В Тереме Хранения Книг нашли мертвеца.
Янь Цзи принесла эту весть, когда пришла навестить Янь Жуюя. Заодно она упомянула, что сегодня клан Гунсунь во всеуслышание, в присутствии глав всех фракций и сект, официально предложил заключить брачный союз.
Каждая из этих новостей лишила Янь Жуюя дара речи.
С нахмуренным видом Янь Цзи по-мужски решительно опустилась на стул напротив брата:
— Тело в Тереме Хранения Книг обнаружили наши ученики. Зазоры и раны ужасны, сразу даже не разобрать, кем был погибший.
После расспросов выяснилось, что среди гостей сект потерь нет. Значит, тот, кто принял столь лютую смерть в хранилище книг... друг он или враг — вопрос открытый. К тому же место выбрали крайне чувствительное: в Тереме Хранения Книг хранятся древние секреты, и терять бдительность теперь никто не собирался.
— Если это не кто-то из прибывших открыто гостей, как секта намерена с этим поступить? — спросил Янь Жуюй.
Янь Цзи ответила улыбкой, в которой не было и капли тепла:
— О, у секты найдутся свои способы.
«Судя по всему, способы далеки от милосердия», — подумал Жуюй.
— А про вторую новость ты даже не спросишь? — Янь Цзи изогнула бровь.
— Брат Семнадцать не допустит, чтобы в этом деле произошла осечка, — спокойно и отстранённо отозвался Жуюй, словно речь шла вовсе не о его собственном браке.
— И ты просто смирился?
Янь Жуюй почесал шею и с сомнением произнёс:
— Дело не в том, смирился я или нет...
— Раньше я говорила с тобой об этом, но ты должен решить сам, — настойчиво перебила сестра. — Если душа не лежит, не смей губить себя и идти на поводу у других!
Жуюй невольно улыбнулся:
— Всё зашло слишком далеко. Неужели, если я откажусь, ты поможешь мне сбежать?
— А почему нет? — отрезом ответила Янь Цзи. — Если он тебе не по сердцу, нечего тянуть резину. Это навредит и тебе, и по отношению к нему будет нечестно. Не бойся: если Гунсунь Чэнь не воспротивится, я прямо сейчас умыкну тебя отсюда.
Янь Жуюй потерял дар речи. Откуда это чувство, будто сестра готова грудью пробивать ему дорогу?
Он усмехнулся:
— Ты правда подбиваешь меня на побег?
Янь Цзи подалась вперёд, погладила его по голове и серьёзно произнесла:
— Я знаю, сколько несправедливостей тебе довелось пережить в семье. Но теперь я встала на ноги и не позволю обижать тебя дальше.
Жуюй почувствовал, как к горлу подступает ком благодарности. Но вместе с тем подумал: Янь Хуэй и Лунцю Лин, должно быть, в прошлой жизни совершили немало добрых дел, раз у столь эгоистичных родителей выросло сразу трое достойных детей?
— Нельзя!
Тишину комнаты внезапно прорезал тонкий, писклявый голосок. Оборотничающие взгляды брата и сестры скрестились на небольшом аквариуме, стоящем на столе.
Там принимал водные процедуры маленький сирен.
О том, что Янь Жуюй держит у себя крошечного сирена, знала лишь Янь Цзи — она даже старшим братьям, Янь Хуну и Янь Чжу, запретила об этом рассказывать. Малыш расслаблялся только без посторонних, и видеть его столь перепуганным приходилось впервые.
Сиренёнок выбрался из воды. Мокрый хвост прямо на глазах расщепился на две ножки, и он, забавно пошатываясь, попытался встать на столе.
Жуюй подставил ему палец. Малыш Лань, ухватившись за тонкий фаланг, пробормотал едва слышно:
— Жуюй... не уходи!
Юноша опустил взгляд на маленькое создание, изо всех сил цеплявшееся за его руку:
— Лань, ты что-то увидел?
Сиренёнок наконец выпрямился, но тут же крепко обнял палец Янь Жуюя. Личико его сморщилось от страха.
— Горы... горы трупов!
Он протянул к Жуюю крошечную ручонку.
Юноша бережно подхватил малыша и усадил себе на плечо. Сиренёнок с трудом подобрался к самому уху и пискнул:
— Они... они сходят с ума!
Янь Жуюй хотел было предупредить малыша, что с такого расстояния Янь Цзи всё равно прекрасно его слышит, но смысл слов Ланя заставил его замереть. Лицо юноши мгновенно изменилось.
«Они».
Это слово прозвучало со значением.
— Вторая сестра, а насколько далеко зашли переговоры о браке? — спросил Янь Жуюй.
