг находился подле Янь Жуюя.
* * *
Но Лань давно уже не был рядом с Янь Жуюем.
Демонический зверь грёз сжимал его в зубах, стремительно перелетая через Озеро Цан по направлению к Городу Жучэн. Встреча с Янь Жуюем миновала, и притворяться маленьким китёнком больше не требовалось. Демонический зверь принял облик могучего серого орла и нёсся под самыми облаками, игнорируя раскинувшиеся внизу трагедии. Ему не было дела до чужих бед. Будь рядом Янь Жуюй, зверь, возможно, попытался бы кого-то спасти — ведь доброта юноши заменяла ему собственную совесть.
Поднявшись ещё выше, Демонический зверь грёз усмотрел хаотичные потоки судьбы, густой запах крови и тучи трупов, застилавшие небосвод.
Гниющие мертвецы прыжками несли на север жуткие гробы.
Застывший было маленький сирен внезапно очнулся.
И впервые за долгое время произнёс с полной серьёзностью:
— Я должен вернуться.
Не "Лань", не привычные детские словечки — в его тоне звучала взрослая решимость.
Держа мальчика в клюве, Демонический зверь грёз не захотел раскрывать пасть и просто открыл второй рот прямо на брюхе:
— Забыл, что Тебе велели?
Когда Янь Жуюй слился с Первородным древним древом, и Демонический зверь грёз, и сирен ощутили сотрясение мироздания.
Маленький сирен сердито огрызнулся:
— Жуюй поставил всё на карту! Он с самого начала задумал это, но никому не обмолвился и словом!
Демонический зверь грёз издал глухой смешок:
— Кому «никому»? Гунсунь Чэню он, может, и сказывал, а тебе-то с чего?
— Гунсунь Чэнь узнал всё только тогда, когда сам шагнул внутрь! — убеждённо возразил Лань.
— Откуда такая уверенность?
— Я сам видел! — выкрикнул Лань.
Демонический зверь грёз промолчал.
— И зачем тебе возвращаться?
Голос маленького сирена задрожал от волнения:
— Я видел...
Он видел, как в руке Гунсунь Чэня зародилась совершенно новая семечка. Семечка уничтожения мира. Семечка новой жизни. Крошечный кристалл, образовавшийся в его ладони в то самое мгновение, когда Янь Жуюй, не обернувшись, ступил в лоно Первородного древнего древа.