Янь Чжу терпеть не мог Лань Лань.
Глядя на его отстранённое, лишённое всяких эмоций лицо, Янь Жуюй не удержался от смешка:
— Чжу-эр, ты ничуть не изменился.
Янь Чжу взъерошил ему волосы и сердито, вполголоса буркнул:
— А тебе она, значит, нравится? Разве её всю жизнь не бесило, когда кто-то затмевал её сияние?
Ему просто претила эта фальшивая мягкость, за которой скрывался холодный расчёт. Лань Лань всегда умела строить из себя невинную святошу.
— Во время Великого собрания никто не может запретить людям приходить и уходить, — возразил Жуюй. В конце концов, трибуны состязаний сейчас ломились от зрителей: это было лучшее место, чтобы показать себя и присмотреться к сверстникам.
Судя по выражению лиц старейшин и дядюшек-наставников различных сект, наблюдающих за боями, можно было без труда понять, кто доволен выступлениями учеников, а кто разочарован.
— Тебе лучше не спускать с неё глаз, — обратился Янь Чжу уже не к брату, а к Гунсунь Чэню.
Гунсунь Чэнь встретил его взгляд.
— Лань Лань никогда не любила Янь Жуюя, — продолжал Янь Чжу. — В прошлом из-за этого уже случались неприятности. Этот глупец, конечно, всё давным-давно забыл, но она-то вряд ли страдает такой же наивностью.
— Эй, говори что хочешь, но к чему личные оскорбления? — возмутился Янь Жуюй.
Янь Чжу с безупречной бесстрастностью закатил глаза. Жуюй лишь досадно вздохнул.
По его мнению, если Лань Лань и явилась сюда, то уж точно не ради него.
— А вдруг она пришла ради брата Семнадцать? — уверенно произнёс Янь Жуюй. — Вы ведь помните, что между ними было раньше.
— Весть о том, что он сделал тебе предложение, наверняка уже дошла до её ушей, — заметил Янь Чжу. — Думаешь, это не подлило масла в огонь?
Янь Жуюй мгновенно притих. В словах брата крылась здравая логика.
— Она любит не меня, — спокойно подал голос Гунсунь Чэнь.
Он плавно потянул Жуюя за запястье, поправляя складку на его рукаве, и невозмутимо добавил:
— Ей нужен лишь статус, который даёт союз с кланом Гунсунь. Если бы на месте Семнадцатого брата оказался кто-то другой, она с тем же успехом добивалась бы его.
Янь Жуюй всё понял: Лань Лань жаждала положения и влияния, которые олицетворял Гунсунь Чэнь. А кто именно скрывался за этим именем — её нисколько не волновало.
— Но ты у нас один-единственный, так что выбора у неё нет, — хмыкнул Жуюй.
Натиск Небесной секты Мухуа в вопросе брачного союза зашёл так далеко, что Гунсунь Чэню пришлось лично явиться для отказа. И хотя о тайных мотивах этой сделки можно было догадаться, официально предлог Лань Лань выглядел вполне убедительно.
После появления Лань Лань у Жуюя пропало всякое желание следить за поединками. К тому же у него возникло ощущение, будто обращённых на него взглядов стало слишком много.
Он слегка нахмурился. В эти дни на него и так периодически заглядывались, но текущие взгляды отличались — в них сквозила откровенная, липкая похоть. Жуюй подсознательно поднял голову, и лицо его впервые за день изменилось. Помрачнев, он отвернулся и резко поднялся с места:
— Пойдём отсюда.
Не дожидаясь ответа, он стремительно направился к выходу.
На противоположной арене Хэ Сю нахмурилась:
— Госпожа, они уходят.
Лань Лань мягко улыбнулась:
— Не спеши. В последний день Великого собрания они неизбежно появятся. К тому же... — Её взгляд с живым интересом устремился в один из дальних уголков арены.
* * *
Янь Жуюй шагал так быстро, что сам удивлён был собственной прыти.
Лишь оказавшись за пределами арены, он смог стряхнуть с себя тошнотворное ощущение чужого присутствия. Пробормотав в душе пару молитв, юноша почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
— Кого ты увидел? — негромко спросил Гунсунь Чэнь, поравнявшись с ним.