Янь Цзи с самого начала презирала этот брачный союз: Небесная секта Мухуа даже не подумала спросить согласия у самого Жуюя. С тех пор как он вернулся, ни Янь Хуэй, ни Лунцю Лин ни разу не навестили сына, что вызвало у Цзи глухое раздражение.
— Это...
Сестра успела лишь выдохнуть первое слово, как вдруг замерла, прислушиваясь к звукам снаружи. Её лицо потемнело:
— Отец.
«Лёгок на помине», — мысленно проговорил Жуюй.
Не успели они подняться с мест, как закрытая дверь бесшушно распахнулась. В то же мгновение маленький сирен скользнул Жуюю за пазуху, превратившись в неживую нефритовую подвеску.
Глядя на вошедшего Янь Хуэя, брат с сестрой склонились в приветствии:
— Отец.
Янь Хуэй выглядел всё так же безупречно и величественно: мягкие, утончённые черты лица, благородная осанка и манеры истинного бессмертного. Улыбнувшись дочери, он проговорил:
— Знаю, как ты привязана к Жуюю. В последние дни только и делаешь, что проводишь время у него.
Янь Цзи вежливо ответила:
— Жуюй только недавно вернулся. Мне хочется побыть с ним подольше — вдруг потом такой возможности уже не будет.
Янь Хуэй рассмеялся:
— Даже если Жуюй свяжет свою судьбу с узами дао, этот дом останется для него родным. С чего бы вам не видеться?
Янь Цзи мигом уловила скрытый подтекст:
— Отец, ты хочешь сказать... вы приняли сватовство клана Гунсунь?
Ведь если бы секта собиралась ответить отказом или выбрать другого кандидата, слова о «союзе дао» даже не сошли бы с уст. Раз они произнесены — решение принято бесповоротно.
Янь Хуэй смахнул с лица улыбку и мягко посмотрел на Янь Жуюя:
— Жуюй, раньше между нами было немало недопонимания. Но прошли года, и былым обидам пора развеяться по ветру. Отец до сих пор чувствует вину перед тобой. Ныне многие хозяева пиков нашей секты благосклонно смотрят на этот брак. Однако если ты сам не желаешь связывать жизнь с Гунсунь Чэнем, только скажи — отец не позволит обидеть тебя.
Слова Янь Хуэя звучали в точности как слова Янь Цзи.
Но услышать их из уст отца Янь Жуюю стало до жути жутко.
Янь Хуэй явно что-то задумывал, и его мотивы были далеки от отцовской заботы.
— Раз секта приняла решение, ваш сын подчинится, — ровным тоном ответил Жуюй.
Янь Хуэй не выразил ни малейшего разочарования. Напротив, он с долей облегчения произнёс:
— Ты всегда умел проявлять благоразумие.
Покончив с главным вопросом, он еще ненадолго задержал разговор и как бы между прочим заметил:
— Поговаривают, Сюэ Хэ из Секты Радости снова объявился?
Янь Цзи ледяным тоном ответила:
— Отец, этот мерзавец Сюэ Хэ перешёл все границы! Если на этот раз ученики выследят его, нельзя снова проявлять мягкотелость и спускать всё на тормозах! Такие подлецы не успокоятся, пока не испустят последний дух!
Её слова звучали с такой лютой ненавистью, что Янь Жуюй молча кивнул в знак согласия.
Хотя Сюэ Хэ давно умер, очернить его имя лишний раз не помешает.
Этот тип действительно был сущим проклятием.
Янь Хуэй лишь слегка улыбнулся:
— Тот, чьё тело нашли в Тереме Хранения Книг, и был Сюэ Хэ.
«У секты и впрямь впечатляющие методы, — подумал Жуюй. — Даже если от человека осталось мокрое место, они всё равно сумели найти улики». Он уставился в пол, делая вид, что слышит об этом впервые:
— Какое... нечаянное несчастье.
В его ровном голосе сквозила едва уловимая злорадная радость.
Янь Цзи же и вовсе с чувством выпалила:
— И поделом! Я-то думала, кто там сдох, а это Сюэ Хэ! Собаке — собачья смерть! — Она взглянула на Янь Хуэя с нескрываемым подозрением: — Отец, ты ведь не думаешь, будто это Жуюй с ним расправился? У него руки слишком тонки, чтобы кого-то убить! Хотя постой... ты подозреваешь Гунсунь Чэня?
Её прямой и язвительный язык с ходу обнажил подоплёку.
Янь Цзи нахмурилась:
— Но у тебя ведь нет доказательств, отец.
