Линь Да был странным человеком. Затащив Шэнь Ци на пятый этаж и поспешно заперев дверь на засов, он уставился в пространство с таким видом, будто парня рядом вовсе не существовало. Ему было абсолютно всё равно, побежит ли тот обратно вниз.
На часах было 19:55. В подъезде царила непроглядная тьма — свет не горел, даже белая плитка на полу не отражала ни единого луча. Шэнь Ци подошёл к световой шахте. Его квартира находилась аккурат справа от этого проёма. Сверху, сквозь стеклянную крышу, лился мягкий лунный свет — лишь этот небольшой пятачок пола мерцал серебром, пока окружающая мгла безуспешно пыталась поглотить его.
Дверь в квартиру оказалась незаперта. Шэнь Ци тихонько толкнул её и вошёл. Пошарив рукой по стене в поисках выключателя, он неожиданно услышал голос Линь Эра, отчего сердце на мгновение замерло.
— Вернулся.
Голос звучал глухо, совершенно бесстрастно.
Шэнь Ци не подал виду. Одной рукой он прикрыл дверь и спокойно откликнулся:
— Да. Отец?
Линь Эр выдержал паузу, затем поднялся и плотно задёрнул тяжёлые шторы.
— Ночью свет зажигать нельзя, — обыденным тоном произнёс он. — Полгода дома не был — и уже запамятовал? А я-то думал, ты сегодня правила нарушишь. Кто же знал, что успеешь вовремя... Едва не оставил тебя снаружи.
О нарушении семейных правил он говорил так легкомысленно, будто речь шла о банальном опоздании. Никаких эмоций в голосе. Или даже... лёгкая досада?
Шэнь Ци запомнил этот нюанс, но не стал расспрашивать про правила. Вместо этого он спросил:
— Отец, ты не знаешь, с каким иероглифом пишется моё детское имя — Синсин?
Линь Эр изменился в лице, но в непроглядной тьме Шэнь Ци этого не увидел. Мужчина опустил взгляд, словно колеблясь, а затем тяжело вздохнул:
— Синсин... Тебе лучше этого не знать. Запомни: если не хочешь, чтобы тебя забрала Мунянма, никому не называй своего имени.
— А кто такая Мунянма?..
Но Линь Эр не намеревался продолжать разговор. Нахмурившись, он бросил:
— Поздно уже. Иди спи.
Шэнь Ци помедлил, но всё же переступил порог единственной открытой комнаты.
Что же на самом деле известно Линь Эру?
Шэнь Ци присел на край кровати. Зажигать свет он не стал, но и шторы подёргивать не спешил: бледного лунного света вполне хватало, чтобы разглядеть правую руку, положенную на стол.
У основания большого пальца проступил спиралевидный знак, напоминающий улитку слухового прохода. Это была метка активации способности [Сердечное согласие]. Стоило одной из сторон прикоснуться к ней, как в разуме устанавливалась прямая мысленная связь. Длительность разговора увеличивалась с каждым использованием, но имелся единственный минус — применить навык можно было лишь раз в сутки.
Шэнь Ци завис рукой над меткой, покусал нижнюю губу и решил, что лучше связаться завтра: мало ли, вдруг Цзян Си сейчас занят.
«Эй-эй, маленький студент Линь?»
Шэнь Ци вздрогнул. Он не ожидал, что Цзян Си сам выйдет на связь именно в тот момент, когда он только подумал об этом.
«Слышу», — мысленно откликнулся он.
Цзян Си тихо усмехнулся в ответ. Он рассчитал время и решил вызвать парня сам — боялся, как бы этот бесчувственный паршивец не забыл про него вовсе. Бархатистый, чуть вибрирующий голос Цзян Си прозвучал прямо в сознании Шэнь Ци. И хотя это был лишь мысленный контакт, у Шэнь Ци почему-то вспыхнули уши.
