Лань Лань слегка беспокоилась, но быстро взяла себя в руки:
— Шторм духовной энергии слишком могущественен. Порой он пробивает саму ткань времени и пространства, открывая взору невероятные, жуткие вещи. Возможно, брат Гунсунь увидел нечто подобное и потому перестал сопротивляться.
Сюнь Шанпин изо всех сил пытался подавить захлестнувший его задор и тревогу. Находясь в ледяной пещере, он лишь покачал головой:
— Чем грозит этот шторм, знаем и ты, и я. Неужели он мог не знать?
Что же такого он увидел, если решился бездумно рисковать собой?
Сюнь Шанпин тяжело нахмурился.
Теперь становилось очевидно: Гунсунь Чэнь согласился отправиться в Небесную секту Мухуа, имея с самого начала собственный замысел.
* * *
Янь Жуюй с трудом поднялся, чувствуя, как жара, терзавшая тело, наконец отступила.
«Огонь угас?»
Сквозь полузабытье он смутно помнил, как следом за ним бушевала бешеная буря. Янь Жуюй чуял смертельную опасность, но непреодолимая дремота сковала его по рукам и ногам, провалив в глухое небытие.
Лишь очнувшись, он осознал, насколько противоестественной была эта сонливость.
Шла жестокая битва — каким же беспечным истуканом нужно быть, чтобы завалиться спать в самый разгар такого хаоса?
Сидя со скрещёнными ногами и осмысливая произошедшее, он всё сильнее убеждался: здесь что-то нечисто.
Янь Жуюй огляделся. Где он оказался? Вокруг возвышались гладкие, прозрачные ледяные стены, в чьей зеркальной поверхности со смутной отчётливостью отражались две тёмные фигуры. Присмотревшись к силуэтам, он подумал, что это...
Постойте-ка. Две?
Он резко повернулся ко второму силуэту и обомлел: неподалёку, погрузившись в медитацию, восседал Гунсунь Чэнь.
Лицо Босса казалось болезненно бледным — похоже, ранения были не из лёгких.
Впрочем, удивительного мало. После череды изнурительных схваток, да ещё и в эпицентре шторма, ему точно требовалось восстановить силы. Вот только... когда он успел сменить наряд? Да ещё и на угольно-чёрный?
Янь Жуюй поднялся и обошёл ледяную пещеру. Она оказалась абсолютно замкнутой — словно кто-то выдолбил полусферу прямо в толще ледника. За исключением пятачка, где он только что лежал, всё помещение не превышало десяти шагов в ширину.
Делать было нечего — пришлось вернуться и сесть напротив Гунсунь Чэня.
Янь Жуюй нахмурился. Почему он не чувствует холода?
Лишь теперь он обратил внимание на то, во что был одет: поверх его собственных одежд покоился тяжелейший, подбитый мехом плащ. Неудивительно, что при ходьбе движения давались с таким трудом. Зато накидка непрерывно источала благодатное тепло.
Янь Жуюй подозрительно взглянул на медитирующего Гунсунь Чэня. Неужели этот плащ принадлежит Боссу? Однако резкие перемены вокруг заставляли думать, будто он проспал не пару мгновений, а добрых два десятка лет.
Спустя некоторое время Гунсунь Чэнь медленно разомкнул веки.
Встретившись с ним взглядом, Янь Жуюй виновато улыбнулся:
— Босс... Я тогда отключился и ничего не помню. Спасибо, что вытащил меня из этой взбучки.
Гунсунь Чэнь лишь слегка нахмурился и сдержанно отозвался:
— М-м.
По правде говоря, Янь Жуюю редко выпадала возможность спокойно посидеть и поговорить с Боссом. Тот обычно возникал из ниоткуда, использовал его в качестве живой мягкой игрушки и снова исчезал. Но после того, как им удалось повернуть вспять Великую формацию жертвоприношения, Янь Жуюй понял: жажда прикончить его у Гунсунь Чэня поутихла. А значит, можно и посмелеть.