Жуюй заколебался, но всё же ответил:
— Кого-то из Секты Радости.
Идущий шагом позади Янь Чжу нахмурился, и на его красивом лице отразилось глубокое отвращение:
— Ты про того самого?
Жуюй молча кивнул, заметно побледнев.
Чжу пояснил:
— Когда Жуюю едва исполнилось десять, один Бессмертный почтенный из Секты Радости похитил его и чуть было не вывез за пределы секты. Отец перехватил их в последний момент.
Лаконично закончив рассказ, Янь Чжу строго посмотрел на брата:
— Этому тварюге нельзя здесь находиться. Я пойду и решу этот вопрос, а ты ни на шаг не отходи от Гунсунь Чэня.
Дождавшись, пока Жуюй послушно кивнёт, он поспешно удалился.
— Секта Радости? — негромко повторил Гунсунь Чэнь, будто пробуя слово на вкус.
Секта Радости славилась среди культиваторов своенравием и распущенностью. Название напоминало об учениях о двояком совершенствовании, и на деле адепты этой школы вечно погрязали в пороках. А такие мерзости, как использование людей в качестве духовных сосудов, считающиеся среди праведных орденов преступлением, там практиковались постоянно.
— На самом деле он ничего не сделал, — удручённо пробормотал Янь Жуюй. — Но это ощущение... как бы сказать... безумно мерзкое.
Липкое, неотвязное чужое внимание вызвало глубокое отвращение. Главной психологической травмой Жуюя после того случая стала лютая ненависть к пиявкам, щупальцам и всему скользкому и липкому.
— Если снова увидишь его, укажи мне на него, — произнёс Гунсунь Чэнь.
Жуюй с удивлением уставился на него, но тот лишь едва заметно улыбнулся.
Жуюй почесал кончик носа. На душе почему-то стало и радостно, и немного неловко.
Следующие два дня Янь Жуюй отсиживался в комнате, больше не заикаясь о прогулках.
Каждое утро он поднимался с постели в полном тумане, чувствуя, что начинает привыкать к невольному затворничеству. Ему не следовало в тот день нарываться — с тех пор каждую ночь он просыпался исключительно в гробу Белого босса.
Гроб трудно было назвать тесным, в нём вполне могли поместиться двое, но от беспросветной тьмы становилось жутковато.
Жуюй трусил.
Белый босс, обозвав его избалованным неженкой, всё же развесил по четырём углам светящиеся сферы.
Тусклые, серо-зелёные.
Жуюю стало ещё страшнее.
Лучше бы он этого не делал! Но высказать это вслух Жуюй не смел. Оставалось лишь каждое утро, едва очнувшись, утыкаться головой в ледяную грудь Чэня, убеждая себя, что он просто делится со старшим теплом.
Он сидел на краю кровати, лениво зевая и уставившись на яркое пятно света на полу. Разум всё ещё пребывал в полусне.
Лишь когда маленький сирен радостно выкарабкался из воды, Жуюй неторопливо поднялся, оделся и прополоскал рот. Прихватив духовный плод, он вышел во двор, собираясь погреться на солнышке. Но едва переступив порог, заметил знакомую фигуру. С зажатым во рту плодом он удивлённо и радостно воскликнул:
— Гунсунь Ли!
В тот день в Бесконечном Лете Гунсунь Ли отослали прочь, и Жуюй даже не успел с ним попрощаться.
Гунсунь Ли погладил бородку и с лукавой усмешкой заметил:
— Выходит, ты и Семнадцатый брат спите раздельно?
Глядя на его подмигивание, Жуюй мгновенно сообразил: появление Гунсунь Ли означало, что прибыл клан Гунсунь. Сердце сжалось от нервозности. Спустившись по ступеням, он подошёл ближе:
— Твои сородичи уже здесь?
Гунсунь Ли улыбнулся:
— Старейшина сейчас беседует с Семнадцатым в доме.
Жуюй замёрз на месте. Ему показалось, что он проснулся слишком рано — следовало бы вернуться в постель и поспать ещё часок.
Не успел он развернуться, как Гунсунь Ли подцепил его за рукав и весело заговорил:
— Мне следовало догадаться обо всём ещё тогда, когда Семнадцатый подарил тебе браслет. А я-то удивился, получив известие!