Будь у него улики, перед ними стоял бы не Янь Хуэй. К тому же Янь Цзи вовсе не считала смерть мерзавца чем-то плохим:
— Без доказательств бросаться такими обвинениями не стоит. Да если это и Гунсунь Чэнь, что с того? Сюэ Хэ пробрался в секту тайком — разве Гунсунь Чэнь не имел права избавить мир от этой мрази?
«Гениально!» — восхитился про себя Янь Жуюй. Что бы там ни имел в виду Янь Хуэй, Янь Цзи мастерски повернула дело в нужную сторону.
Янь Хуэй покачал головой и усмехнулся:
— Я еще и слова сказать не успел, а ты уже разложила всё по полочкам.
Янь Цзи хохотнула:
— Вот и не бери в голову, отец! Погибни кто другой — ладно, но Сюэ Хэ... разве он стоит твоего внимания? У него врагов по всему свету не перечесть, любой мог прикончить.
Янь Хуэй медленно кивнул, не став углубляться в тему:
— Клан Гунсунь прибыл с готовыми дарами и дарами обручения. Раз вопрос решён, сразу по окончании состязаний мы приступим к подготовке торжества. Великая церемония назначена через полмесяца.
Янь Цзи замерла, её бровь гневно взметнулась:
— Отец! Это же слишком поспешно!
Подготовка к Великой церемонии заключения союза обычно занимает полгода, год, а то и десятки лет. Но полмесяца?! Такая спешка казалась просто безумной.
Янь Хуэй усмехнулся:
— Срок назвал сам Гунсунь Чэнь.
* * *
Вернувшись на Главный пик Било, Янь Хуэй увидел человека, которого никак не ожидал встретить.
Перед главным залом с каменным лицом его ждала Лунцю Лин.
— Почему не заходишь внутрь? — спросил Янь Хуэй.
Как-никак они были супругами-дао, и их разговор звучал буднично. Однако Лунцю Лин ушла в изолированную медитацию шестьдесят лет назад, и с тех пор они не виделись. Она сохранила прежнюю гордую и холодную осанку, но во взгляде угадывалась печать прошлых лет, а излишняя худоба заставила Янь Хуэя нахмуриться — пошли ли ей на пользу эти десятилетия уединения?
— Не хочу набраться скверны, — отрезала Лунцю Лин.
Янь Хуэй остановился. Он не отличался кротким нравом, чтобы терпимо относиться к колкостям:
— Значит, ты пришла сюда исключительно ради перепалки со мной?
— Не приди я, так и не узнала бы о «радостной» вести: этот урод вступает в брак с кланом Гунсунь!
Янь Хуэй взмахнул рукавом. Главный пик Било мгновенно окутала полупрозрачная защитная сфера, закрывая их разговор от чужих ушей.
— Таково решение секты, — безразлично проговорил он.
— Ты же прекрасно знаешь, что он этого не достоин! — вспыхнула Лунцю Лин.
— Почему не достоин? — Голос Янь Хуэя обдал холодом. — Он — сын Янь Хуэя! Первородный Зародыш, ниспосланный небесами, наделённый ликом, способным сводить с ума мир! Раз секта дала согласие на его союз с Гунсунь Чэнем, пути назад нет.
Священное союзничество двух практикующих, требующее искренности и согласия, в их разговоре превратилось в сухой, обнажённый расчёт.
Лицо Лунцю Лин подёрнулось ледяной коркой. Она собиралась высказать всё, но внезапно осеклась, словно о чём-то вспомнила. Остыв, она вдруг ядовито улыбнулась:
— Ты только что видел его?
Иначе с чего бы Янь Хуэю заступаться за него?
Этот человек слишком хорошо знал, каково воздействие Янь Жуюя на окружающих, потому-то годами не смел появляться перед сыном.
Успокоившись, Лунцю Лин холодно спросила:
— Что задумал Лань Ечжоу?
— И Жуюй, и Гунсунь Чэнь сослужат великую службу, — ответил Янь Хуэй.
Лунцю Лин долго вглядывалась в лицо мужа, прежде чем отвести взгляд:
— Это последний раз. Если я не получу желаемого результата, я разделаюсь с ним сама.
— Если Янь Хун и остальные узнают, какова их мать на самом деле, они проклянут тот день, когда родились от тебя, — усмехнулся Янь Хуэй.
— А если они узнают, что под маской добродетельного отца скрывается тварь, готовая перешагнуть через любые законы морали, их тошнило бы от самой мысли о родстве с тобой!
Разговор окончился ничем.
Лунцю Лин пылала яростью от мысли, что Янь Жуюй всё ещё жив. Янь Хуэя бесило упрямство супруги. Соратники по пути дао окончательно превратились в заклятых врагов.