Лимит составлял всего полчаса, поэтому Цзян Си не стал тратить время попусту:
«У тебя там всё нормально? Ничего опасного?»
«Всё в порядке, — Шэнь Ци сделал паузу и добавил: — Линь Эр предупредил, что ночью нельзя включать свет. И ещё... кажется, моё имя как-то связано с Мунянмой. Но он отказался объяснять, какой именно иероглиф "Син" пишется в моём детском имени».
Цзян Си искренне удивился:
«Мунянма?»
Шэнь Ци тоже изумился:
«Ты знаешь, кто это?»
«Ну... — Цзян Си ненадолго задумался, подбирая слова. — Кое-что слышал. Уже не помню, из каких это краев поверье, но сказывают, будто у каждого новорождённого есть своя Матушка Мунян. Она считается самым близким для младенца духом. А синяки или синеватые пятна на попке у новорождённых — это якобы следы от её побоев за непослушание».
Шэнь Ци не нашёл, что ответить:
«... Чушь какая-то».
В голосе Цзян Си проскользнули ироничные нотки:
«Неважно. Завтра я попробую вытянуть подробности из Линь Да. А ты пока береги себя и помни про свет — это явно местное табу. У нас тут не то что настольных ламп, даже люстр под потолком нет».
Шэнь Ци послушно отозвался:
«Угу».
Услышав этот кроткий отклик, Цзян Си ощутил почти отцовскую гордость и удовлетворение. Взяв на себя роль заботливого покровителя, он продолжил:
«Мелкий, как у вас там с контактами между игроками? Нужно, чтобы я вмешался или помог?»
Шэнь Ци снова услышал это снисходительное «мелкий». Пальцы слегка сжались. Досадуя, что не может прямо сейчас дать Цзян Си по шее, он мысленно призвал себя к милосердию — всё-таки напарник сейчас числится в разряде хрупких и больных.
«Не надо, — отчеканил он с каменным лицом. — Сам справлюсь. О себе лучше подумай».
В ответе Цзян Си прозвучало наигранное разочарование:
«Ну ладно... Так ты решил идти со мной в паре?»
Шэнь Ци невозмутимо протянул:
«Я ещё подумаю».
«Да чего тут думать! — всплеснул руками Цзян Си. — Смотри сам: я тебя никогда не обманываю, парень надёжный и невероятно крутой. Разве ты не должен был согласиться без колебаний?»
Шэнь Ци порой казалось, что он видит Цзян Си насквозь. Вот и сейчас ему чудилось, будто за словами «я тебя никогда не обманываю» прячется подтекст: * «Не обманываю, но недоговаривать могу запросто»*.
Опустив веки, он перевёл тему:
«Уже поздно. Пора спать».
На том конце провода помешкали, вздохнули и наконец произнесли:
«Ладно. Будь осторожен ночью. Если услышишь шумы — не дёргайся и никуда не выходи. Это ведь только первая ночь».
«Хорошо», — так же кротко ответил Шэнь Ци.
Связь [Сердечное согласие] прервалась. Шэнь Ци откинулся на подушку и уставился в потолок. Мысли путались, голова была абсолютно пуста, но в то же время в ней проносился миллион вещей одновременно.
Ему всё ещё было страшно. Но чего именно он боялся, Шэнь Ци и сам не мог сказать. На улице он твёрдо решил: выгодное сотрудничество, расчёт и холодный ум. А столкнувшись с Цзян Си лицом к лицу — засомневался.
В этом мире он доверял только себе. И... панически боялся довериться кому-то ещё.
Шэнь Ци прикрыл глаза, пытаясь притвориться спящим, но перегруженный мозг отказывался отключаться. Мысли хаотично сменяли одна другую, пока он наконец не погрузился в тревожную полудрему.
* * *
Ззз... Хлюп-хлюп...
Шэнь Ци потёрся щекой о подушку. Сквозь сон до него донеслись смутные, едва различимые звуки.
