Время утекало сквозь пальцы, и лишь теперь Янь Жуюй со всей полнотой и горечью осознал справедливость мудрости древних: мгновение дороже слитка золота, да только ни за какие сокровища мира не вернуть упущенного мига.
Сюнь Шанпин, только что с видимым удовольствием обменявшись приветствиями с Гунсунь Ли, оживлённо о чём-то толковал. Заметив угрюмый вид Янь Жуюя, он не удержался от подколки:
— Чего нос повесил? Опасаешься, что Гунсунь Чэнь выйдет из медитации и оборвёт мне уши за то, что я тебя расстроил?
— При чём тут ты и твои уши? — буркнул Янь Жуюй. — Хотя тебе и без меня от него перепадёт. За дело.
Внешне Сюнь Шанпин казался простодушным добряком, но стоит сойтись с ним поближе — и наружу вылезала въедливая, поддевающая натура. Не обладай он подобным характером, вряд ли смог бы годами уживаться с ледяным равнодушием Гунсунь Чэня.
Сюнь Шанпин задорно оскалился. Гунсунь Ли наблюдал за их перепалкой с откровенным развлечением. Они с Сюнь Шанпином знали друг друга вечность, и стоило тому начать корчить мины, как Гунсунь Ли мгновенно уловил намекающий подтекст и лишь отчаянно замахал головой.
Шутки шутками, а связываться с Янь Жуюем желающих не было. Никому не хотелось становиться мишенью для Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй проигнорировал их молчаливый обмен знаками.
— Когда наступает черта небесного бедствия, каждый может подойти к месту прорыва?
В романе Пик Перехода Через Бедствие описывался вскользь, но реальность, разумеется, оказалась куда подробнее.
Гунсунь Ли покачал головой:
— На сам Пик Перехода Через Бедствие ступает только тот, кто принимает удар небес. Прочим позволено наблюдать лишь с соседних вершин. К тому же вокруг пика издавна воздвигнута древняя формация: кроме обладателей крови клана Гунсунь, туда никому не пробиться.
Янь Жуюй удручённо замолчал. Ну да, формация защищает от чужаков... Но кто же знал, что в самый неподходящий момент на сцену выскочит Гунсунь Ху?
— На пути сюда я слышал, будто «Небесное Проклятие» — дурное знамение, — внезапно сменил тему Янь Жуюй. — Но что именно скрывается за этим понятием?
Поворот темы вышел до того топорным, что Сюнь Шанпин не удержался от ворчания:
— Это где же ты по дороге успел наслушаться подобного?
Янь Жуюй почти весь путь проспал!
— В Тереме Дивовищных Сокровищ, пока объедался и упивался за чужой счёт, — с совершенно невозмутимым лицом отозвался Янь Жуюй.
Изначально он планировал расплатиться до того, как хмель окончательно туманит разум, но в итоге просто отрубился. Раз уж клеймо дармоеда закрепилось за ним намертво, оставалось только смириться. Главное, что до отключки он успел сделать самое важное.
Сюнь Шанпин лишь поперхнулся воздухом.
Гунсунь Ли, усмотрев в их разговоре нечто глубокое, серьёзно ответил на вопрос:
— Рождение дитя с Небесным Проклятием — всегда следствие греховного соития, нарушающего заветы предков и законы мироздания. Сие есть преступление против естества, коим наказывается всякий, посмевший переступить грань. Во-вторых же... Кровь Небесного Проклятия чаще всего порождает существ слабоумных, смутных разумом, не способных представить угрозы. Однако среди них изредка рождаются индивиды с нечеловеческим умом и несгибаемой волей. Вот только нрав их свиреп, крут и исполнен порока. Они несут в мир лишь разорение и хаос... В прошлом уже были тому примеры. Взять хотя бы Алого Даосиста.
— Алого Даосиста? — переспросил Янь Жуюй. Прозвище показалось смутно знакомым.