Трещина между ними возникла ещё в тот день, когда Янь Жуюй появился на свет.
Сбросив давление ауры, Янь Хуэй ровно произнёс:
— Глава секты Лань долго намеревается прятаться в стороне?
От этих слов воздух на Главном пике Било словно промёрз ещё сильнее. Спустя мгновение из воздуха соткался Лань Ечжоу. Добродушно улыбаясь, он проговорил:
— Невестка просто никак не свыкнется с этой мыслью. Зачем тебе с ней вздорить?
Янь Хуэй состоял с Лань Ечжоу в близких отношениях, и глава секты не пришёл бы без веской причины. Смахнув остатки раздражения, Янь Хуэй спросил:
— Если не осадить её сейчас, на торжестве разразится скандал. Зачем ты искал меня?
Лань Ечжоу со вздохом ответил:
— В Обители Вхождения в Грёзы ситуация выходит из-под контроля.
Янь Хуэй нахмурился:
— Разве они не говорили, что в запасе есть время?
— Первородное древнее древо растёт слишком быстро, — на лице Лань Ечжоу промелькнуло почти экстатическое выражение.
Созревание Первородного древнего древа действительно предвещало великое благо.
Если только подготовить достаточно ресурсов.
И найти правильный катализатор.
Все эти годы Небесная секта Мухуа и Обитель Вхождения в Грёзы непрестанно делали приготовления, но этого по-прежнему не хватало.
— Дождёмся завершения Великой церемонии, — сухо резюмировал Янь Хуэй.
Он отлично понимал: Лань Ечжоу явился за подтверждением его согласия.
Глава секты удовлетворённо улыбнулся.
* * *
Бракосочетание Небесной секты Мухуа и клана Гунсунь стало грандиозным событием для обоих континентов.
Однако спешка с организацией торжества всего за полмесяца вызвала бурю суждений. Куда так торопиться, словно промедление хотя бы на день грозило крахом?
Едва прознав об этом, Янь Чжу без стука ворвался в комнату брата. Окинув Янь Жуюя внимательным взглядом с головы до ног, он ляпнул:
— Тебя что, силой заставляют?!
Янь Жуюй онемел от неожиданности. О таком повороте мыслей он даже не задумывался.
— Будь я принуждён, разве сидел бы тут так спокойно? — с кривой ухмылкой ответил Жуюй.
— Кто тебя знает! — проворчал Янь Чжу. — С твоим-то мягкотелым и недотёпистым характером ты вполне мог бы проглотить всё молча и терпеть.
Он уселся на стул и подозрительно осмотрелся:
— А где Гунсунь Чэнь?
Войдя, он не ощутил присутствия заклинателя.
— По обычаю, до свадьбы нам видеться не положено, — ответил Жуюй.
Янь Чжу вытаращился на него:
— Чьи это ещё обычаи?!
Едва сдерживая исказившуюся мину, Янь Жуюй загробным тоном ответил:
— Обычаи смертных.
Янь Чжу поперхнулся.
У смертных перед свадьбой новобрачные действительно не должны встречаться, но какое отношение это имеет к самосовершенствующимся?! К тому же им предстоит провести Великую церемонию заключения союза перед лицом Неба и Земли, а не банальное гулянье мирян!
Янь Чжу мямлил, не зная, с чего начать.
— Говори прямо, не мнись. Это на тебя не похоже, — не глядя на него, бросил Жуюй.
— Тебе хоть нравится...
— Стоп. Если ты об этом, лучше промолчи, — перебил Жуюй.
Янь Чжу замер.
— Почему вы все заладили одно и то же? — не выдержал Жуюй. Вторая сестра спрашивала, отец туда же, даже сиренёнок и тот смущённо допытывался! С чего вдруг тема его чувств стала общественным достоянием?
Янь Чжу вскинул бровь:
— Неужели тебе никто так и не объяснил?
Янь Жуюй выглядел ещё более растерянным:
— О чём ты?
Глядя на его искреннее неведение, Янь Чжу понял: самое главное из виду-то и упустили.
— Ты ведь знаешь, что после заключения союза мать почти не покидала секту?
Жуюй кивнул.
— Мать достигала своих ступеней благодаря эликсирам и пилюлям. По настоящей боевой мощи она уступает заклинателям, прошедшим закалку в суровых боях. А у отца за пределами секты есть заклятые враги. И ради безопасности...
— Какое отношение враги отца имеют к матери? — перебил Жуюй. Из слов Чжу выходило, что Лунцю Лин сидела в секте ради собственной защиты, но звучало это странно.
