Сделав очередной круг, они вернулись к исходной точке: ключевая загадка так и осталась неразгаданной. Ничего не поделаешь, пришлось придерживаться прежней тактики. Четверо игроков снова разбились попарно, чтобы присматривать за двумя оставшимися Синьсинь, а Цзян Си вновь отправился действовать в одиночку.
Впрочем, Цзи Юнь с Мэнмэн поменялись местами с Хуан И и Хуан Ийи. На этот раз девушки, пусть даже не ведая, кого именно им поручено беречь, вознамерились хотя бы своими глазами увидеть таинственного Второго брата, который до сих пор не показывался на глаза.
После ночного происшествия Шэнь Ци пришел к выводу: пусть Цзян Си и выглядел хрупким да болезненным, польза от него определенно была. Как минимум, при новой встрече с Линь Да не придется в одиночку жрать эту чужую любовную патоку. Цзян Си же рассудил, что подобные сюрпризы могут повторяться сколько угодно, а потому рядом с Шэнь Ци куда спокойнее.
В итоге они без лишних слов решили держаться вместе. План был прост: дождаться вечера, укрыть Цзян Си где-нибудь на пятом этаже, а под покровом ночи вместе подняться на шестой.
На пятом этаже Шэнь Ци и Цзян Си кое-как перекусили завтраком и собрались уйти к себе в комнату, чтобы детально обдумать ночную вылазку. Линь Эр днем дома обычно не появлялся. Шэнь Ци уже подметил: по утрам тот уходил к Линь Сану и пропадал у младшего брата до самого вечера, не показываясь на глаза без крайней нужды. А их горе-матушка сидела запертой в четырех стенах. Супруги, похоже, давным-давно жили как чужие люди.
Однако сегодня в квартире Линь Эра витало нечто странное. Самой явной деталью оказалась дверь в комнату Мяомяо — обычно запертая наглухо, сейчас она стояла настежь. Шэнь Ци прищурился, в глазах мелькнула настороженность. Он замер, готовый в любой момент утянуть Цзян Си прочь.
Из глубины комнаты донесся шорох, и на пороге возникла изящная женская фигура. Вся ее осанка, каждое движение дышали благородством, будто у девицы из знатного семейства. Она шагнула за порог — это действительно была Мяомяо. Женщина грациозно поправила у уха шелковистую прядь и произнесла с ласковой, почти материнской нежностью:
— Синсин вернулся?
Шэнь Ци незаметно отступил на шаг, увеличивая дистанцию:
— Да. Мама, ты что-то хотела?
Взгляд Мяомяо мгновенно изменился — на дне зрачков проскользнула едва уловимая тень, но тут же сменилась прежней теплотой. Она сделала шаг и плавно опустилась на мягкий диван. Темная обивка выгодно оттеняла ее утонченный образ. Изящная, с чертами классической восточной красавицы, она казалась слишком идеальной — почти неживой.
— Да нет, сынок, просто позвала, — мягко улыбнулась она. — Твой отец в последнее время совсем зачастил к третьему дяде. Запрутся вдвоем и шепчутся о чем-то... Совсем про меня забыл.
Шэнь Ци недоуменно сдвинул брови:
— Да вроде всё как обычно. Они ведь часто время вместе проводят.
Как врач, Шэнь Ци привык проводить с пациентами больше времени, чем с любимым человеком. Будучи убежденным холостяком, он искренне не понимал всех этих любовных страданий и потребности постоянно липнуть друг к другу.
В глазах Мяомяо на мгновение вспыхнула лютая злоба, но женщина тут же взяла себя в руки. Улыбка сошла с ее лица, голос стал сухим и отстраненным:
— Синсин, ты помнишь, как тебя зовут?
Шэнь Ци мгновенно насторожился, внутренне натянувшись как струна:
— Разве не ты дала мне это имя?
Глаза Мяомяо блеснули, она прикрыла рот ладонью и тихо, со смыслом рассмеялась:
— Не знаешь — и к лучшему. Главное... ни в коем случае не называй свое имя Матушке Мунян, понял? Иначе отец сотрет тебя в порошок.
Она сделала паузу, выразительно посмотрев на него:
— Запомни, Синсин: только мама желает тебе добра. Если что случится — рассказывай только мне.
Шэнь Ци изогнул бровь и бросил пробный шар:
— Старший дядя... тоже ко мне неплохо относится.
Мяомяо опустила веки и желчно ухмыльнулась:
— Линь Да? Да этот старый пес просто хочет...
Она осеклась, перевела взгляд за спину Шэнь Ци и тихо спросила:
— Синсин, а парень позади тебя — твой ухажер?
До сих пор молчавший Цзян Си наконец подал голос. Говорил он мягко, но в тоне не ощущалось и тени улыбки:
— Именно так, тетушка. Вы против ранних отношений? Впрочем, Синсин уже вполне взрослый.
Лицо Мяомяо мгновенно изменилось, по телу прошла крупная дрожь. Она судорожно принялась шарить в сумочке и наконец выудила маленькое карманное зеркальце. Действуя молниеносно, женщина направила его прямо на Шэнь Ци.
