Культиватор стадии Трансформации Эссенции, разумеется, знал, кто такой Янь Жуюй, но какое это имело значение? Друг молодого главы терема — значит, его нужно беречь пуще собственного глаза. Посему, едва увидав, как юноша перемахивает через ограду балконной галереи, он оцепенел от ужаса и кинулся было перехватить его, но пальцы лишь беспомощно скользнули по краю развевающейся полы.
Янь Жуюй слетел вниз легко и неощутимо, точно сорванный ветром сухой листок, и опустился прямиком в объятия Гунсунь Чэня.
— Уж и не боишься меня?
— Немного боюсь, конечно.
Янь Жуюй пробормотал это едва слышно, побоявшись признаться: наказывая маленькому цветочному духу позвать на помощь, он надеялся на приход Чёрного босса. Кто же мог подумать, что на клич отзовётся Белый? Узнай тот, кого юноша ждал на самом деле, добра бы не было.
Гунсунь Чэнь сгреб Янь Жуюя в охапку и широким шагом направился к выходу. За его спиной оставленная на полу кровавая грязь мгновенно вспыхнула. Бесплотное белое пламя не только поглотило кровавое месиво, но и охватило стены: остатки тел и обрубки плоти сгорели дотла, не оставив после себя даже мельчайшего осколка души.
— Ляньжун, куда мы? — спросил Янь Жуюй.
Мужчина держал его легко, будто дитя, и юноше поневоле пришлось обнять его за шею, чтобы удержать равновесие.
— В Терем Сюаньмин.
Взгляд Гунсунь Чэня потемнел: тот паршивец уже отправился туда.
* * *
Бессмертный город, где остановился Янь Жуюй, находился под покровительством терема Сюаньмин, однако сама обитель секты располагалась вдали от него. На Восточном континенте Юй бессмертные почитали уединение и уклонялись от мирской суеты, оттого помимо городов культиваторов здесь раскинулось множество смертных царств. В глухих, удалённых от центра уголках люди отроду не видывали бессмертных и знали о них лишь из древних преданий.
Терем Сюаньмин выстроили как раз в таком глухом и безлюдном крае — среди тишины и нерушимого покоя.
Под землями терема залегали десятки полнокровных духовных жил. Среди изгибов горного хребта высились величественные павильоны, возносились к небесам чертоги и узорчатые беседки, а вокруг них гигантской шахматной доской раскинулась древняя формация. Этот массив передавался из поколения в поколение; за десятки тысяч лет его непрестанно дополняли и перестраивали, так что ныне, кроме самого главы терема, никто не ведал всех его тайн.
Великая формация намертво запирала духовную энергию внутри обители и в то же время укрывала от внешних угроз каждого, кто принадлежал к терему Сюаньмин.
Едва вступив в секту, любой ученик терема Сюаньмин отдавал каплю крови из самого сердца для запечатывания в фитиль светильника жизни. Стоило огоньку вспыхнуть, как наставники получали возможность непрестанно следить за судьбой воспитанника. Пока теплилось пламя — жив был и человек.
Светильники жизни, принадлежавшие роду главы, хранились в самой глубине святилища. Посему хранители заметили, что светильник Янь Имина начал гаснуть, лишь спустя добрых два получаса.
Ужаснувшись, смотрители не смели мешкать ни мгновения и тотчас направили вестника к столу главы терема. А едва весть дошла до главы Сюаньмин, о ней узнала и Госпожа Цитянь. Супруги составляли единое целое перед лицом мира, и хотя былые чувства между ними давно остыли, госпожа оставалась одной из влиятельнейших старейшин секты.
Госпожа Цитянь была культиватором с незамысловатой внешностью, но весьма редким, самобытным величием. Как и её супруг, она достигла великого сокрушения на Стадии Шага за Предел, встав в один ряд с сильнейшими заклинателями этого мира.
Когда печальная весть настигла госпожу, в её покоях как раз находилась старшая дочь.
— Матушка, похоже, небесное возмездие и впрямь неотвратимо, — со вздохом изрекла Чэнь Гуй.
Она от всей души презирала Янь Имина. Тот, пользуясь слепой любовью отца, творил за спиной окружающих мерзости, от которых тошнило любого честного человека. Но при этом парень обладал недюжинным талантом, и глава окружил его целой свитой могучих телохранителей — более всего на свете он опасался, как бы Госпожа Цитянь не посягнула на жизнь его любимого сокровища.