— Да дай ты мне договорить! — закатил глаза Янь Чжу. — Заклинатели, связавшие себя узами дао, разделяют продолжительность жизни! Если бы с матерью снаружи что-то случилось — особенно если бы она погибла, — отец получил бы страшный удар по духовному источнику и не оправился бы и за несколько десятков лет. Великая церемония приносится перед Небом и Землёй, тут обман исключён!
Янь Жуюй замер. Его пальцы, лежавшие на столе, сжались до белизны суставов.
Янь Чжу почесал затылок, и его высокомерный вид сменился сочувствием:
— Думаю, именно поэтому все вокруг допытываются о твоих чувствах. Это не обычный союз, который можно расторгнуть. Способы разорвать узы дао существуют, но цена за них непомерна. Мало кто решается на Великую церемонию принесения клятвы.
Толпа снаружи думала, будто это заурядный брак по расчёту. Сплетники полагали, будто жизнь Янь Жуюя подходит к концу и Гунсунь Чэнь просто делает жест милосердия. Лишь единицы в секте понимали суть происходящего.
Никто и никогда не шёл на столь безумный риск, как Гунсунь Чэнь.
— Он надеется таким образом продлить твою жизнь, — тихо добавил Янь Чжу.
Век смертного — всего лишь сотня лет. Ничтожно мало.
Если есть хоть малейший шанс быть вместе, кто согласится удовлетвориться лишь призрачной вспышкой?
Янь Жуюй молчал.
Видя, что брат погрузился в глубокие раздумья, Янь Чжу тихо поднялся и вышел, не желая мешать.
Оказавшись за дверью, он надолго застыл.
Эту тайну ему раскрыл Янь Хун. Старший брат не хотел взваливать столь тяжёлое бремя на плечи Жуюя, но Янь Чжу решил иначе.
Он знал: Янь Жуюй вовсе не так хрупок, как кажется.
Каким бы нежным тот ни выглядел, он уподоблялся стойкому бамбуку, способному выдержать любые ледяные ветры.
В комнате воцарилась тишина. Лишь спустя долгое время Янь Жуюй тяжело вздохнул.
Поглаживая устроившегося у него за пазухой сладко спящего сиренёнка, он тихо прошептал:
— И чем ты это заслужил?..
Он адресовал этот вопрос самому себе.
Внезапно сзади опустились горячие ладони, мягко закрыв ему глаза. Тепло их касания просочилось сквозь пальцы.
— Разве до начала церемонии нам можно видеться? — тихо спросил Жуюй.
— Ты ведь меня не видишь, — раздалось голосом Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй фыркнул:
— Брат Семнадцать, это же самообман.
Даже если глаза Жуюя закрыты, разве сам Гунсунь Чэнь не видит его?
Шелест шёлка за спиной — и юноша ощутил спиной крепкую, горячую грудь. Прижавшись к нему, «Чёрный босс» сдавленно прошептал:
— Я тоже завязал себе глаза.
Жуюй обомлел. В следующий миг макушки касалось невесомое, почти призрачное прикосновение губ.
Оно было столь мимолётным, что казалось плодом воображения.
— Брат Семнадцать?.. — еле слышно позвал Жуюй.
Гунсунь Чэнь отозвался тихим угуканьем, не разжимая ладоней на его глазах.
В безнадёжной тьме, без зрения, остальные чувства обострились до предела. Прижимаясь спиной к груди Гунсунь Чэня, он явственно ощущал сумасшедший, глухой стук сердца. Каждое ударение отдавало вибрацией, от которой кровь приливала к жилам.
«Надо же, сердце Чёрного босса умеет стучать с такой безумной силой», — ошеломлённо подумал Жуюй.
— Жуюй, ни о чём не думай, — тихим шёпотом проговорил Гунсунь Чэнь.
Эти слова словно подлили масла в огонь. Кровь закипела, а в груди вспыхнула ярость. Жуюй в сердцах выкрикнул:
— Неужели ты сам не устал от этого?!
Его голос дрожал от эмоционального накала:
— Брат Семнадцать! Гунсунь Чэнь! Я спрашиваю тебя — ты не устал?! Ты делаешь для меня столько всего, но молчишь, как истукан! Твоё тело разрушается, а ты всё терпишь без единого звука! Ты связываешь со мной судьбу, чтобы продлить мои дни, — неужели так трудно сказать мне об этом напрямую?!
Он был взбешён — взбешён тем, что Гунсунь Чэнь вечно молчит и заталкивает всё в себя!
Будь Жуюй слеп, не ведай он ничего, не принимай он это как должное... да разве мог бы он жить спокойно, зная всё это?!