Жуюй натянуто улыбнулся. Честно говоря, он и сам до сих пор пребывал в глубоком шоке.
Он пытался выведать намерения Гунсунь Чэня, но против того у Жуюя никогда не было приёма. Он до сих пор не понимал, чего добивается этот монстр. Неужели предложение было всерьёз? Но это же немыслимо! С какой стороны ни глянь, клан Гунсунь никогда бы не дал согласия.
Гунсунь Ли заметил:
— Ты прав. Будь Семнадцатый прежним, семья ни за что бы не одобрила этот союз.
Жуюй нахмурился:
— Что значит «прежним»?
— Кому, как не тебе, знать лучше нас? — улыбка Гунсунь Ли показалась Жуюю странно опасной и тёмной. — О двух Гунсунь Чэнях. Перед отъездом наши гадатели провели ритуал... Опасность этого путешествия и исходы союза сильно разнятся в зависимости от того, о ком речь. Полагаю, второй Семнадцатый брат сильно отличается по характеру от нынешнего, верна моя догадка?
«Ещё как отличается, — подумал Жуюй. — Он же настоящий безумный убийца».
— Семнадцатый говорит, что это его внутренний демон, — продолжил Гунсунь Ли. — А ты что скажешь, Жуюй?
Жуюй улыбнулся:
— Что касается дел брата Семнадцать, то лучше слушать его самого. Откуда мне знать подробности?
— И то верно, — усмехнулся Гунсунь Ли.
Похоже, клан Гунсунь относился к этой истории с сомнением. И неудивительно: внутренние демоны обычно видны лишь самому культиватору, и лишь в редчайших случаях являют себя окружающим. Тем более что второй Гунсунь Чэнь по силе ничуть не уступал первому — напротив, он выглядел как неуправляемый, жаждущий крови монстр.
Задав пару пробных вопросов, Гунсунь Ли мягко добавил:
— Хотя на Северном континенте Сюань принято заключать династические браки, могущественные практиканты вправе сами выбирать себе спутников дао. Семнадцатый — не тот человек, которым можно помыкать. Даже если семья будет против, он просто проигнорирует её мнение.
У членов клана Гунсунь имелось собственное пристанище в секте, так что они пришли лишь ради короткой встречи и вскоре удалились.
Когда визитёры направились к выходу, Жуюй наконец увидел, кто из старейшин возглавлял делегацию, и окончательно притих.
Это был Второй старейшина — самый суровый и непреклонный из всех.
Несмотря на преклонный возраст, взгляд у Второго старейшины оставался острым, словно бритва. Пройдясь этим взглядом по Жуюю, словно соскабливая с него кожу, старейшина ничего не сказал. Лишь скупо кивнул и увёл за собой два десятка сопровождающих.
Прислонившись к дверному косяку, Жуюй с трагическим видом прижал руку к груди:
— Ну всё, после их ухода от нашей репутации ничего не осталось.
Он прекрасно понимал, о чём они разговаривали в доме. Иначе с чего бы Гунсунь Ли затеял этот допрос?
Гунсунь Чэнь невозмутимо спросил:
— И с кем же Жуюй хотел бы разделить свою репутацию?
— Хотя бы с девушкой... — тоскливо протянул Жуюй.
Гунсунь Чэнь тихо рассмеялся:
— Мечтать не запретишь.
Жуюй: «...»
То есть у него только мечты и остались?!
Чёрт!
Этот босс умеет разбивать сердца.
Жуюй решил вернуться в комнату и поспать ещё. Нынче он явно встал не с той ноги — день не задался с самого утра.
Когда его фигура скрылась в глубине дома, улыбка Гунсунь Чэня медленно угасла. Застыв на границе света и тени, он казался почти неразличимым, и лишь в его глазах затаилась непроглядная, мрачная глубина.
* * *
— Слыхали? Гунсунь Чэнь и впрямь собирается взять в спутники дао этого Янь Жуюя!
— Да ну, правда?
— Какая уж тут правда! Людей из клана Гунсунь видели своими глазами. Говорят, сегодня утром они официальное сватовство устроили прямо при всех сектах. У Бессмертного почтенного Янь Хуэя аж лицо позеленело!