Не выдержав тишины, Янь Жуюй спросил:
— Босс, ты знаешь, что это за буря была?
Этот оглушительный, подобный раскатам грома рёв ветра он отчётливо слышал даже сквозь пелену сна.
— Шторм духовной энергии, — ответил Гунсунь Чэнь. — Сгусток первозданной, необузданной стихии. Всякий, кто случайно попадет в его эпицентр, рискует лишиться души и плоти. Впрочем, порой такой шторм способен разрывать ткань пространства и времени, порождая невероятные феномены.
Янь Жуюй осмотрел свои целые руки и ноги, бросил взгляд на бледного Гунсунь Чэня и почувствовал лёгкий укол совести.
Гунсунь Чэнь некоторое время молча разглядывал его непроницаемым взглядом, а затем произнёс:
— Янь Жуюй.
Босс крайне редко называл его по имени. От этого тона Янь Жуюй невольно вздрогнул: голосу не хватало привычной дикой, безудержной ярости, он звучал слишком отстранённо и холодно.
«Едва удержался от того, чтобы вытянуться в струнку и гаркнуть: "Здесь!"»
— Понимаешь ли ты суть произошедшего? — спросил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй восстановил в памяти то, что знал:
— Лань Ечжоу и Янь Хуэй собрали главы великих орденов в Тайной обители Неведомой Горы. Всё это изначально было ловушкой. Стоило бессмертным занять свои места на беломраморных колоннах, как формация приготовилась принести меня в жертву.
Он на мгновение задумался и продолжил:
— Но ты изменил часть узлов ритуала. В итоге жертвами стали сами эти несколько сотен бессмертных почтенных... — Янь Жуюй предпочёл не вдаваться в кровавые детали. — Думаю, замысел удался?
Гунсунь Чэнь сдержанно кивнул. По его опущенным векам невозможно было разгадать мыслей.
— Твои раны... хоть немного затянулись? — поинтересовался Янь Жуюй.
Босс просто не мог не пострадать.
— Пустяки, — ответил Гунсунь Чэнь.
Янь Жуюй кивнул и поднялся на ноги, намереваясь подойти ближе и лично проверить, не лжёт ли собеседник. Гунсунь Чэнь сидел неподвижно, наблюдая, как дерзкий юноша крадётся к нему, а затем осторожно касается его ладони.
Янь Жуюй замер.
И молча отдёрнул руку.
— Ты... тёплый, — выдохнул Янь Жуюй.
— Я живой, — невозмутимо откликнулся Гунсунь Чэнь.
Этот короткий ответ, казалось, объяснял абсолютно всё. Янь Жуюй бессильно опустил плечи.
«Ты не Босс...»
Нет, он мгновенно поправил себя:
«Ты — не настоящий Гунсунь Чэнь!»
Тот Босс, которого он знал, был безумным, властным дьяволом во плоти — а вернее, бесплотным, леденящим душу духом. От него физически не могло веять живым теплом.
Взгляд Янь Жуюя помимо воли приковался к убранству мужчины. Угольно-чёрные одежды. Как он мог забыть? Тот, прежний Босс, признавал только ослепительную белизну!
Дыхание юноши перехватило. Натура стоящего перед ним Гунсунь Чэня казалась холодной, но в ней не ощущалось смертельной угрозы. Когда Янь Жуюй только что бесцеремонно коснулся его, тот даже не попытался его прибить.
Именно таким Гунсунь Чэнь был описан в самых первых главах новеллы «Бушующие бури»!
— В твоём времени не существует Гунсунь Чэня, — произнёс Гунсунь Чэнь.
— Верно, — задумчиво пробормотал Янь Жуюй. — Если рассуждать логически, Гунсунь Чэнь сейчас даже не родился.
Гунсунь Чэнь чуть изогнул бровь:
— Откуда тебе известны годы рождения Гунсунь Чэня?