— В миру его звали Хэ Чан, — подхватил Сюнь Шанпин. — Родился он на Восточном континенте Юй, в небольшом клане Терема Искания Грез. Его родители приводились друг другу родными братом и сестрой и одновременно — соратниками по самосовершенствованию. Когда их грех раскрылся, мать Хэ Чана убили, а отец покончил с собой. Глава терема пожалел сироту и оставил мальчишку у себя, выучив как ученика. Но когда Хэ Чану исполнилось тридцать восемь, он воспользовался беспечностью покровителя, похитил древнейшие фолианты клана и сбежал. А спустя десять лет вернулся и вырезал весь Терем Искания Грез до единого человека — более пятисот душ.
Так секта прекратила своё существование.
Однако кровавая баня не была простой местью. Хэ Чан пошёл на беспрецедентную жестокость, чтобы запечатать надыбанную в скитаниях аномальную драгоценность — Иглу Тысячи Изменений и Десяти Тысяч Превращений. Чтобы пробудить силу артефакта, потребовались тысячи пленённых душ.
Уничтожение собственной обители ещё можно было списать на месть за погибших родителей, но последующие кровавые зверства Хэ Чана на Восточном континенте Юй — когда он под корень выжигал целые кланы — диктовались лишь его уродливым эгоизмом и чистосердечным зломыслием.
— Он был изворотлив, как гадюка, и наделён монструозным талантом, — закончил Сюнь Шанпин. — Потребовалось прямое вмешательство крупнейших великих фракций, чтобы наконец уничтожить эту тварь.
— Подобные монстры рождаются редко, — добавил Гунсунь Ли. — Но каждое их появление превращается в катастрофу для всего мира.
Отступники и демонические последователи этого толка наделены отточенным умом и подавляющей силой. Любое их деяние переворачивает устои, поселяя в сердцах людей страх. Словно само их появление на свет было запечатлено печатью рока. Их происхождение — грех, их кровь — проклятие, их существование — скверна.
Потому их всегда уничтожают под корень.
Янь Жуюй выслушал историю и мыслительно подытожил: оказывается, в мире культиваторов тоже уважают науку?
Близкородственные связи ведут к накоплению мутаций: в большинстве случаев рождаются генетические калеки и слабоумные, но иногда выстреливает феноменальный, изощрённый гений. А уж с учётом отверженности и патологической атмосферы воспитания — появление отмороженного чудовища более чем закономерно.
Но Гунсунь Чэнь из романа был другим.
Янь Жуюй опустил взгляд. Клан Гунсунь за все эти годы ни в чём не ущемлял Гунсунь Чэня. Напротив, с того самого дня, как его привели в усадьбу, и до проявления редких духовных корней, клан вкладывал в него колоссальные ресурсы, обеспечив его взлёт.
Какая трагическая ирония. Такой достойный клан, такое прекрасное обеспечение, такой образцовый главный герой...
Ну почему сюжет должен был так уродливо вывернуться?!
И хотя впоследствии клан Гунсунь без колебаний отрёкся от своего воспитанника, до этого они честно исполнили свой долг. Быть может, именно поэтому в оригинале Гунсунь Чэнь сперва стёр с лица земли Небесную секту Мухуа, и лишь затем обрушил свой гнев на родные стены.
Но сейчас всё иначе. Янь Жуюй здесь, и он не позволит истории повториться.
* * *
Гунсунь Ху оставался в сознании уже более полугода.
Гибель Гунсунь Минъюэ, заколовавшей себя на его глазах, нанесла катастрофический удар по его разуму. Осколки утерянной памяти хлынули в сознание вместе с дикой болью. Лишь тогда Гунсунь Ху осознал, почему Минъюэ так отчаянно сопротивлялась их связи и отчего пыталась лишить жизни их собственного ребёнка... Всё это произрастало из их общего греха.
Похоронив её бледное тело, он погрузился в хаос безумия. Перестал следить за собой, превратившись в оборванного бродягу. И только недосягаемая аура Бессмертного почтенного, обретённая за десятилетия скитаний, выдавала в нём могущественного практика.
Вернувшись в знакомый Бессмертный город Шиань, Гунсунь Ху уже знал, что обязан сделать.
Их с Минъюэ преступление — непростительная скверна, а дитя, продолжение этого союза — источник вселенского зла. Этот ребёнок не должен жить. Все трое должны сгореть в искупительном огне!
«Чэнь-эр... ты поймёшь меня. Ты обязан понять».