— Ха-ха-ха! Вот уж диво! Человеку под семьдесят, а он сумел так затуманить разум Гунсунь Чэню. Что за бред?
— Ты просто не видел Янь Жуюя!
— Ну и что, что не видел? В мире полно красавцев, но кому нужен старикан с кожей, похожей на сморщенную корку?
— Эй, ну ты и языком мелешь...
Янь Цзи с абсолютно каменным лицом прижала говорившего к земле. Остриё её меча проткнуло его одежду на груди и остановилось в миллиметре от горла.
— Что ты сейчас сказал? — тихо спросила она.
Учеников в Небесной секте Мухуа числилось великое множество. Если по одежде ещё можно было определить принадлежность к секте, то узнать, с какого именно пика или из какой обители ученик, удавалось только по жетону или названию имени. А уж Янь Цзи, которая почти не носила ученических одежд и десятилетиями отсутствовала в секте, вообще мало кто знал в лицо.
Видя, как незнакомая дева неожиданно напала на их товарища, остальные соратники мгновенно изменились в лице.
— Кем бы вы ни были, сударыня, нападение на учеников нашей секты — это вызов самой Небесной секте Мухуа! — со скрытой угрозой выкрикнул один из них.
Янь Цзи одним ударом ноги отправила бедолагу в обморок. Выдернув меч, она усмехнулась:
— И что с того, что я его проучила? Даже если я вас всех здесь перебью, и ваши наставники прибегут разбираться, им останется только извиняться передо мной.
Она редко проявляла подобную беспощадность, но если уж теряла терпение, пощады ждать не приходилось.
— Какая дерзость! Посмотрим, из какого ты клана, раз смеешь бросать вызов Мухуа! — переглянувшись, ученики одновременно бросились в атаку.
Через четверть часа Янь Цзи со смуглым от гнева лицом уложила последнего на землю. Завидев спешащий к месту происшествия патруль Зала Дисциплины, она лишь досадно поморщилась: «Вот же трусы! Чуть что — сразу зовут на помощь». Вступать в драку с патрулём не хотелось — это всё равно что после мелюзги связываться с их старшими.
Капитан патруля, оценив обстановку и увидав стоящую среди поверженных тел девушку, мгновенно сменил гнев на милость.
— Почтенная Цзи, эти неучи чем-то оскорбили вас? — вежливо поклонился он, узнав её.
Янь Цзи вскинула бровь: драка отменяется.
Задрав подбородок, она с раздражением произнесла:
— Что у вас тут вообще происходит? Раньше ученики не были такими сплетниками! Куда ни пойдешь — везде перемывают косточки Жуюю. Если вы завидуете внешности моего брата, то так и скажите. Своей красоты нет, так решили в грязи извазюкать? Мечтаете на чужом горбу в бессмертные выехать? Мне что, пойти в Зал Дисциплины и помочь вам навести порядок?
Капитан расплылся в виноватой улыбке:
— Из-за набора новых учеников и проведения Великого собрания мы выбились из сил. Все люди из Зала Дисциплины задействованы, сейчас срочно набираем пополнение. Не извольте беспокоиться, госпожа Цзи, подобное больше не повторится.
Янь Цзи просто выместила накопившуюся злость, а потому, получив заверения, остыла.
— Ладно. Передайте дядюшке-наставнику Хуану: сейчас пора горячая, в секте полно посторонних. Одно дело — болтать между собой, и совсем другое — позориться перед чужаками. Стыд да и только.
— Почтенная Цзи совершенно права, — поклонился капитан.
Янь Цзи махнула рукой и, переступая через разбросанные по земле тела, скрылась в тумане.
Когда она ушла, один из патрульных озабоченно нахмурился:
— Брат, когда наверху дерутся боги, внизу страдают простые смертные.
— Посмотри на себя, экая детина! Какой из тебя простой смертный? Скажи на улице, что ты медведь — и то поверят, — засмеялся капитан, разряжая обстановку.
Потом он вздохнул:
— Однако госпожа Цзи права. Если не навести порядок, нас засмеют чужаки.
— Но дядюшка Хуан...
— Дядюшке Хуану нравится заводить связи — это его дело. Наша задача — выполнять свои обязанности. Раз уж мы служим в Зале Дисциплины, порядок соблюдать обязаны. Ступай и предупреди остальные отряды: никаких распусканий языка больше не терпеть.