В отсутствие поминальной таблички отражение Шэнь Ци в зеркале оставалось совершенно нормальным. За исключением привычно холодного выражения лица, он ничем не отличался от обычного человека.
Пальцы Мяомяо, сжимавшие зеркало, побелели от напряжения, на коже выдулись вены. И вдруг она вся как-то обмякла. Величавая осанка и изысканность испарились без следа, уступив место беспросветной усталости и мраку. С трудом выдавив из себя подобие улыбки, она прошептала:
— Синсин... пообещай маме. Держись подальше от семейства Линь. От всех до единого.
Едва договорив, она ткнулась лицом в подушки дивана и замерла, будто ее сморил мгновенный сон. Шэнь Ци окликнул ее пару раз, но, не дождавшись ответа, увлек Цзян Си за собой в комнату.
Плотно притворив дверь, Шэнь Ци первым делом озвучил терзавшее его сомнение:
— Что с ней такое? Раздвоение личности? Расстройство идентичности?
Цзян Си выдвинул стул у письменного стола, тихо кашлянул и с легким вздохом произнес:
— Синсин, мы же внутри картины. Не мог бы ты хоть ненадолго отключить мышление врача и дать волю фантазии?
Шэнь Ци на мгновение лишился дара речи.
Он честно попытался взглянуть на вещи сквозь призму мистики:
— Не хочешь же ты сказать, что в нее вселился призрак?
Цзян Си усмехнулся:
— А почему бы и нет? Разве она не ведет себя странно?
И то правда. Если судить по мотивам: Линь Да изначально стремился принести их в жертву, позиции Линь Эра оставались туманными, но Мяомяо вела себя совсем уж непонятно. Очевидно, она знала о секрете зеркала. Ранее, углядев у Шэнь Ци покойницкое лицо, она впала в безумие. Однако сейчас ее поведение кардинально изменилось. Помешанная женщина и разумная, сдержанная дама — два совершенно разных человека.
А если рассуждать с нетрадиционной точки зрения, ее вопрос «помнишь ли ты свое имя» говорил об одном: она — Мунянма, которой нужно узнать имя жертвы, чтобы убить! Очевидно, на Шэнь Ци у нее разгорелась жажда крови. И причиной тому, скорее всего, явилось то, что Шэнь Ци числился жертвоприношением для стороны Линь Да.
Шэнь Ци кивнул — намек Цзян Си был понятен без лишних слов. И тут в памяти всплыла одна деталь:
— Кстати... почему она твердила про моего парня?
Цзян Си и сам слегка недоумевал. Он поддел собеседника:
— Уж не целку ли они там ищут?
Версия звучала диковато, но в ритуалах древних сущностей и впрямь нередко требовали невинных юношей и дев. Впрочем, обоснование казалось притянутым за уши.
Едва Цзян Си закончил фразу, как лицо Шэнь Ци странно перекосилось. У Цзян Си мельком возникло недоброе предчувствие:
— Что такое?
Шэнь Ци медленно вытащил из кармана сложенный листок:
— Нашел в комнате...
Наткнувшись на эту записку, он почувствовал себя донельзя неловко, но все же сцепил зубы и протянул её Цзян Си.
Цзян Си с любопытством развернул бумажку — и едва не поперхнулся от смеха. Это оказалась личная записка-жалоба прежнего Линь Синсиня, где тот изливал душу о своей нелегкой холостяцкой доле. А в самом конце красовалась каллиграфическая, аккуратная строчка:
«И чё, что девственник?! Вот исполнится восемнадцать — притащу домой парня и оттрахаю его по полной!»
Глаза Цзян Си лучились смехом, он изо всех сил сдерживал хохот, заходясь в тихом кашле:
— Ну... квесты Небесной Книги всегда с причудами, не принимай близко к сердцу.
Шэнь Ци сохранял каменное лицо: «Понимать-то я понимаю... Но почему краснеть за это должен именно я?!»
Кое-как совладав с эмоциями, он продолжил развивать мысль:
— Забудь про бумажку. Есть еще одна деталь, которую я осознал только сейчас. Несколько лет назад моим коллегам попалась пациентка из южных провинций. Ее привели в гинекологию с внематочной беременностью. Мать этой девушки до последнего божилась, что такого быть не может, ведь ее дочь — «девица». И только потом мы выяснили: в тех глухих краях «девицами» называют всех незамужних девушек, независимо от их сексуального опыта. Так что фраза Линь Синьсинь обретает вполне конкретный смысл...
Шэнь Ци чеканил каждое слово:
— Она — незамужняя девушка. Идеальная жертва для Матушки Мунян.
От этой догадки по спине пробежал мороз. Неужели Линь Да вознамерился убить собственную дочь? Сделал он это из слепой сыновней почтительности — или за этим кроется нечто более жуткое? И почему не нанес удар до сих пор? Опять же: если Линь Да выступает на стороне Старого господина Линя, а Линь Сан служит Матушке Мунян... то на чьей стороне Линь Эр?
