Гунсунь Чэнь отстранённо и скрупулёзно изучал собственное естество.
То был не сон. Проведя в небытии столь долгие годы, он вынужден был признать очевидное.
Мужчина чуть согнул пальцы, прикоснувшись к лбу. В его духовном созерцании — в самой глубине божественного сознания — действительно затаился крошечный, неоднородный сгусток. Мягкий, беззащитный.
Он попытался захватить его силой духовной воли, но этот чисто-белый огонёк с поразительной лёгкостью увернулся от атаки и вновь затих на самом дне.
Шестьдесят лет назад. Тридцать восьмой год эпохи Тяньлэ. Небесная секта Мухуа, род Янь...
* * *
Когда Гунсунь Чэнь покинул тайную обитель, его уже поджидали Сюнь Шанпин и Гунсунь Ли.
— Небесная секта Мухуа настроена крайне решительно, — произнёс Гунсунь Ли, едва сдерживая усмешку. — Если старейшины всё ещё надеются скрепить этот союз браком, то кандидатура остаётся только одна. Ты.
В действительности глава Мухуа метил именно в Гуньсунь Чэня. У Лань Ечжоу была лишь одна-единственная дочь, которую он берёг пуще зеницы ока. Разве отдал бы он её кому-то меньшему, чем признанный гений поколения?
— Это не худший поворот событий, — с мягкой улыбкой прибавил Сюнь Шанпин.
Ледяной взгляд Гунсунь Чэня скользнул по обоим собеседникам:
— Это всё?
Возникла короткая пауза. Первым не выдержал Гунсунь Ли; он развёл руками:
— Старейшина велел тебе лично отправиться в Небесную секту Мухуа.
Клан Гунсунь был древним родом культиваторов, где высшая власть испокон веков принадлежала Совету старейшин. Гунсунь Чэнь прекрасно понимал подоплёку этого поручения: верхушка клана готова уступить его воле, но отказ Мухуа он должен озвучить сам.
— А ты? — Гунсунь Чэнь перевёл тяжёлый взгляд на Сюнь Шанпина.
— А я пришёл посмотреть представление, — лукаво отозвался тот.
В следующий миг со свистом пролетевший белоснежный журавль рассек полу его одеяния. Едва Сюнь Шанпин отшатнулся, птица послушно сложила крылья и ласково прижалась изящной шеей к тыльной стороне ладони Гунсунь Чэня. Несколько ослепительно-белых перьев, подхваченных ветром, коснулись подола его чёрных одежд.
— Твои питомцы становятся всё более невоспитанными, — с наигранной досадой пробормотал Сюнь Шанпин. — Если не хочешь ехать, подыщи предлог поскорее. Банкет в честь дня рождения Лань Лань уже в следующем месяце.
Однако ответ оказался неожиданным:
— Нет.
В прозрачных, тёмных, точно бездонный омут, глазах мужчины промелькнуло нечто неуловимое.
— Я поеду, — вымолвил он с привычной надменностью.
Он поднял руку и провёл пальцами по гладкому оперению журавля; шелковистое прикосновение на мгновение смягчило суровый изгиб его бровей.
Тайная обитель Неведомой Горы.
Янь Жуюй.
Он найдёт то, что ищет.
* * *
Янь Жуюю снился сон.
В этом сновидении он видел Гунсунь Чэня — совсем молодого, из иных времён.
Янь Жуюй заворожённо, с затаённым трепетом разглядывал его силуэт.
То был персонаж, которым он когда-то искренне восхищался в прочитанном романе: яркий, чистый, ещё не сломленный тьмой... Настоящий демон во плоти сейчас представал юным гением, вокруг которого кружили стаи белоснежных журавлей, словно встречая сошествие небожителя. В его руках покоилась сяо; протяжная, чистая мелодия проникала сквозь тысячи ли, и в этом неспешном мотиве юноша вдруг ощутил на себе его взгляд.
Тёмный, бесконечно глубокий, пронзительный взор.