Янь Жуюй замялся:
—... Я искал сведения. В хрониках Небесной секты Мухуа нет ни единого упоминания человека по имени Гунсунь Чэнь. Но столь выдающийся гений не мог испариться без следа! Сопоставив это с той странной надгробной стелой, я предположил: в тридцать восьмом году эры Тяньлэ Гунсунь Чэня ещё просто не было на свете.
«Чуть не проболтался!»
Объяснение звучало сносным, и молодой Гунсунь Чэнь, похоже, принял его.
Янь Жуюй обхватил колени руками и облегчённо вздохнул.
Стоп. Ранее он принял этого Гунсунь Чэня за своего Босса лишь потому, что тот сразу назвал его по имени. Но откуда этот Гунсунь Чэнь знает Янь Жуюя? И почему он оказался здесь?
Их временные линии разнесены на десятилетия!
— Я тоже попал в шторм духовной энергии, — вымолвил Гунсунь Чэнь, будто этого было достаточно для ответа.
«Он что, мысли читает?!»
Но это проясняло лишь часть загадки.
— Месяц назад меня стали одолевать сны, — продолжил Гунсунь Чэнь. Рассказчиком он был отвратительным — его безучастный тон внушал лишь подспудный страх. — В тех снах я видел «себя». И видел тебя.
Янь Жуюй потерял дар речи.
«Двойной удар! Ну и дрянь... Я-то думал, мне придётся иметь дело с одним Гунсунь Чэнем, а их тут целый комплект?!»
— Я... — начал было Янь Жуюй.
— Искажение, вызванное штормом, невечно, — ровным голосом перебил его Гунсунь Чэнь. — Половина двучасия уже истекла. Нам осталось совместного времени не больше, чем требуется, чтобы выпить чашку чая. Затем каждый вернётся в свою эпоху.
Янь Жуюй проглотил готовые сорваться слова и принялся разглядывать Чёрного Босса.
Раньше он не всматривался: Чёрный Босс и Белый Босс существенно отличались. Один предпочитал тёмные одежды, другой — белоснежные. Чёрный Босс обладал чёткими чертами лица, но в нём не чувствовалось той кровожадной свирепости, способной стереть мир в порошок. Он походил на бескрайний, спокойный океан, скрывающий под гладью сокрушительные глубинные течения.
Его «мягкость» казалась таковой лишь в сравнении с безумием Белого Босса — на деле же веяла тем же незыблемым холодом.
И всё же договориться с ним было куда проще.
Мысленно сравнив их, Янь Жуюй не смог сдержать тайной радости.
Юный Чёрный Босс! Тот самый главный герой из первоначального замысла новеллы! Кому ещё выпадал шанс вживую лицезреть любимого персонажа?
Янь Жуюй снова взглянул на Гунсунь Чэня и мысленно хмыкнул. Сейчас Босс ещё не столкнулся ни с грязью, ни с предательством, он находится на самом пике своей юношеской славы и...
«Дьявол!»
Он грязно выругался про себя и, ринувшись вперёд, вцепился в рукав Гунсунь Чэня:
— Не верь Лань Ечжоу! Не верь никому из Небесной секты Мухуа!
«История! Проклятая история, только не повторяй снова свой паршивый круг!»
— Ты опять... — успел вымолвить Гунсунь Чэнь, но тут же умолк. Сдвинув брови, он пристально посмотрел на Янь Жуюя и произнёс: — Перед тем как меня затянуло в шторм, в моих воспоминаниях погибшим в Великой формации жертвоприношения числился только ты один. Однако память остальных уже изменилась.
Лань Лань говорила о гибели семисот тридцати шести бессмертных почтенных, но Гунсунь Чэнь до сих пор не знал об этом.
Янь Жуюй не понял, к чему тот клонит. Укутанный в огроменный плащ, с растрепавшимися пряными иссиня-чёрными волосами, он выглядел хрупким и растерянным.