— Есть!
В Зале Дисциплины дядюшка Хуан, получив известие от Янь Цзи, лишь холодно ухмыльнулся.
«Какая-то пигалица смеет указывать мне?»
Впрочем, порассуждав немного, он решил не распаляться. Намёки Лань Лань он передал куда следует, а уж насколько ревностно их исполнят подчиненные — не его забота. Выходить на передний план ему не выгодно. К тому же, хоть Лань Лань и дочь главы секты, он сам принадлежит к одной из семи ветвей. Зачем ему лезть на рожон?
Он продолжил неторопливо расставлять камни на шахматной доске, делая вид, будто знать не знает о том, как Зал Дисциплины то ослабляет хватку, то снова закручивает гайки.
* * *
Ещё через три дня настал финал Великого собрания.
Янь Жуюй не собирался никуда идти, но Янь Цзи заявилась ни свет ни заря, бесцеремонно вытащила его из-под одеяла и со смешком заявила:
— Личико у тебя гладкое да нежное, с чего бы кому-то звать тебя сморщенной коркой?
Жуюй прыснул:
— Вообще-то, считай я годы по-настоящему, мне бы уже исполнилось шестьдесят шесть! Настоящая старая апельсиновая корка!
Маленький сирен, высунувшись из аквариума, удивлённо спросил:
— Разве шестьдесят шесть — это много?
Жуюй отмахнулся:
— Нет, ты у нас совсем молодой.
Янь Цзи с любопытством разглядывала существо:
— Когда это ты успел обзавестись эким милым созданием? — Она наклонилась ближе. — И хвостик прелестный.
Маленький Лань довольный расплылся в улыбке и, обхватив щечки руками, погрузился в воду. Чем больше его хвалили, тем счастливее он себя чувствовал.
— Я спас его в Бесконечном Лете, — с лёгкой гордостью пояснил Жуюй.
Видя его довольный, ребяческий вид, Янь Цзи не удержалась и сжала его щеки:
— Погоди-ка... В Бесконечном Лете?!
Её ласковое пощипывание мгновенно сменилось ощутимым щипком.
— Зачем тебя понесло в Бесконечное Лето?
Жуюй замялся:
— Помогал им с кое-какими делами...
— Ты хоть знаешь, что оттуда никто не возвращается?! — строго воскликнула Цзи.
— Ну... мы же вернулись, — осторожно прошептал Жуюй.
Цзи метнула на него такой взгляд, словно вознамерилась открутить ему уши. Жуюй осторожно попятился и уткнулся спиной в чью-то широкую, твёрдую грудь. Пятка обо что-то звякнула, и ему пришлось замереть. Подняв глаза, он, конечно же, увидал Гунсунь Чэня.
Придерживая его за плечи, Гунсунь Чэнь спокойно произнёс:
— В Бесконечное Лето больше нельзя войти.
Жуюй уже слышал об этом. Хоть причины закрытия оставались загадкой, само по себе это событие радовало. Теперь демонические практики не смогут безнаказанно охотиться на сирен, и, быть может, через сотню лет там появится ещё один маленький сирен. Смотреть, как гибнет целый народ, — зрелище не из приятных.
Янь Цзи вскинула бровь:
— Я знаю, что проход закрыт. Но кто пустил этот слух? Туда и так никто в здравом уме не ходил, за исключением некоторых глупцов. Даже если бы проход заблокировали на десять лет, вряд ли кто-то бы заметил. Как весть распространилась так быстро?
Жуюй притих. «Хороший вопрос...» Расторопность, с которой разнеслась новость, сама по себе выказывала подозрительность.
— Собираешься выйти? — тихо спросил Гунсунь Чэнь, глядя на Жуюя.
Заметив на нём нарядный ярко-красный халат и отсутствующую на поясе подвеску, Чэнь забрал украшение из рук Жуюя и сам бережно закрепил его у пояса.
Жуюй молча следил за движениями Чёрного босса, а когда тот выпрямился, подсознательно отступил на шаг.
— Да, вторая сестра зовёт на арену.
Янь Цзи лениво добавила:
— Как только турнир закончится, наступит черед ваших дел. Что бы ни задумал отец, он отложит это до финала. Так что наслаждайтесь последними спокойными часами.