Гунсунь Ху зашелся безумным, хриплым смехом. В его дрожащей руке алел пригласительный билет на великую церемонию.
* * *
Закат затапливал небосвод багрянцем. Огромная усадьба клана Гунсунь, занимавшая добрую половину Бессмертного города Шиань, распахнула свои резные ворота перед гостями. Стоило приглашённым ступить на территорию, как отводящие глаз чары рассеивались, открывая взору величественные павильоны, возносившиеся к небесам среди облаков.
Вдоль дороги к Пику Перехода Через Бедствие разносилась божественная музыка, небесные журавли взмывали в вышину, рассекая розовые облака.
Опытные практики переглянулись:
— Началось.
Эти журавли принадлежали лично Гунсунь Чэню. Их беспокойство означало лишь одно: прорыв начался.
На соседнем кряже Янь Жуюй, плотнее заворачиваясь в подбитый мехом плащ, судорожно вздохнул:
«Ещё немного — и я загнусь от этого дубаря».
Благодаря авторитету Гунсунь Чэня и связям Гунсунь Ли, Янь Жуюй стоял на самом ближайшем к моменту прорыва пике. Хотя для обычного смертного расстояние не имело значения — разглядеть детали на вершине он всё равно не мог.
А вот ледяной астральный холод пробирал до самых костей.
— Аура Гунсунь Чэня разворачивается с дикой агрессией, — процедил Сюнь Шанпин. — Кажется...
Он не успел договорить, как его духовное чутье зафиксировало ненормальное, ускоренное формирование грозового фронта.
Пришло!
Небо стремительно наливалось свинцовой чернью. В плотных слоях туч пробегали фиолетовые молнии, похожие на извивающихся драконов. Но несмотря на то что сила небес достигла предела, первый удар так и не обрушился. Грозовой фронт продолжал сгущаться, давя на психику присутствующих.
Янь Жуюй, будучи обычным человеком, не чувствовал тонких колебаний духовных энергий. Он лишь недоумевал: почему гроза висит, но молния не бьёт?
Впрочем, это заботило его во вторую очередь.
Главным оставался непредсказуемый фактор, который до сих пор не проявил себя.
— Надеюсь, вы оба помните, о чём мы договаривались? — негромко напомнил Янь Жуюй.
Гунсунь Ли нахмурился:
— Ты действительно уверен, что кто-то дерзнёт сорвать церемонию?
Сюнь Шанпин тоже выглядел мрачным.
Оба они находились на пике Стадии Трансформации Эссенции, ещё не переступив порог Стадии Вхождения Души. Когда Янь Жуюй несколько дней назад заявил, что на церемонию явится Бессмертный почтенный с намерением учинить расправу, они посчитали бы это бредом, исходи такое утверждение от кого-то другого.
Зачем Бессмертному почтенному вмешиваться в чужой прорыв?
Но Янь Жуюй говорил абсолютно серьёзно. Если противник окажется экспертом высокого уровня, разница в стадиях станет смертельной. Даже вдвоём им не устоять против Почтенного.
А для Гунсунь Чэня в момент прохождения через бедствие любая помеха могла стать роковой.
К счастью, на церемонии дежурили старейшины клана.
Янь Жуюй просил лишь об одном: если этот человек действительно появится, они должны заблокировать его хотя бы на одно мгновение. Любым оружием.
Гунсунь Ли задумчиво посмотрел на свой девятизвенный цеп. Сегодня утром Янь Жуюй спешно передал им флакон с прозрачной жидкостью и попросил окропить ею клинки. Убедившись в безопасности снадобья, они не стали отказывать, хотя любопытство сжигало их изнутри.
Прошло полчаса. Грозовой фронт разросся до невероятных масштабов, неистово гремя, но ни одна молния так и не коснулась пика.
Сюнь Шанпин неотрывно следил за вершиной, и когда Гунсунь Ху совершил свой бросок, реакция Сюнь Шанпина запоздала на долю секунды. Зато Гунсунь Ли среагировал мгновенно — его цеп метнулся вперед, точно разгневанная гадюка!
Духовный клинок Сюнь Шанпина, подчиняясь воле хозяина, срезал траекторию и со снопом искр врезался в чужой меч.