— Янь Жуюй, ты живёшь за шестьдесят лет до меня. В твоём времени ты вместе с тем безумцем только что изменили исход жертвоприношения. Но в моём времени, спустя шесть десятков лет, этот случай — уже застывшая история. И то, что в моей памяти она осталась прежней, означает одно: изменение истории всё ещё продолжается, оно не завершено.
Вот почему он, единственный из всех, помнил прежний ход событий.
Янь Жуюй чувствовал себя так, словно слушал древние мудрёные сутры. Каждое слово было знакомо, но общий смысл ускользал.
Впрочем, он всё же упрямо заметил:
— Ты только что обозвал самого себя.
Гунсунь Чэнь, очевидно, не считал того безумного духа воплощением самого себя.
— Если твоё настоящее — это прошлое моего мира, то при попытке переписать его цена будет ужасающей, — бесстрастно продолжал он. — Сила исторического сжатия и коррекции обрушится на тех, кто дерзнул вмешаться.
На этот раз Янь Жуюй всё понял.
«У любой сюжетной линии есть точка настоящего времени. Если "настоящим" являешься ты, то я для тебя — лишь прошлое. И если прошлое переписано, вмешавшийся заплатит сполна.»
Лишь после того, как расплата будет выплачена, историческая коррекция завершится.
Но сам Янь Жуюй был цел и невредим!
Янь Жуюй вскинул голову:
«Босс!»
На этот раз он думал о Белом Боссе.
Как и сказал Чёрный Босс, сжатие истории всё ещё продолжалось. Янь Жуюй остался невредим лишь потому, что изначально принадлежал этому времени, и его действия происходили в его собственном «настоящем». Но Белый Босс прибыл из куда более далёкого будущего! И если весь удар коррекции обрушился на его плечи...
Смерть семисот тридцати шести бессмертных почтенных, перевернувшая судьбу континента — за такое пришлось заплатить немыслимую цену!
— Я... — в панике попытался вымолвить Янь Жуюй, но силуэт Гунсунь Чэня на его глазах начал таять.
Время истекло.
Спокойный голос произнёс напоследок:
— Плащ защитит тебя от бури духовной энергии. Вернувшись, живи спокойно. И брось его.
В следующее мгновение Гунсунь Чэнь исчез без следа, а ледяная пещера рассыпалась в слепую белую пелену.
Ощущение стремительного падения заставило сердце Янь Жуюя бешено заколотиться; в уши вонзился свист рвущегося воздуха. Внезапно налетевшая буря затопила все чувства рёвом и первобытным страхом.
Однако, как и говорил Чёрный Босс, плащ оказался редчайшим сокровищем. Даже в эпицентре шторма духовной энергии он надёжно укрывал Янь Жуюя, пока свирепая стихия не унеслась прочь.
Янь Жуюй беспомощно распростёрся на земле. Сделав несколько мучительных судорожных вдохов, он кое-как поднялся.
Растрескавшаяся, раскалённо-красная земля на глазах затягивалась коркой льда под воздействием духовного шторма. Стоя на этой бесплодной тверди, Янь Жуюй словно наяву видел, как формируется будущий облик Тайной обители Неведомой Горы. Талые воды сковывались морозом, превращаясь в ледники. Место, где он находился, выглядело относительно сухим — похоже, это был выступ укрытого от ветров ущелья.
Отыскав сухую расселину, он поспешно забрался внутрь.
Он уже огляделся вокруг: ни в небесах, ни на земле ничего не менялось. За исключением беснующегося духовного шторма, в Тайной обители Неведомой Горы царило гробовое безмолвие.
Прижав руку к животу, Янь Жуюй почувствовал мучительный голод. Сколько времени прошло? Если он не найдет еды, то попросту помрёт с голоду.
Он горько ухмыльнулся. Юный Гунсунь Чэнь испытывал к Белому Боссу явную враждебность — или же не желал верить, что тот безумец и есть он сам в будущем.
Но разве Янь Жуюй мог просто бросить своего Босса?