Госпожа Цитянь лишь тонко улыбнулась:
— Нечистая совесть во всём усматривает измену. С какой стати мне пачкать руки в крови ради какого-то ничтожества? Ещё в те годы я провидела, что этот мальчишка принесёт ему смертельную беду, и предостерегала от того, чтобы приводить его в дом. Но твой отец не пожелал слушать. Сочтя мои слова обычной женской ревностью, он вопреки всему приволок девчонку с ребенком сюда... Дурачина, не иначе.
В её голосе не было и тени супружеской теплоты — лишь сухая, холодная насмешка.
— Матушка, а о какой беде вы говорите? — с удивлением спросила Чэнь Гуй. Она слышала об этом впервые.
Госпожа Цитянь всегда относилась к детям с неизменной лаской, а потому не стала таиться от дочери:
— В своё время твой отец пожелал взять меня в дао-супруги отчасти потому, что в моих жилах течёт капля древней крови, дарующей дар провидения. Иначе с замашками Чэнь Мохуэя он никогда бы не взглянул на женщину со столь незамысловатой внешностью. Мне же нужен был покой Сюаньмина для уединённого самосовершенствования, и я согласилась. За два столетия я предсказала ему судьбу восемь раз. Семь из них сбылись до мельчайших подробностей — вплоть до того дня, когда он взошёл на престол главы.
Чэнь Мохуэй занимал этот пост лишь около века. Став главой, он более не нуждался в моих пророчествах. Однако я родила ему троих дочерей и достигла равной с ним ступени Бессмертного Почтенного на Стадии Шага за Предел, отчего многие в секте искренне чтили меня. Чэнь Мохуэй при всем желании не мог по собственной прихоти прогнать супругу. Да он и не пытался. Он всегда питал слабость к женской красоте, и я не вмешивалась в его тайные утехи. Но стоило ему начать открыто сорить любовными связями на стороне, как я навсегда переступила порог его спальни, а со временем и вовсе забрала дочерей и выстроила себе отдельную обитель.
Чэнь Мохуэй не перечил. Так продолжалось до тех пор, пока шестьдесят лет назад я не нанесла ему внезапный визит. Я пришла, чтобы вымолвить своё восьмое пророчество. Хоть он и отвык полагаться на мои сны, силу моего дара знал крепко, а потому выпрямился и приготовился слушать.
Но первая же сказанная мною фраза заставила его мертвенно побледнеть:
— Ты нашёл своего незаконнорождённого сына?
Чэнь Мохуэй всегда отличался статной осанкой и благородной внешностью — истинный статный красавец. Рядом с ним госпожа действительно выглядела скромно. Все эти годы, пока она закрывала глаза на его шалости, в душе Чэнь Мохуэя порой просыпался стыд. Но позволить ей причинить вред мальчишке он бы не смог — слишком долго он молил судьбу о наследнике.
Госпожа Цитянь, прекрасно изучившая его за долгие века, по малейшему изменению в его лице догадалась о его страхах. Это вызвало у неё лишь презрительную усмешку:
— Оставь свои глупые подозрения, мне нет дела до твоих бастардов. Я пришла предупредить: этот щёголь уже успел навлечь на себя страшную беду, которая со временем обрушится на твою собственную голову. Если хочешь, чтобы и он, и ты остались в живых — оборви с ним всякие связи. Укрой его подальше от глаз и не смей призывать к себе.
Чэнь Мохуэй колебался. С одной стороны, Янь Имин действительно отличался дурным нравом и любил совать нос куда не следует, но с другой — был чрезвычайно талантлив в культивации, да и лицом пошел в отца, что радовало глаз. Дочери, рождённые госпожой, унаследовали уникальное величие матери, но ни капли не походили на него. К тому же Чэнь Мохуэй замыслил вписать сына в родовой реестр, открыть ему путь к наследству и уберечь от суровых испытаний.
Он так и не понял, разгадала ли жена его тайный замысел или действительно увидела тень рока. Разговор закончился ссорой. С тех пор Госпожа Цитянь более не вмешивалась в дела мужа и его любимчика.
— Матушка, а то предсказание... оно было истинным? — полюбопытствовала Чэнь Гуй.
Госпожа Цитянь с улыбкой привлекла дочь к себе, и родинка возле её губ блеснула ярким алым пятнышком:
— Разумеется, милая.