Янь Жуюй резко вынырнул из сна.
Сидя на роскошном ложе в своих покоях, он судорожно прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено стучащее сердце.
«С каких это пор я стал таким фанатиком? Мало мне встреч с этим монструозным боссом на Братской могиле, так теперь ещё и в юности он мне снится? Контраст между белым и чёрным в нём, конечно, поразительный...»
Затем выражение его лица стало весьма странным.
Он уснул, попал на Братскую могилу, там снова заснул, увидел во сне молодого Гунсунь Чэня из прошлого, а затем очнулся уже в реальности... Настоящая матрёшка из сновидений.
Тяжело вздохнув, Янь Жуюй поднялся с постели и принялся одеваться.
Сегодня его призывал к себе Янь Хуэй.
За два дня, проведённых в вылазках на Братскую могилу и осторожных расспросах, Янь Жуюй сумел выудить у могущественного узника подтверждение: Небесная секта Мухуа действительно проводила некий ритуал жертвоприношения. По слухам, это делалось ради спасения всего континента.
Однако память Гуньсунь Чэня сохранила лишь отрывки — что вполне закономерно, учитывая его нынешнее плачевное состояние.
Янь Жуюй погрузился в раздумья. В глазах Лунцю Лин и Янь Хуэя он был не любимым дитятей, а лишь побочным продуктом чужих расчётов.
Это объясняло невероятное множество вещей: почему Лунцю Лин питала к нему такую лютую ненависть, почему только у него имя состояло из двух иероглифов, почему лишь он родился без духовных корней, почему Янь Хуэй проявлял к нему столь противоестественную заботу и зачем наложил на него сильное заклятие... Вдобавок к этому всплыли и воспоминания о сюжете книги.
В веб-новелле «Ветер вздымает тучи» упоминалось, что за несколько десятилетий до начала основных событий секта Мухуа принесла жертву во имя спасения мира. И тем человеком, погибшим в ритуале, скорее всего, был именно он — Янь Жуюй.
Судя по поведению Янь Хуэя, жертва не была случайной. Его выбрали с самого начала.
Завязывая поясные подвески, Янь Жуюй на мгновение замер.
«А как же Белый камень, о котором говорил Чёрный босс? Если даже Гуньсунь Чэнь не смог его отыскать, как я ухитрился выкрасть его из Терема Хранения Книг?»
Он сжал кулаки, ощущая всё ту же беспомощность слабого тела. Какую тайну скрывает эта плоть?
* * *
— Отец.
Янь Жуюй склонил голову в почтительном поклоне.
Главный пик Било был личной вотчиной Бессмертного почтенного Янь Хуэя — местом, куда посторонним вход был строго воспрещён. То, что Янь Жуюй и Янь Чжу временно обосновались здесь, действительно гарантировало им полную безопасность.
— Ты выглядишь окрепшим, — мягко произнёс Янь Хуэй. В его голосе не ощущалось надменности великого заклинателя; сейчас он казался обычным любящим родителем.
— На Пике Лазурного Неба очень спокойно, — ответил Янь Жуюй.
Янь Хуэй явно был доволен этим ответом. С едва заметной улыбкой он добавил:
— Никто не дерзнёт учинить беспорядки в моих владениях.
В тот же миг Янь Жуюй ощутил на себе его взгляд — скользкий, влажный, липнущий к коже, медленно оглаживающий контуры его тела.
Пальцы юноши, спрятанные в широких рукавах, сжались в кулаки. Подавив внутреннее отвращение, он поднял взор и с лёгкой улыбкой спросил:
— Отец призвал меня сегодня по какому-то делу?
Янь Хуэй не стал отводить взгляд. Напротив, его взор стал ещё более открытым, исполненным безмятежной теплоты. Протянув руку, он доброжелательно спросил:
— Как прошли твои встречи с Чэнь Кэсином?
Вопрос застал Янь Жуюя вплосплох. Юноша коротко моргнул, позволив ладони отца опуститься на своё плечо.