Они раздавались снова и снова: то ли кто-то скреб ногтями по стене, то ли соскабливал ножом штукатурку. От этого звука по коже побежали мурашки.
Шэнь Ци приоткрыл глаза. В темноте ничего подозрительного видно не было. Навострив уши, он понял: скрежет доносится прямо из-за изголовья его кровати.
Сон мгновенно слетел. Он сел на кровати и въелся взглядом в стену. В бетоне будто кто-то кропотливо проковырял крошечное отверстие. С той стороны, сквозь дырочку размером с игольное ушко, пробивался тонкий золотистый лучик.
Тук... Та-та-та-та-та...
С потолка прямо над кроватью донёсся звук катящихся стеклянных шариков. Шэнь Ци бесшумно сполз на пол. Правая рука сжалась в кулак, взгляд стал тяжёлым.
Шуршание вскоре затихло. Звук прыгающих по полу шариков тоже постепенно сошёл на нет. Зато с шестого этажа донеслось глухое * «бум-бум-бум»* — будто кто-то среди ночи размеренно рубил мясо.
Шэнь Ци замер на секунду. Его взгляд метнулся от кровати к двери. Он посмотрел на потолок, мысленно фиксируя этот ночной «концерт». Неужели местные жильцы нарушают собственные табу куда охотнее игроков? Не выходить ночью и не включать свет — это действительно правило этого мира, или же просто обманка, чтобы помешать преодолевающим испытания разнюхать лишнее?
Если память ему не изменяла, за стеной у изголовья находилась комната Линь Эра. А вот кто именно из троих братьев шумел на шестом этаже — оставалось загадкой.
Звуки рубки мяса затихли, но монотонное ковыряние стены возобновилось. Ко всему добавился лай собаки с верхнего этажа и периодические лёгкие постукивания по стене. Казалось, кто-то изо всех сил пытается привлечь внимание Шэнь Ци — разжечь его любопытство, чтобы он не выдержал и отпер дверь.
Шэнь Ци и не собирался рисковать головой в первую же ночь. Заметив этот провокационный стук, он лишь иронично изогнул бровь — его это ничуть не задело. Поняв, что отклика не будет, стук резко оборвался, а затем раздались три последовательных, будто вопрошающих удара.
Шэнь Ци никак не отреагировал. Он просто переложил подушку на другой конец кровати и закрыл глаза.
За стеной ещё несколько раз испытательно стукнули и окончательно затихли.
* * *
Едва на востоке занялась заря, Линь Эр уже громко забарабанил в дверь:
— БУМ-БУМ-БУМ!
У Шэнь Ци была лёгкая утренняя раздражительность, но он быстро взял себя в руки. Распахнув дверь, он обомлел: гостиная тонула в ещё более густом мраке, чем его собственная комната.
За порогом стоял Линь Эр. Половина его фигуры скрывалась в тени, а на губах застыла мягкая доброжелательная улыбка:
— Проснулся, Синсин? Иди скорее умываться и за стол.
Шэнь Ци прошёл в ванную. Непонятную зубную щётку он трогать не стал, лишь ополоснул лицо холодной водой. Подняв глаза к прозрачному зеркалу над раковиной, он увидел отражение своего лица — сгенерированного Небесной Книгой студента. Вид у него был измождённый, а опущенные уголки губ придавали облику мрачное, угрюмое выражение.
Он попробовал улыбнуться, но отражение в зеркале оставалось абсолютно неподвижным.
Зрачки Шэнь Ци расширились. Он инстинктивно отшатнулся на пару шагов назад. Лишь после этого отражение в зеркале тоже сделало шаг назад.
Хм?
Шэнь Ци немного расслабился. Сделав ещё пару проверочных движений, он понял: это зеркало ничем не отличалось от обычного, кроме одной странности — оно словно «старило» и изнуряло заглядывавшего в него человека.
Специфика конкретного зеркала? Или в этом доме все такие? Он попытался отыскать другие зеркала, но в квартире Линь Эра это было единственное.