Гунсунь Чэнь едва заметно улыбнулся:
— Разумно.
Затем он наклонился к самому уху Жуюя, шепнул пару слов и вышел из комнаты.
Янь Цзи сгорала от любопытства:
— Что он тебе сказал?
Жуюй неловко потёр вспыхнувшую мочку уха:
— Велел ждать его на арене.
* * *
Гунсунь Чэнь неторопливо шагал по территории секты. Его расслабленная, вальяжная походка выказывала явное пренебрежение к окружающим, вызывая глухое раздражение у проходящих мимо учеников. В их взглядах читалась сдерживаемая ненависть и сухой холод.
Вся Небесная секта Мухуа казалась пропитанной этой едва уловимой отчуждённостью.
Обитель была поистине исполинской: раскинувшиеся павильоны, дворы и горные пики напоминали гигантскую шахматную доску. И насколько бы безлюдным ни казалось место, оно всегда оставалось частью единой цепи. Чем дальше Гунсунь Чэнь уходил в глухмень, тем реже встречались люди. Когда он остановился у очередного заброшенного двора, внутри оставалось лишь одно-единственное дыхание.
— Искать тебя пришлось недолго, — негромко произнёс Чэнь.
За стеной дыхание на миг сбилось, а затем снова выровнялось.
— Так ты теперь его защитник? — раздался хриплый, налитый злобой голос.
Гунсунь Чэнь лишь усмехнулся. Стоило ему сделать шаг вперёд, как окрестности сковал лютый холод, не оставляя ни малейшего шанса к бегству.
Поняв, что отступать некуда, незнакомец выскочил на ограду и замер напротив Чэня.
Бритый череп, грубые черты лица, мощное телосложение и свирепый взгляд.
Сюэ Хэ из Секты Радости.
Именно его поиском последние дни был занят Янь Чжу. Выследив чужака, Чжу почему-то сообщил об этом Гунсунь Чэню, скрыв правду от Жуюя.
Сюэ Хэ не паниковал. Дерзость явиться в Небесную секту Мухуа подкреплялась уверенностью в собственных силах. Впрочем, стоящий перед ним мужчина всё же внушал опасение. Сюэ Хэ уже миновал Стадию Шага за Предел и практически достиг её вершины. Считанные единицы в мире могли вызвать у него подобное ощущение смертельной угрозы.
Оглядев Гунсунь Чэня с ног до головы, Сюэ Хэ прохрипел:
— Так ему нравятся подобные тебе?
Янь Жуюй стал для Сюэ Хэ недостижимой страстью — чем меньше получалось к нему прикоснуться, тем сильнее разгоралось вожделение. Со временем он с ужасом осознал, что Жуюй превратился в его личного внутреннего демона. Любая мысль о нём отзывалась мучительной любовью и ненавистью.
Этот порочный голод был ему хорошо знаком, но он не ожидал, что тот затянет его настолько глубоко.
За годы отсутствия Жуюя навязчивая идея немного угасла, но едва Сюэ Хэ вышел из медитации, как узнал о его возвращении.
Вспышка безумия, охватившая его в тот миг, испугала даже его самого. И чем сильнее был страх, тем непреодолимее становилось желание.
Хоть пробраться в Небесную секту Мухуа для культиватора его уровня и представляло некоторую сложность, невозможным это не было. Сюэ Хэ долго скрывался в секте, пока случайная встреча с Жуюем не заставила его выдать своё присутствие. Но настоящим трепетом его наполнила реакция юноши: Жуюй всё ещё помнил его!
Сюэ Хэ до сих пор помнил то бледное, перепуганное лицо.
«Какая... прекрасная, хрупкая красота. Так и хочется сжать его в объятиях, сломать, а потом навечно заточить в своих ладонях... Но около него вырос ты!»
Сюэ Хэ уставился на Гунсунь Чэня:
— Ты пришёл один? Не слишком ли ты уверен в себе?
Стадия Вхождения Души против Шага за Предел?
Гунсунь Чэнь странно улыбнулся и переступил порог:
— Ты слишком много болтаешь.
На главной арене Янь Жуюй внезапно вскинул голову.