* * *
В то же самое время в главном чертоге Сюаньмина восседал сам Чэнь Мохуэй. Лицо его налилось мертвенной синевой. Вокруг в полном недоумении переглядывались старейшины секты, не понимая причин столь лютой ярости главы.
Ещё мгновение назад они спокойно обсуждали предстоящий набор учеников, как вдруг прилетевший бумажный журавль принёс послание. Едва прослушав его, глава обрушил на залу весь гнев Бессмертного Почтенного. Тяжёлая аура давила с такой силой, что многие младшие адепты рухнули ничком на каменные плиты, не в силах поднять головы.
Ярость культиватора Стадии Шага за Предел была подобна немилосердному небесному мору.
— Глава, что случилось? — осмелился спросить один из старейшин.
— Мой сын... — процедил Чэнь Мохуэй сквозь зубы. — Его судьба неведома. Жив он или мёртв — неизвестно.
Старейшинам давно были известны дрязги между главой и его супругой; некоторые втайне презирали Чэнь Мохуэя за блудливый нрав, но вслух никто бы не дерзнул ронить подобное. Напротив, все принялись наперебой выражать глубокую тревогу:
— Неужто огонь жизни померк?
— Янь Имин не мог уйти далеко!
— Известно ли почтенному главе место?
— Нужно немедленно выслать отряд!
Чэнь Мохуэй кое-как совладал с собой. Он лично наложил на сына охранные заклятия и точно знал, где тот находился в последний раз. Но ведь это был Бессмертный город под властью Сюаньмина! Кто в тех краях не ведал, чей это сын? Кто смел поднять на него руку?!
Притом вся свита в чёрных одеждах сгинула без следа, в одно мгновение. Какая же чудовищная сила совершила эту расправу?
Не теряя времени, Чэнь Мохуэй снарядил карательный отряд. Во главе встали двое старейшин, а в подкрепление им выделили несколько десятков заклинателей на стадиях Трансформации Эссенции и Вхождения Души. С таким войском можно было без труда стереть с лица земли целую небольшую секту.
Раздав последние указания о наборе учеников, он отпустил всех и заперся в чертоге. В воздухе над его ладонью затеплился призрачный силуэт — светильник жизни Янь Имина.
Пламя едва теплилось; редкие крошечные искры судорожно вспыхивали и угасали, предвещая неизбежную гибель.
Сначала Чэнь Мохуэй порывался отправиться лично, но в последний миг перед глазами встал образ супруги, явившейся к нему той роковой ночью шестьдесят лет назад. После того разговора они не обмолвились и десятком слов.
Глава Сюаньмина застыл посреди пустынного зала, лицо его потемнело.
— Эх, будь что будет...
Взмахнув рукавом, он решил отправиться к Госпоже Цитянь. Он должен был выбить из неё правду: о какой беде шла речь? В этом мире едва ли набралась бы горстка людей, способных одолеть культиватора его уровня!
Ледяное лезвие бесшумно прошило его спину и вышло сквозь грудь.
Чэнь Мохуэй опустил взгляд на окровавленный кончик клинка и со вздохом изрёк:
— Помяни лихо, вот и оно.
Боль была адской, однако смертельная точка главы находилась вовсе не в сердце. Вспышкой духовной энергии он мгновенно растопил ледяное оружие и попытался мысленным приказом всколыхнуть стражу вспомогательных павильонов. Но тут же с ужасом обнаружил, что главная зала оказалась полностью отрезана от остальной секты, словно её вырвали из реального мира и заточили в отдельном пространстве.
Сюаньмин держался на созвездии малых и больших павильонов, скреплённых единой великой формацией. И раз кто-то сумел рассечь эту связь, значит, нападавший знал об устройстве секты абсолютно всё.
Чэнь Мохуэй выдержал паузу. В тишине безлюдного зала мгновенно вспыхнули четыре сполоха алого пламени, ринувшись в верхний правый угол. Будучи обладателем чистейшего одиночного духовного корня Огня, он с особой чуткостью улавливал любые чужеродные колебания.
Пламя обожгло воздух, заставив сокрытого в тени заклинателя явить себя.
Изумление заставило Чэнь Мохуэя расширить глаза — он сразу узнал пришельца.
— Гунсунь Чэнь! Зачем ты вторгся в мой Терем Сюаньмин?!
Облачённый во всё чёрное Гунсунь Чэнь ответил с леденящим покровом спокойствия:
— Убить тебя.