Снизу донеслись смутные голоса — похоже, там что-то бурно обсуждали. Шэнь Ци, уже направившийся к обеденному столу, замер и бросил через плечо:
— Отец, я сойду вниз гляну, что там. Ты пока ешь без меня.
Линь Эр замялся. Посмотрев на уставленный едой стол, он замер в нерешительности, но в итоге поднялся и выскочил из квартиры.
На третьем этаже разворачивалась драма. Линь Да с каменным лицом пытался что-то убрать, но его окружили преодолевающие испытания. Впереди всех стояла Цзи Юнь, наотрез отказываясь пропускать мужчину с его грузом.
У Шэнь Ци появилось недоброе предчувствие. В этот момент дверь соседней квартиры отворилась, и на пороге показался Цзян Си. Окинув взглядом толпу, он направился прямиком к Шэнь Ци.
По непонятной причине лицо Цзян Си выглядело ещё более бледным, чем вчера.
— Хао Гуанъяо мёртв, — негромко произнёс он.
Шэнь Ци изумился:
— Как это произошло?
Цзян Си глухо закашлялся и беспечно пожал плечами:
— Без понятия. Я ночью ничего не слышал.
Мэнмэн, стоявшая подле Линь Да, заметила Цзян Си и быстро подошла к ним. Цзян Си замолчал и вопросительно посмотрел на неё.
Девушка была сама не своя, её лицо выцвело до синевы:
— Брат Цзян... На самом деле ночью мы ложились по двое. Хао Гуанъяо спал в одной комнате с Дэн Цзяцзя.
Цзян Си нахмурился:
— Стряслось что-то во второй половине ночи?
Мэнмэн помедлила и качнула головой:
— В первую ночь никто не смел спать крепко. Всё было тихо. Но едва рассвело, Дэн Цзяцзя прибежал к нам и сказал, что Хао Гуанъяо умер. Всё вышло так внезапно... Мы даже не представляем, кто его убил. Как думаете... это может быть из-за имени?
Шэнь Ци вовремя вставил замечание:
— Может, его забрала Мунянма?
Мэнмэн резко обернулась к нему:
— Что ты имеешь в виду?
Шэнь Ци ответил абсолютно спокойным тоном:
— Вы ведь вчера спрашивали, каким иероглифом пишется моё имя? Я спросил у отца. Он ответил: если не хочешь, чтобы тебя забрала Мунянма, не расспрашивай про чужие имена и не называй своё. А Хао Гуанъяо вчера во всех подробностях расписал Линь Да, как пишется его имя. По-моему, всё сходится.
Он намеренно воспроизвёл южный акцент, смазывая носовые звуки в слове «Син». Как бы там ни было, ему нужно было прочно закрепиться в лагере преодолевающих испытания!
Мэнмэн опустила голову, погрузившись в мысли:
— Но он всего лишь представился Линь И... Неужели дело в том, что Линь И записал его имя на бумаге?
Цзян Си не стал ни подтверждать, ни опровергать эту теорию. С живым интересом он переменил тему:
— Кстати, вы ночью голод чувствовали?
В правилах Небесной Книги любая деталь имеет значение. Вчера тот человек с квадратной челюстью настойчиво повторял, что если не поесть на ночь, будешь испытывать дикий голод.
Мэнмэн скривилась:
— Голод? Да не то слово! Я от голода чуть в обморок не упала. Но что толку? В местной еде — человеческий прах!
Шэнь Ци к праху в еде относился довольно равнодушно. Если рассуждать рационально, это просто карбонат кальция. В детстве, пытаясь вылечиться от болезни, он даже живых сороконожек ел. Пока эта «добавка» не несла прямой угрозы жизни, к еде он оставался неприхотлив. Разве что брезгливость немного накатывала.