Раздался звонкий удар!
Девятизвенный цеп в то же мгновение изменил направление и захлестнул атакующего.
Удар был нанесён наотмашь, без жалости.
Янь Жуюй осознал происходящее чуть позже, но видя, что комбинация сработала, облегчённо перевёл дух. Все усилия и затраты оказались не напрасными.
Наблюдавшие за процессом старейшины клана Гунсунь мгновенно скрутили нападавшего.
Оборванный безумец с растрёпанной бородой отчаянно затряс головой. Он поднёс руку к горлу, собираясь словесным громом обрушить свою правду на головы присутствующих, но... из открытого рта не вырвалось ни звука.
Осечка.
Сколько бы он ни напрягал связки, он не мог вытолкнуть ни единого звука!
Янь Жуюй радостно хлопнул в ладоши:
— Сработало!
Он потирал руки, едва удерживаясь от желания обнять Сюнь Шанпина и Гунсунь Ли.
Обдумывая план нейтрализации Гунсунь Ху, Янь Жуюй перебрал десяток вариантов, но в итоге пришёл к выводу: проще всего лишить безумца возможности выкрикнуть ту самую роковую правду. Как поступить с Гунсунь Ху дальше — решать Гунсунь Чэню, но лишить его голоса было в силах Янь Жуюя.
Правда, сам он не мог подобраться к эксперту уровня Бессмертного почтенного. На помощь пришли Сюнь Шанпин и Гунсунь Ли.
Жидкость, которой они смазали оружие, называлась «Водой Запрета Речи» — артефакт из закромов Терема Дивовищных Сокровищ. Средство было крайне редким и безумно дорогим, о нём Янь Жуюю когда-то рассказывала Су Мэйэр. Именно ради поисков этого снадобья Янь Жуюй слонялся по лавкам последние дни.
Стоило Воде Запрета Речи попасть в кровь или на кожу через задевшее оружие, и даже Бессмертный почтенный терял способность издавать звуки на двенадцать часов.
Но у Янь Жуюя оставался и запасной план.
Он не мог ставить всё на одну единственную карту. В его левом рукаве было сжато Ядро Призрачного леса Крайнего Запада.
Он проверил: при желании он мог призвать несколько демонических зверей. Если бы друзья промахнулись, он мгновенно материализовал бы тушу костянокрылого демона-зверя прямо над головой Гунсунь Ху, заставив того впасть в глухую оборону.
Но шумный призыв мог отвлечь Гунсунь Чэня, поэтому Янь Жуюй приберёг этот вариант на самый крайний случай.
Теперь же, когда Гунсунь Ху онемел, старейшины без лишних расспросов заломили ему руки и выволокли прочь.
Янь Жуюй наконец выдохнул. Самое худшее миновало.
Небольшой инцидент остался практически незамеченным толпой, однако атмосфера вокруг пика становилась всё более гнетущей.
— Почему молния не бьёт? — пронесся по рядам шепоток.
И в то же мгновение с неба сорвался гигантский фиолетовый разряд. Он рухнул подобно взбешённому дракону, сходу срезав половину вершины Пика Перехода Через Бедствие!
Это был удар ужасающей, уничтожающей силы — казалось, само Небо стремилось стереть заклинателя в порошок.
Янь Жуюй от неожиданности вздрогнул. В то же мгновение его левое плечо и правое запястье обдало волной сухого жара. Он сжал руку, ощущая остаточный импульс:
«Почему...» — растерянно пробормотал он.
Всё шло не так.
На руинах пика Гунсунь Чэнь, доселе неподвижно сидевший среди разрастающегося инея, медленно разомкнул веки.
Его глаза налились густой, спелой кровью.
Толпа ахнула. Кто-то истошно закричал:
— Демон сердца!..
Гунсунь Чэнь поднимался без спешки. Одним движением он сорвал с плеч изрешечённую молнией мантию.
Второй удар грозы обрушился мгновенно — ещё быстрее, ещё свирепее. Но Гунсунь Чэнь не стал уклоняться. Напротив, подхваченный вихрем ледяных клинков, он взмыл ввысь, навстречу слепящему потоку молний.
И его кровожадный, багровый взор явился всему миру.