— Он легкомыслен, но весьма умел, — ответил он, подбирая слова. И, без сомнения, крайне расторопен.
— Однако он мёртв, — ровным тоном произнёс Янь Хуэй.
— В тот день погибло немало людей, — отозвался Янь Жуюй.
— Верно, — согласился Янь Хуэй. — Но он был особенным.
Он жестом предложил сыну опуститься на мягкую циновку-пуф напротив себя — вещь куда более удобную, чем жёсткое ложе, на котором восседал сам Бессмертный почтенный. Опустившись на циновку, Янь Жуюй даже не почувствовал прохлады.
— В день нападения он погиб первым, — в голосе Янь Хуэя прозвучали раздумья. — Таинственный нападавший действовал без промедления. Убив Чэнь Кэсина, он мгновенно уничтожил его душу, не оставив ни единой зацепки для выслеживания.
Он продолжал пристально вглядываться в лицо Янь Жуюя, ласково и тихо спросив:
— Как думаешь, Жуюй... чем именно Кэсин мог прогневать этого человека?
На чистом лице Янь Жуюя отобразилось искреннее замешательство:
— Прогневать?
«Слишком властное слово...»
— Тот, кто сумел пробить защитные формации Мухуа и уйти незамеченным, по силе не уступает мне, — неторопливо пояснил Янь Хуэй. — Он едва не разрушил Терем Хранения Книг. Если его первоочередной целью был Чэнь Кэсин, значит, тот успел сделать нечто, привлекшее его внимание.
А перед самым нападением Чэнь Кэсин находился именно с Янь Жуюем.
Янь Жуюй не удивился проницательности отца — он знал, что от Янь Хуэя ничего не утаишь.
— Старший брат Чэнь был другом моего брата, — спокойно произнёс юноша. — Он лишь сопровождал нас в Терем Хранения Книг, чтобы показать достояние секты. Позже он пригласил меня полюбоваться луной, но я не захотел выходить из покоев и вежливо отказался.
Янь Жуюй в нескольких фразах изложил суть их краткого общения.
Янь Хуэй задумчиво постучал пальцами по столу. Податливый его воле чайник сам собой приподнялся в воздухе и наполнил возникшую пиалу ароматным напитком, после чего сосуд плавно скользнул к Янь Жуюю.
Юноша принял чашу, высказал благодарность и сделал пару глотков.
Улыбка на лице Янь Хуэя стала ещё более глубокой. Больше он не задал ни единого вопроса и, дождавшись, пока сын допьёт чай, отпустил его.
Янь Жуюй был уверен, что отец спросит о его визите на третий ярус Терема Хранения Книг. Это молчание казалось странным и тревожным.
* * *
С наступлением ночи Янь Жуюй лёг в постель. Его дыхание оставалось ровным и глубоким, так что со стороны невозможно было догадаться о буре, бушевавшей в его мыслях.
Он не почувствовал от Янь Хуэя никакой жажды крови. Лишь этот влажный, липкий, неотступный взгляд, от которого на коже выступал мороз. Признаться честно, в этом чувстве было нечто до боли знакомое...
Янь Жуюй сжал в пальцах мягкое одеяло. Этот пристальный, сжигающий взор, полный скрытого вожделения и чувства собственности...
Его слегка тошнило. С трудом перевернувшись на живот, юноша погрузился в сон.
* * *
Янь Жуюй уже привык к тому, что во сне всякий раз оказывается в объятиях Гуньсунь Чэня.
Поначалу он вздрагивал от каждого движения, ожидая смертельного удара, но человеческая психика адаптивна: когда нечто из раза в раз повторяется, остаётся лишь смириться.
Он отчётливо ощущал ледяную ладонь, покоящуюся на его пояснице.
Казалось, Гуньсунь Чэню просто нравилось ощущение чужого тепла. Синдром дефицита прикосновений? Янь Жуюй чувствовал себя эдаким плюшевым медведем, которого могущественный босс время от времени тискает и прижимает к себе... Ну или плюшевой куклой.