Куда больше праха в тарелке его волновал другой вопрос: кто выглядит белее — Цзян Си или Мэнмэн, чьё лицо казалось напудренным добела? Он ненароком сравнил их и пришёл к выводу, что Цзян Си выглядит куда бледнее. Его бледность граничила с прозрачностью, будто он вот-вот растает в воздухе...
Что вообще происходит с Цзян Си?
Прежде чем Шэнь Ци успел додумать эту мысль, к ним подошла Цзи Юнь, закончившая осмотр трупа Хао Гуанъяо. Будучи судебно-медицинским экспертом в реальном мире, она надеялась определить причину смерти и вычислить условия гибели. Увы, увиденное лишь завело её в тупик.
Услышав про прах в еде, Цзи Юнь нахмурилась. Выглядела она чуть лучше Мэнмэн, но тоже была бледнее обычного:
— Неужели эта игра вообще не оставляет нам шансов? Не поешь вечером — ночью с ума сойдешь от голода. А съешь хоть ложку — проглотишь прах.
Цзян Си усмехнулся. Его бледные губы совсем пересохли; он слегка облизнул их, не выражая ни малейшего беспокойства:
— Не паникуйте раньше времени. Есть ведь ещё квартира Линь Эра. А что там с Хао Гуанъяо? Никаких зацепок?
Цзи Юнь покачала головой:
— На теле нет следов насилия, а вскрытие провести здесь невозможно. Внешне похоже на внезапную остановку сердца. Человек просто взял и умер. Впрочем, по словам Дэн Цзяцзя, ночью Хао Гуанъяо не выдержал дикого голода и встал поискать хоть какую-то еду. Но на третьем этаже шаром кати — где бы он её нашел?
Мэнмэн прикусила губу:
— Из-за его смерти мы даже не можем понять точную причину... Погиб ли он потому, что вышел из комнаты вопреки запрету? Или потому, что назвал имя Линь Да? Или нашел какую-то дрянь и отравился? А может, сработало всё разом?
Шэнь Ци нахмурился:
— Разве от выхода из комнаты сразу умирают? Я ночью слышал, как на шестом этаже кто-то увлечённо рубил мясо...
— Это был я!
Сверху раздался добродушный голос Линь Да. На его обычно суровом лице сияла простодушная крестьянская улыбка — так радуется крестьянин богатому осеннему урожаю. Пошатываясь под тяжестью взваленного на плечо огромного мешка с телом Хао Гуанъяо, он радушно пояснил:
— Собака у меня привередливая, ест исключительно по ночам. А кости у меня старые, вот и приходится бегать туда-сюда. А этот парнишка... эх, видать, попутал его бес этой Мунянмы! Наказывал же ему: ешь, что дают! Так нет же, пошёл и сожрал жертвенные подношения Мунянме. Сам виноват! Я же говорил...
Шэнь Ци бесцеремонно перебил причитания Линь Да:
— Дядюшка, на третьем этаже ведь все двери заперты. Где он нашёл эти подношения? И разве по ночам не запрещено...
Линь Да, судя по всему, пребывал в отличном расположении духа, поэтому охотно разъяснил своему непутевому племяннику:
— Запрет на ночные прогулки — это для сопляков вроде вас. Взрослые сами решают, что им делать. А насчёт подношений... ты давно дома не был, Синсин, вот и не знаешь. Второй твой брат совсем из ума выжил. Минуту сидит тихо-тихо, а потом как зачнет орать, будто он и есть сама Мунянма! Вот третий твой дядя и побоялся, как бы тот не прогневал настоящую Мунянму. Взял да и перенёс жертвенный алтарь сюды, на третий этаж, чтоб твой брат на него лишний раз не натыкался.
Он ткнул костлявым пальцем в сторону самой дальней комнаты:
— Вон там он стоит. Там и мясо, и рыба, и свежие фрукты — жрёт получше нашего!
Словно вспомнив о чём-то, Линь Да добавил:
— Кстати, Синсин! Моя старуха как раз завтрак сготовила. Ты уж приведи этих молодых людей к нам перекусить, не забудь!