Гунсунь Чэнь тяжело вздохнул:
— Скажи я тебе заранее — разве ты согласился бы?
Жуюй осёкся.
Гунсунь Чэнь тихо, бархатно хмыкнул.
Жуюй почувствовал, как губы заклинателя коснулись его щеки, затем опустились к мочке уха.
— Жуюй, не сердись, — прошептал он, снова припав губами к щеке. — Всё это — пустяки. А что касается моего тела... мне просто нужно время на восстановление, ничего страшного. В клане обо всём знают, так что не переживай.
Янь Жуюй сдвинул брови:
— Не заговаривай мне зубы! Я расспросил Ляньжуна. Твой метод культивации — это же просто безумие!
Объятия Чёрного босса стали ещё крепче:
— Трудности, связанные с этой техникой, прошлый владелец уже преодолел за меня.
Жуюй задумчиво размышлял над его словами и лишь секунды спустя понял смысл.
«Белый босс» как-то упоминал, что эта техника требует отрешения от плотских страстей и глубоких чувств. Обычная похоть не страшна, но стоит вспыхнуть искренней, глубокой любви — и культивация рухнет. В оригинальном сюжете Белый босс действительно никому не отдавал сердца... им двигали лишь предательство, боль и ярость. Именно поэтому после потери духовных корней Гунсунь Чэнь с лёгкостью отбросил старый метод.
Тогда его душу выжигала бездонная ненависть, затмевавшая любой покой.
— Не волнуйся, Жуюй. У меня всё под контролем, — спокойно проговорил Гунсунь Чэнь.
— Какой ещё контроль?! — не унимался Жуюй. — Опять способ из серии «убить врага ценой собственной жизни»?!
От одной мысли об этом его обдавал холодный пот.
Хотя Чёрный и Белый боссы казались двумя сторонами одной медали, упрямства и безумия в обоих хватало с избытком.
Один неверный шаг с Чёрным боссом — и случится взрыв. Жуюй смертельно боялся упустить момент, когда произойдёт нечто непоправимое.
Гунсунь Чэнь тихо засмеялся:
— Твоё согласие на союз — уже величайшая помощь для меня.
—... Это ты помогаешь мне, — качнул головой Жуюй.
Разговор с Янь Чжу Гунсунь Чэнь наверняка слышал от начала до конца, так к чему эти уловки?
— И тебе, и мне, — возразил Гунсунь Чэнь. — Раз ты знаешь об изъяне этой техники, то понимаешь и способ исправления. Любовь нельзя навязать силой. Но связав судьбы, я обрету покой.
Сердце Жуюя сжалось от острой боли.
Ощутив, как между пальцев пробиваются горячие слёзы, Гунсунь Чэнь улыбнулся ещё шире, хотя его голос остался нежным и прохладным:
— Так значит, Жуюй всё ещё против?
Он спрашивал о священном союзе.
Смахнув слёзы, Жуюй с горечью усмехнулся:
— Брат Семнадцать, разве ты пришёл сюда не ради того, чтобы удержать меня от отказа?
Хотя Янь Жуюй ничего не ответил, Гунсунь Чэнь понял, что тот уступил.
— Как хорошо, — тихо произнёс он.
Давление на глаза исчезло, но губ касалось короткое, невероятно ласковое прикосновение. Когда Жуюй распахнул глаза, в комнате уже никого не было.
Он поморгал и только сейчас заметил лежавшее на столе подношение — свадебный наряд.
Глядя на ярко-алое одеяние, Жуюй снова зажмурился.
Он понимал: большая часть слов Гунсунь Чэня была лишь хитроумной уловкой. Но сердцу не прикажешь — ведь будь в тех словах хоть капля искренности, это означало бы, что чувства не были призраком.
— Вечно ты лжёшь... — прошептал он.
Гунсунь Чэнь отлично знал: Жуюй не станет рисковать попусту, но ради защиты близкого пойдёт на всё. За мягкими просьбами и увещеваниями скрывалась точная, удушающая ловушка. В той короткой тьме Жуюй почти физически ощутил, как на его шее затягивается невидимый ошейник.
Тягучий, липкий взгляд, исполненный жадности и восторга, заставлял инстинкты юноши вопить об опасности.
Но какая польза от инстинктов?
Зная, что перед ним ядовитый зверь, он всё равно пьёт чашу из его рук.
Жуюй открыл глаза, потирая затекший затылок, и пробормотал себе под нос:
— «Не хочу принуждать»... А сам не оставляет мне ни единого шанса на побег.
Время летело неумолимо. Не успел он оглянуться, как пролетели полмесяца.