Сидящая рядом Янь Цзи, заметив его растерянный взгляд, спросила:
— Что ты там увидел?
Жуюй нахмурился и покачал головой. На миг ему показалось, будто Чёрный босс разозлился. Странно, ведь он даже не знал, куда ушёл Гунсунь Чэнь. Как он мог почувствовать его гнев?
Прижав ладонь к бешено стучащему сердцу, Жуюй решил, что просто накручивает себя.
Помимо Янь Цзи, рядом сидел Янь Чжу. Жуюй оказался зажат между ними. На их трибуне находились и другие представители секты, включая старшую ученицу с Главного пика Било — Кан Хунлю.
Янь Чжу обменялся с ней прохладным взглядом, на что Хунлю лишь улыбнулась.
— Сколько ещё осталось бойцов? — спросил Жуюй, переводя тему.
В последний день турнира устраивалась общая битва сильнейших участников. Тот, кто продержится дольше всех, объявлялся победителем.
— Трое наших и один из Терема Сюаньмин, — ответила Цзи.
— Кто из Сюаньмина?
— Чэнь Юаньшэн.
«О, знакомое имя», — подумал Жуюй.
Он с интересом уставился на поле боя. И хотя разглядеть детали в мелькании силуэтов было немыслимо, разноцветные вспышки техник смотрелись не хуже праздничного салюта.
Игнорируя косые взгляды, Жуюй искренне наслаждался зрелищем.
Когда на арене остались двое, он удивлённо заметил:
— А этот Чэнь Юаньшэн весьма непраздный боец.
— После смерти Чэнь Кэсина он — лучший среди молодого поколения, — ответил Янь Чжу.
При упоминании Чэнь Кэсина Жуюй виновато отвёл взгляд. Белый босс никогда прямо не признавался, но гибель Чэнь Кэсина явно лежала на его совести.
Внезапно порыв ветра принёс едва уловимый запах крови. Пред Жуюем выросла тёмная фигура. Подняв глаза, Жуюй увидел Гунсунь Чэня.
Изумлённо охнув, Жуюй потянул его за рукав, заставляя сесть рядом, и шёпотом спросил:
— Ты ходил кого-то убивать?
Гунсунь Чэнь склонился к нему и ответил столь же тихим шепотом:
— Угу.
Бархатистый голос обжёг слух, заставив Жуюя вздрогнуть и отвернуться. Но уже через секунду он снова повернулся и принялся пристально разглядывать Чёрного босса — от отворотов халата до подола, от рукавов до сапог. Наконец, добравшись до широких ладоней, он обнаружил следы крови.
Вытащив платок, Жуюй молча оттёр алое пятно с его безымянного пальца.
Чёрный босс любил решать дела быстро и чисто. Жестокие пытки были скорее по части Белого. Убивая мечом, Гунсунь Чэнь обычно не пачкал рук.
Жуюй задался вопросом: кто же смог довести его до такой кровавой эстетики?
— Он не умер, — спокойно произнёс Чэнь.
Жуюй вытаращил глаза. Неужели даже Чёрному боссу не удалось прикончить противника? Насколько же тот силён?
Его выразительный взгляд говорил сам за себя. Потрепав Жуюя за мочку уха, Чэнь пояснил:
— Этот мерзавец подготовился заранее. Стоило его телу погибнуть, как отделённая часть его души тут же очнулась в другом месте.
Жуюй про себя изумился: «Это что ещё за Волан-де-Морт или лич? Он из какого мира этот навык приволок?!»
— Неужели без последствий? — спросил Жуюй.
— Создать новое тело нелегко, да и разрыв души ведет к безумию. Та часть, что я убил, мертва окончательно. Воскресший станет лишь жалкой, безумной тенью самого себя.
Жуюй лишь спустя некоторое время сообразил, что под «безумцем» Чёрный босс подразумевал Белого.
«Чёрт. У них уже сложились устойчивые прозвища друг для друга. Чёрный зовёт Белого психом, а Белый даёт Чёрному кучу разных имён в зависимости от настроения».
На арене поднялся шум.
Жуюй взглянул на поле: поединок завершился. Чэнь Юаньшэн уступил один шаг и занял второе место.
— Он сдержался, — заметил Янь Чжу. — Продолжись бой, исход был бы неочевиден.