Это было куда приятнее, чем липкая слежка Янь Хуэя, хотя от леденящего холода всё равно пощипывало кожу.
В последнее время Чёрный босс напоминал дремотного древнего хищника: он лениво возлежал в полумраке, сжимая в охапке Янь Жуюя и прикрыв глаза. Спит он или просто созерцает — разобрать было невозможно.
Впрочем, юноша подметил: в такие минуты Гуньсунь Чэнь становился куда сговорчивее.
К примеру, сейчас, покоясь в его руках и позволяя наматывать свои волосы на бледные пальцы, Янь Жуюй решился завести разговор:
— Старший... а ведь есть и другие гробницы, верно?
— Хм, — отозвался Гуньсунь Чэнь. Глухой, ленивый звук вырвался из его груди. — Как минимум ещё пять.
Голова, четыре конечности и, разумеется, туловище.
— И там всё устроено так же?.. — Янь Жуюй окинул взглядом мрачное безмолвие Братской могилы. После того как демонический владыка уничтожил всех неупокоенных, здесь воцарилась вечная тишина.
— Мои воспоминания отрывочны, — проговорил Гуньсунь Чэнь. Его пальцы продолжали перебирать пряди юноши, и Янь Жуюй почувствовал, как пара волосков больно натянулась и оборвалась. — Однако разделить и заточить меня по частям было единственно верным решением, дабы не допустить моего пробуждения.
Эта мысль, похоже, показалась ему невероятно забавной, и он тихо, сухо усмехнулся:
— Впрочем, одна мелкая мышь всё равно ухитрилась меня разбудить.
Янь Жуюй мысленно закатил глаза.
«Да-да-да, виноват, не стоит проклинать меня за то, что по незнанию раскопал твою усыпальницу! Примите мои искреннейшие извинения... Стоп».
В подтексте слов Гуньсунь Чэня кролся очевидный смысл: его невозможно убить. Единственный способ справиться с ним — запечатать?
— Время почти вышло, — неожиданно произнёс Гуньсунь Чэнь.
Янь Жуюй, погружённый в собственные мысли, не сразу уловил суть и лишь растерянно переспросил:
— Что?..
В следующий миг его глаза широко раскрылись, а спина болезненно натянулась, как струна.
Гуньсунь Чэнь поднялся на ноги и ступил босыми стопами на гладкие каменные плиты.
Янь Жуюй высвободил свои волосы и обнаружил, что кончики прядей оказались опалены, словно к ним прикоснулся невидимый огонь.
«... Стоит ли благодарить за то, что не оставил лысым?»
Гуньсунь Чэнь бросил на него взгляд, полный брезгливого презрения:
— С твоей ничтожной силой тебе оттуда не вернуться.
Янь Жуюй потрогал подпалённые кончики волос и с деревянным выражением лица кивнул. Если предназначенная жертва — действительно он, то выжить ему и впрямь не суждено.
— Ты жаждешь смерти? — лицо Гуньсунь Чэня мгновенно потемнело, став мрачнее тучи.
Янь Жуюй абсолютно не понимал причин его гнева. Немного подумав, он ответил:
— Вовсе нет. Но если это бедствие, грозящее уничтожить весь континент...
Да и разве у него есть выбор?
Гуньсунь Чэнь зловеще, холодно расхохотался, не дав юноше договорить. Снежно-белые одеяния волнами спали на каменный пол вокруг Янь Жуюя, а леденящая, удушливая аура мёртвой хваткой сжала его горло.
— И не подозревал, что в тебе таится эдакая жертвенность, — прошипел он. — Но я ни за что не позволю тебе поступить по-своему.
Янь Жуюй едва не поперхнулся воздухом:
«Старший! Да ты вообще слышишь, о чём я говорю?! Кто тут, по-твоему, рвётся на тот свет?!»