За всё это время Янь Жуюй беспокоился, как объясняться с «Белым боссом», если они снова встретятся во сне в гробнице на Братской могиле. Но, к его изумлению, гроб оказался пуст — там лежал лишь он один.
Жуюй про себя выругался.
Проклятье! Ночевать в гробу в полном одиночестве — сомнительное удовольствие.
Куда делся Белый босс?
В день торжества Жуюй только успел погрузиться в сон, как его бессердечно растолкали. Открыв глаза, он увидел перед собой Янь Цзи, которая с досадой произнесла:
— Если продолжишь дрыхнуть, опоздаешь!
Янь Жуюй моргнул:
«Опоздаю? Куда?»
Сонный и совершенно разбитый, он с трудом удерживал равновесие. Сестра вместе с незнакомыми служанками усадила его на стул и вооружилась кистями да баночками. Осознав, что происходящее — не сон, Жуюй мгновенно проснулся и в ужасе закрыл лицо руками:
— Сестра, ты что удумала?! — произнёс он с паникой в голосе.
— Не хочешь румяниться? — удивилась Янь Цзи. — Я слышала, у смертных перед свадьбой принято подкрашивать лицо.
В мире заклинателей мужчины нередко уделяли внимание внешности, и от многих щеголей пахло приятнее, чем от самой Цзи. Сама она терпеть не могла пудру, но ради брата разузнала обо всех тонкостях.
Янь Жуюй замахал руками. Взирая на выстроившиеся ряды румян и белил с искренним трепетом, он отчаянно воскликнул:
— Сестра! Ты только глянь на меня! Разве моему лицу нужны белила?!
В этот миг он совершенно забыл, как прежде жаловался сестре на свою чересчур яркую внешность.
Стоявшая за спиной Янь Цзи девушка со смешком заговорила:
— Раз он не хочет — не стоит принуждать. В конце концов, найдёт ли кто-то дерзость назвать это лицо некрасивым?
Голос показался Жуюю знакомым. Обернувшись, он радостно воскликнул:
— Сестра Су!
Су Мэйэр тепло улыбалась ему.
Жуюй раньше отправлял ей послания, но она находилась в таинственной обители, и надежды на быструю встречу не было. Он никак не ожидал увидеть её сегодня.
— Это твоя Великая церемония принесения клятвы. Разве я могла пропустить такой день? — ласково ответила Су Мэйэр.
Янь Жуюй замер.
Лишь услышав из её уст слова «Великая церемония принесения клятвы», он окончательно осознал реальность происходящего.
Этот день действительно настал.
Времени на долгие разговоры не оставалось. Отказ от притираний сэкономил кучу времени: Жуюя облачили в пышные алые одежды и уложили волосы в высокую причёску. На поясе закрепили нефритовую подвеску в форме рыбы, а рукава скрыли холодный браслет. Жуюй почувствовал, как волнение охватывает его с головой.
Но волнуясь, он вдруг поймал себя на мысли:
«А чего я, собственно, переживаю?»
Весь порядок действий был предельно прост: иди за ритуалом, и всё.
Суть ритуала заключалась не только в словах: они должны были срезать по пряди волос, переплести их, сожечь перед Каменем Неба и Земли, а затем испить чашу вина с каплями крови друг друга.
Если дым от сгоревших волос устремится вверх не прерываясь, значит, Небо и Земля благословили союз.
Жуюй со вздохом посмотрел на выпущенный у виска локон.
С их запутанными, неопределёнными отношениями... воспримут ли Небеса этот союз или разразятся громом и молнией?
Когда настал заветный час, Янь Хуэй лично пришёл за сыном, чтобы сопроводить его к месту торжества. Обычно строгие и сдержанные обители Небесной секты Мухуа украсились праздничным убранством. Облака на небе переливались золотистым светом, а туман у подножия пиков светился от переполнявшей его духовной энергии.
На высокой платформе, заложив руки за спину, стоял Гунсунь Чэнь.
При виде его у Янь Жуюя перехватило дыхание. Он никогда не видел «Чёрного босса» в чём-то кроме тёмных одеяний. Парчовый алый наряд придавал ему вид сошедшего на землю небожителя. За его спиной белоснежный журавль склонил изящную голову, ласково прижимаясь к заклинателю. Контраст алого и белого рождал странное ощущение: перед ним стоял опаснейший хищник, спрятавший когти и смирно ждавший своего часа.
Гунсунь Чэнь протянул ему руку.
Жуюй уверенно ступил на лестницу.
Шаг за шагом он поднялся на помост и встал подле Гунсунь Чэня.