Шэнь Ци вежливо отказался:
— Дядюшка, мой отец тоже наготовил целую кучу еды.
— Твой отец? — В глазах Линь Да промелькнула тёмная злоба. Он презрительно хмыкнул: — Ну-ну, идите к нему, если охота. Всё равно потом ко мне приползете.
Он бросил на Шэнь Ци многозначительный взгляд и, перехватив мешок поудобнее, поплёлся на шестой этаж.
Мэнмэн поспешно окликнула его в спину:
— Дядюшка Да Линь! А с каким иероглифом пишется ваше «Да»?
Линь Да резко обернулся. Его взгляд впился в девушку, словно стальной крюк. Мэнмэн сжалась от страха и отступила на шаг, но Цзи Юнь тут же заслонила её собой, после чего девушка вновь гордо выпрямила спину.
Линь Да внезапно оскалился. Верхняя половина его лица оставалась совершенно неподвижной, зато губы растянулись, обнажая ряд мелких, частых, почерневших зубов, которые меньше всего походили на человеческие:
— Тсс... Нельзя называть имена Мунянме!
Обернувшись, он продолжил путь наверх, напевая себе под нос фальшивую деревенскую песенку. Заунывные, растянутые рулады и невнятные слова звучали так, словно он затягивал погребальный плач. И хотя на дворе стояло утро, сквозь мутные окна едва пробивался серый свет, а отсутствие ламп лишь подливало масла в огонь нарастающей паники среди игроков.
Байбай дрожащим голосом спросила:
— И... где мы будем есть?
Она изрядно изголодалась. Пропустив всего один ужин, девушка чувствовала себя так, будто голодала неделю на трёх огурцах. Ближе к рассвету ей казалось, что она вот-вот превратится в голодного духа.
Цзян Си поднял голову. Дверь на шестом этаже с грохотом захлопнулась. Пятый этаж утопал в контрастных светотенях. Повернувшись к Мэнмэн, он спросил:
— Твой артефакт, определяющий прах в еде... кхм-кхм... ещё работает?
Девушка торопливо выудила из кармана карту артефакта:
— [Таблица состава] здесь. Показывает все ингредиенты. Осталось три использования.
Цзян Си подвёл итог:
— Отлично. Тогда сперва поднимемся к кхм... нашему маленькому студенту Линю. Если там еда непригодна, будем искать другие варианты.
* * *
У дверей квартиры Линь Эра Шэнь Ци незаметно подставил плечо Цзян Си, создавая для него опору. Цзян Си вовсе не смутился и без колебаний обнял Шэнь Ци за плечи, тяжёлым грузом навалившись на него.
Пятый этаж освещался полуденным светом, из-за чего Цзян Си выглядел почти прозрачным. Он беззаботно улыбнулся, хотя в глазах мелькнула нежность:
— Не переживай, просто недомогание. Скоро пройдёт. Но раз уж я сейчас такой слабый и беспомощный... может, всё-таки объединимся?
Увидев, что Цзян Си всё ещё находит силы для шуток, Шэнь Ци вскинул бровь и с лёгкой иронией ответил:
— Вот когда восстановишься, тогда и поглядим на твои силы.
Цзян Си потерял дар речи:
«...»
Поняв, что уговаривать бесполезно, он вздохнул и уже собирался мстительно взъерошить шевелюру Шэнь Ци, как вдруг к ним подошла бледная, как полотно, Мэнмэн.
Она проговорила дрожащим голосом, с покрасневшими от слёз глазами:
— В еде... там мышьяк!
Цзи Юнь, прислонившаяся к стене неподалёку, тоже выглядела подавленной. У Линь Да в еде человеческий прах, у Линь Эра — отрава, про третьего брата вообще ничего не слышно... А с наступлением ночи неосторожных ждёт голодная смерть.
Неужели Небесная Книга твёрдо намерена их уничтожить?