Если слова Чёрного Босса правдивы и за переписанную историю действительно приходится платить, то сейчас, когда вокруг стоит звенящая тишина, Босса здесь нет... Его нет в реальном мире. Неужели он в Братской могиле?!
Янь Жуюй плотнее закутался в плащ и сразу лёг на землю.
Он думал, что долго не сможет заснуть, но стоило затылку коснуться тверди, как сознание мгновенно угасло, и он провалился в мир снов.
Перед глазами потемнело. Качнувшись, Янь Жуюй восстановил равновесие. Не успел он рассмотреть окружение, как ощутил, что его собственная сумеречная форма исказилась и размылась, но всё же удержалась во сне.
С трудом сфокусировав взгляд, он убедился: это действительно Братская могила.
Но вместе с тем — не совсем она.
Бесчисленные каменные надгробия видоизменились и растрескались: они то исчезали в мареве, то возникали вновь. Находившийся в самом центре Безымянный надгробный камень жутким образом обвалился наполовину, а оставшаяся часть искривилась до неузнаваемости. В сумрачном небе висела таинственная, отторгающая сила, словно намеревавшаяся вычеркнуть это место из бытия.
Приглядевшись, Янь Жуюй приметил силуэт, прижавшийся спиной к обломку Безымянного надгробного камня. Кто ещё это мог быть, если не Гунсунь Чэнь?
Юноша бросился к нему, пренебрегая пространственными искажениями, и упал на колени рядом. Он на автомате протянул руку к его губам, проверяя дыхание.
— Зачем вернулся? — раздался тихий голос.
Гунсунь Чэнь разомкнул веки — оказывается, он лишь дремал.
— Ты сделал это намеренно? — переспросил Янь Жуюй.
Раньше он думал, что оказался брошен в шторме из-за случайности, но, судя по тону Босса...
Что это за чувство, когда собирался сражаться плечом к плечу, а тебя просто выбросили за борт?
Гнев раздувал его изнутри, точно рыбу-фугу.
— Ты злишься? — с недоумением спросил Гунсунь Чэнь.
То, как он нахмурил брови, разительно напоминало его молодую ипостась. Даже пребывая в столь плачевном состоянии, он умудрялся излучать высокомерие из серии: «Я проявил великодушие и отпустил тебя, а ты ещё смеешь возмущаться?». Он поднял руку, небрежно потрепал Янь Жуюя по макушке, а затем сжал его загривок — привычным, небрежным движением.
Вот только, начав гладить, он так и не разжал пальцев.
«Ты меня за собаку держишь, Босс?! Сколько можно наглаживать?!»
— Я оставил на тебе печать... — сипло проговорил Гунсунь Чэнь.
Он поперхнулся и сплюнул кровь.
— Ты не умрёшь.
Янь Жуюй застыл, не в силах вымолвить слова.
Он хотел спасти мир и спасти себя.
Гунсунь Чэнь сдержал данное обещание — он исполнил и то, и другое.
Сердце Янь Жуюя наполнилось неизъяснимым трепетом. Он уже собрался заговорить, как вдруг полуживой Гунсунь Чэнь резко выпрямился. Его взгляд стал острым как клинок и, проскользив по лицу юноши, замер на тяжёлом меховом плаще.
Лицо Белого Босса потемнело.
— Кого ты встретил? — спросил он.
Удушливая жажда крови, прорезавшая этот вопрос, вмиг рассеяла всю трогательность момента.
Он сдёрнул плащ с плеч Янь Жуюя и прошипел:
— Гунсунь Чэня?
От этого ледяного, исполненного отвращения тона становилось не по себе — казалось, будто он говорит о своём заклятом враге, а не о самом себе.
«Да как ты вообще это понял?! — впал в прострацию Янь Жуюй. — Чёрный Босс считает будущее воплощение сумасшедшим, а Белый Босс ненавидит собственную юность... И как мне, к чертям, между ними вертеться?!»