С неба спускались бессмертные звери — гости из дальних сект прибывали на торжество. Грандиозное событие собрало лучших представителей обоих континентов: даже те, кто находился на Северном континенте Сюань, использовали все способы, чтобы успеть. Распорядители встречали прибывших, а двое главных виновников торжества стояли в молчании на возвышении, глядя друг другу в глаза.
— Тебе очень идёт этот наряд, — тихо сказал Янь Жуюй.
И это была чистая правда — секунду назад он едва не лишился дара речи.
Гунсунь Чэнь поправил выпущенную прядь у его лица и тепло улыбнулся:
— Ты несравнимо прекраснее, — прозвучал его чистый, прохладный голос.
Эти слова донеслись до гостей, мгновенно вызвав среди них волну изумлённых шепотков.
«Прежде казалось, Гунсунь Чэня пленила лишь внешность Янь Жуюя... Неужто между ними и впрямь чувства?»
«Да какая разница, правда или нет...»
«Будь на его месте ты, разве связал бы жизнь со смертным?..»
«Почему они в алом?»
«Говорят, у смертных такой обычай...»
«Да с такой красотой я бы и сам согласился прожить сотню лет!»
«Невероятно...»
«Янь Жуюй... он и впрямь невероятно красив».
Кто-то восхищался Гунсунь Чэнем, но большинство не спускали глаз с Янь Жуюя. Юноша годами жил в уединении, и о его красоте слагали легенды. И теперь, стоя на платформе в алых парчовых одеждах, он завораживал каждого. Никакие слова не могли передать его очарования — казалось, даже дышать рядом с ним было святотатством.
Рядом с мощной аурой Гунсунь Чэня смертный юноша ничуть не терялся. Под тысячи пристальных взглядов он держался непринуждённо, его узкие, чуть прищуренные глаза лучились спокойствием, а каждое движение привлекало внимание толпы.
Шепоты и любопытные взоры волнами прокатывались по площади, но громко говорить никто не смел.
Площадь казалась необозримой, уставленной сотнями столов для гостей. Служители сновали между рядами, разнося благовония — знак приближающегося ритуала.
На платформе воцарилась тишина.
Перед Янь Жуюем и Гунсунь Чэнем предстал не глава секты Лань Ечжоу, а Второй старейшина клана Гунсунь.
Суровый старец в новеньком одеянии заклинателя с глубоким почтением извлёк огромную валунообразную глыбу и водрузил её перед ними.
Камень имел синевато-зелёный оттенок и гладкую поверхность, от которой веяло древностью и мощью. Это был Камень Неба и Земли. С его появлением площадь погрузилась в абсолютное молчание.
Второй старейшина посмотрел на Гунсунь Чэня. Тот лёгким движением отсёк небольшую прядь волос.
Янь Жуюй сделал то же самое. Они передали пряди старейшине.
Взяв волокна, старец сплёл их воедино и уложил перед Каменем Неба и Земли. Затем он затянул древнее заклинание-обращение к Небесам. Жуюй не разбирал слов, но понимал суть — старейшина испрашивал благословения высших сил. Завершив речитатив, старец поджёг сплетённые волосы.
Тонкая, ровная струйка дыма устремилась прямо в небо.
Второй старейшина облегчённо перевёл дух и подал Гунсунь Чэню ритуальный клинок.
Служители поднесли две чаши с чистым вином.
Гунсунь Чэнь надрезал палец и уронил по капле крови в каждую чашу. Янь Жуюй последовал его примеру.
Кровь смешалась с вином.
Присутствующие замерли. Чтение ритуальных текстов, сожжение волос перед Каменем Неба и Земли и совместное испитие вина с кровью означали неразрывный союз — «ты во мне, а я в тебе».
Простой ритуал, на который решались лишь единицы заклинателей.
Гунсунь Чэнь действительно приносил Великую клятву Небу и Земле вместе со смертным!
Это ошеломило каждого из присутствующих!
Янь Жуюй облизнул губы и опередил Гунсунь Чэня, первым взяв одну из чаш.
Гунсунь Чэнь удивился, но в его глазах вспыхнула сдержанная радость. Он взял вторую чашу и уставился на Жуюя.
Но едва они занесли чаши над губами, как ленивый, растянутый голос эхом разнёсся над площадью:
— Не так быстро.
Белоснежная полупрозрачная тень отделилась от тела Янь Жуюя. Фигура обладала тем же лицом и голосом, что и Гунсунь Чэнь.
— Какое веселье, — произнёс «Белый босс». Его голос был натянут, словно тетива, и пропитан ядовитой, кровожадной яростью затаившегося хищника. — Что ж вы не позвали меня? Я бы тоже порадовался.