— Попадание в число лучших гарантирует доступ к Библиотеке, — добавила Янь Цзи. — А место не имеет значения. Он не глупец, чтобы портить праздник хозяевам.
Янь Чжу хмыкнул:
— В этом году сильнейшие не участвуют, вот победа и досталась середнячкам.
— Участвовал бы сам, раз такой умный, — поддела его Цзи.
— Ещё чего! Кривляться на потеху толпе? Нашли дурака.
Жуюй тихонько хмыкнул.
Турнир подошёл к концу, оставалось лишь объявить награды. Но когда председательствующий старейшина Сунь поднялся со своего места, на одной из трибун внезапно встала девушка.
Очаровательно улыбаясь, она произнесла:
— Старейшина Сунь, дозвольте Лань Лань молвить пару слов?
Старейшина Сунь глянул на неё и со смешком опустился обратно.
Лань Лань, словно опадающий лепесток, плавно спустилась на арену и, заложив руки за спину, обратилась к одной из трибун:
— Брат Гунсунь, не желаешь ли сойтись со мной в поединке?
После этих слов вся арена погрузилась в звенящую тишину.
Все взгляды устремились сначала на Лань Лань, затем на Гунсунь Чэня, и, наконец, с особым любопытством замерли на Янь Жуюе.
Жуюй про себя возмутился: «На меня-то что вылупились?! Это же не меня пригласили на бой!»
Лань Лань с улыбкой продолжила:
— Твой прежний отказ от союза задел мою гордость. Если мы сойдёмся в бою, и я проиграю, то навеки оставлю эти мысли. Исполнишь ли ты моё скромное желание, брат Гунсунь?
Её речь звучала безупречно, сочетая выдержку и трогательную женскую уязвимость. Толпа мгновенно поддалась её чарам. Нашлись и те, чей голос раскатистым эхом пронёсся по арене:
— Госпожа Лань Лань, если он откажется, мы силой заставим его согласиться!
— Верно!
— Гунсунь Чэнь, ты мужчина или кто?!
Жуюй подумал: «Вот уж истинный моральный шантаж. Да она смесь белого лотоса с зелёным чаем!»
— Я пожалел... — тихо пробормотал Жуюй.
Гунсунь Чэнь слегка повернул голову:
— О чём же Жуюй пожалел?
— О том, что раньше считал её достойной девушкой. Похоже, это я тогда был слеп, — с досадой выдохнул Жуюй.
«Какая, к чёрту, пара! Забрать бы назад те слезы, что я пролил над её судьбой!»
Чем сильнее его радовала история спасения Гунсунь Чэня в прошлом, тем больше тошнило от нынешнего лицемерия Лань Лань. Жуюй задавался вопросом: насколько же нужно быть слепым, чтобы верить её словам? Автор явно обладал изощрённой фантазией!
Гунсунь Чэнь продолжал говорить с Жуюем, полностью игнорируя Лань Лань.
Тишина на арене становилась всё более неловкой. Улыбка Лань Лань застыла, а в глубине глаз полыхнул холодный гнев.
Под прикрытием широкого рукава Жуюй слегка ткнул Чэня пальцем. В ответ Гунсунь Чэнь перехватил его ладонь и слегка пощекотал нежную кожу.
Жуюй ойкнул и замер.
Не выпуская его руки и продолжая поглаживать пальцы под рукавом, Гунсунь Чэнь с холодным выражением лица произнёс так, что его голос услышал каждый уголок арены:
— Прошу простить, дева Лань Лань, но моё сердце уже занято. Вся моя жизнь и все помыслы принадлежат лишь ему одному. Согласись я на поединок, победа или поражение — всё равно ранило бы его сердце. А я не могу позволить ему страдать даже на миг.
Лицо Лань Лань побледнело, но она тут же напустила на себя печальный вид:
— Неужели он не позволил бы тебе даже простой поединок? — Её намек прозрачно отсылал к Янь Жуюю.
Гунсунь Чэнь холодно ухмыльнулся, но в его глазах не было и капли тепла:
— Вы ошибаетесь, дева Лань Лань. Дело не в его разрешении. Я сам ревнив и не позволю ему отвлекаться ни на кого другого.
В его глазах должен отражаться только я.