Атмосфера в комнате ощутимо загустела. Глядя на окаменевшее лицо Шэнь Ци, Цзян Си решил немного разрядить обстановку. Он вальяжно откинулся на спинку стула, расправив плечи:
— Посмотри на это с другой стороны: побочную линию мы разгадали почти полностью. Суть такова: Старому господину Линю требуются жертвы-мужчины, а Матушке Мунян — жертвы-женщины. Обе стороны вставляют друг другу палки в колеса, мешая сопернику заполучить нужные ритуальные тела. Второе поколение семьи Линь раскололось на два лагеря, а третье служит разменной монетой...
Он неожиданно осекся и нахмурился:
— Стоп. А зачем им мешать друг другу получать жертв?
Главный ритуал приурочен к Празднику голодных духов. Жертву надлежит преподнести именно в эту ночь. Однако еще до праздника каждый, чье имя узнавала Матушка Мунян, погибал — если не от ее руки, то от топора Линь Да. Они не просто собирали тела — они отчаянно мешали противоположной стороне довести ритуал до конца!
Шэнь Ци мгновенно уловил суть:
— Ритуал может быть проведен лишь единожды! Они не просто дерутся за жертвы — они сражаются за право принести единственную действительную жертву!
Теперь Шэнь Ци окончательно понял устройство этого свитка. Жертвоприношение на Праздник голодных духов строго регламентировано: три Синсиня. Мужчины — для Старого господина Линя, женщины — для Матушки Мунян. Поскольку алтарь принять может лишь кого-то одного, сущности уничтожают кандидатов соперника. А задача преодолевающих испытания — уберечь ключевые фигуры!
Появление преодолевающих испытания — эдакий резервный фонд? Условия ритуала пока оставались загадкой, но Линь Да явно скрывал свои планы от Мунянма, а та, в свою очередь, охотилась за запасными жертвами. Но истинной целью обеих сторон оставались три Синсиня.
Шэнь Ци вспомнил, с какой фальшивой теплотой Линь Да смотрел на него, и как возле родовой молельни тот подталкивал Хао Гуанъяо назвать свое имя... Этот старый лис просто использовал бракованный материал, чтобы прикрыть истинную жертву! Пазл складывался. За исключением одного но...
Шэнь Ци задумчиво постучал указательным пальцем по полированной столешнице:
— Не сходится только одно: почему Линь Да до сих пор не тронул свою дочь?
Цзян Си тихо фыркнул, грудь его отозвалась легким глухим кашлем:
— Полагаю, ответ на этот вопрос мы узнаем уже сегодня ночью.
Солнечные лучи пробивались сквозь окно, заливая стол. День был в самом разгаре. В последнее время Линь Да бдительно стерег шестой этаж, так что проникнуть туда удастся лишь в темноте. Оставалось только ждать.
В колодце внутреннего дворика показался Линь Эр. Он с мрачной миной вышел из квартиры Линь Сана. Бросив на дверь Шэнь Ци исполненный тяжелой борьбы взгляд, он тяжело вздохнул и ушел прочь.
* * *
Тьма окутала дом. Стрелки часов неумолимо приближали полуночный час.
Линь Эр вел себя смирно — из его комнаты не доносилось ни звука. Перед выходом Шэнь Ци осторожно приник к отверстию в глазке. Внутри царила мертвая тишина, не ощущалось ни капли живого присутствия.
Куда делся Линь Эр? И где Мяомяо?
Цзян Си ободряюще хлопнул его по плечу:
— Не забивай голову. Нам в любом случае нужно подняться наверх.
Шэнь Ци кивнул. Стараясь не издавать ни звука, они переступили порог.
Лестничный пролет встретил их непривычной тишиной. Не слышалось ни стука топора Линь Да, ни глухого стука стеклянных шариков, ни собачьего лая.
Тишина казалась зловещей.
Шэнь Ци шепнул:
— Заманивают в ловушку?
Цзян Си улыбнулся:
— Страшно?
Шэнь Ци качнул головой. Столько времени в мире Книги — а он так и не испробовал свое врожденное оружие. К тому же характеристики тела выросли. В конце концов, карты открыты. Если не получится одолеть врага хитростью, можно выехать на истощении.
Для верности Шэнь Ци сжал правую руку в кулак, готовясь призвать оружие.
Цзян Си мягко улыбнулся, взглянув на него с безграничным доверием:
— Я в тебя верю. Не бойся.
Он уже поднял руку, намереваясь хлопнуть Шэнь Ци по плечу в знак поддержки, как вдруг тот резко замер. В кулаке парня блеснул бледным светом лезвия массивный тесак, а на лице застыло крайнее изумление, смешанное с нескрываемым возмущением.
Стоило Шэнь Ци призвать оружие, как вдоль позвоночника — от шеи до самого копчика — пробежала острая, электрическая волна. Ощущение было таким, словно его дернуло статическим током, или сотни муравьев разом въелись в кожу. Шэнь Ци передернуло.
Он гневно обернулся и уставился на Цзян Си:
— Ты чего распускаешь руки?!
* * *