Из роскошных одноместных покоев доносились изысканные звуки скрипки. На обеденном столе громоздились аккуратно расставленные, искусно приготовленные блюда, а стену украсило новое полотно — мрачная, исполненная внутреннего напряжения картина маслом, изображавшая юношу перед лицом бушующей стихии.
Шэнь восседал за столом, чуть приподняв подбородок и словно вкушая тайную красоту, сокрытую в мазках кисти.
Напротив расположился Марс. В такт скрипичной мелодии он легонько покачивал узкий бокал с шампанским, созерцая, как на поверхности напитка гаснут крошечные пузырьки, а на губах играет едва заметная улыбка.
— Юноша на полотне — это вы, Ваше Высочество? — неожиданно спросил Шэнь.
— С чего ты взял?
— У юноши на картине серебряные волосы, — ответил Шэнь. — К тому же вряд ли вы повесили бы у собственного обеденного стола портрет принца Ферна.
— Что ж, твоя правда, — мягко усмехнулся Марс. — Мне было двенадцать. Я стоял на скалистом утёсе у самого моря Лисис, а придворный живописец ловил момент.
— Величественное полотно. В детстве вы выглядели бесстрашным — эдаким покорителем морской стихии.
— Всё это лишь притворство, — Марс небрежно пожал плечами. — На самом деле я до смерти боялся, что меня смоет волной. Но отступить было нельзя: за спиной стояли десятки глаз. Побег сделал бы меня жалким трусом, вот и пришлось держать фасон.
— Никто не рождается храбрецом, — тихо промолвил Шэнь. — Лишь рок заставляет идти напролом, не оглядываясь назад.
— И то верно, — согласился Марс. — В конце концов, все мы обычные люди. В детстве каждый грезит о великом будущем, но, взрослея, понимает: реальности плевать на твои мечты. Кем ты станешь — зависит не от тебя, а от суждений окружающих.
— Звучит довольно иронично.
— Но именно таковы правила игры. Будь я сыном рыбака — выходил бы в море на промысел. Будь сыном купца — торговал бы на рынке, — подвёл итог Марс. — Но я родился сыном королевы. А значит, обязан надеть корону.
— Вы получите желаемое, Ваше Высочество, — произнёс Шэнь. — Успех на Государственном совете заложил прочный фундамент.
Марс с лёгким изумлением вскинул бровь:
— Тебе что-то известно?
— Лишь в общих чертах, — улыбнулся Шэнь. — Но судя по всему, вы уже приготовились поднять победный бокал.
— Ну надо же… Снова угадал, — вздохнул Марс. — Шэнь, с тобой совершенно невозможно делиться радостью.
— Так что же произошло?
— Я посмотрел весьма уморительный фарс, где псы грызлись за кость. Великий герцог Генри на заседании выдвинул обвинения против Ферна. Её Величество пришла в неистовство и сурово обрушила гнев на обоих, — Марс сделал глоток шампанского. — Хоть вся эта история и отдаёт чертовщиной, исходом я более чем доволен. Пожалуй, это лучший подарок к моему дню рождения.
Шэнь заметно удивился:
— Разве ваш день рождения не в третью субботу ноября?
— Это лишь официальная дата для черни и двора. Предыдущий наследник, на моё несчастье, тоже появился на свет в октябре, — равнодушно пояснил Марс. — В узком кругу я предпочитаю отмечать настоящий день рождения. Иначе в празднике нет ни малейшего смысла.
— С днём рождения, Ваше Высочество, — Шэнь поднял свой хрустальный бокал.
— Благодарю за поздравление, Шэнь.
Они соприкоснулись бокалами, и Марс вопросительно изогнул бровь:
— И что же ты приготовил мне в подарок?
Шэнь на мгновение застыл, не ожидая подобной прямоты. Строгий дворцовый этикет не позволял слуге низкого происхождения подносить подарки членам королевской семьи.
— Простите, Ваше Высочество, я ничего не приготовил, — осторожно начал Шэнь. — Чего бы вам хотелось?
— Чего бы мне хотелось? Обычно я не отвечаю на подобные вопросы, — заметил Марс.
— Из соображений безопасности? Членам венценосной семьи не стоит раскрывать свои пристрастия? — мгновенно сориентировался Шэнь. — Простите мою оплошность, Ваше Высочество.
— Это лишь одна из причин. Главное же в том, что желаемое я привык брать сам, — Марс подпёр подбородок ладонью, пристально глядя на юношу напротив. — Но раз уж мы заговорили об этом… Создай для меня духи. Уникальный, неповторимый аромат. Справишься?
— Разумеется. Всё будет исполнено в лучшем виде, — Шэнь поднялся и отвесил лёгкий поклон. — Желаете приступить к трапезе?
— Сегодня не нужно мне прислуживать. Садись и поужинай со мной, — остановил его Марс. — С этим справится и обычная челядь.
— Это моя обязанность, Ваше Высочество, — Шэнь подошёл к принцу и взялся за приборы. — Позвольте мне довести дело до конца. Если мою работу может выполнить кто угодно, значит, моё присутствие здесь теряет всякую ценность.
— Неужели ты действительно этого опасаешься? — с нескрываемым недоверием в голосе спросил Марс.
— Для личного слуги вполне естественно чутко ловить каждое желание господина, — понизив голос, с лёгкой полуулыбкой ответил Шэнь. — Разве вы не чувствуете в моих словах стремления выслужиться?
Марс с наигранной растерянностью покачал головой:
— Ничуть. Тебе стоит приложить чуть больше усилий. Проявлять больше пыла и страсти.
Шэнь лишь промолчал в ответ на подколку, ловко нарезая сочный кусок говядины на аккуратные ломтики.
— Ты умеешь играть на фортепиано? — внезапно спросил Марс.
Рука Шэня на мгновение замерла.
— Нет. С чего вдруг такой вопрос?
— Просто у тебя очень красивые пальцы, — Марс перевёл взгляд на изящную кисть Шэня, сжимающую рукоять ножа. — Мне кажется, тебе бы пошло.
— Если такова ваша воля, я попробую научиться.
— Ах, не стоит, — с лёгким вздохом остудил его пыл Марс. — Я просто выразил симпатию.
Шэнь молча кивнул. Он полагал, что неплохо изучил натуру Марса, но порой всё равно не поспевал за неожиданными виражами в мыслях принца.
— Кстати, Ваше Высочество, сегодня вечером я смогу освободить эти покои и вернуться к себе. Я безмерно благодарен вам за заботу и приют, — Шэнь отложил столовые приборы.
Брови Марса сошлись к переносице:
— Зачем тебе съезжать?
— Моё здоровье пришло в норму, а принц Ферн и великий герцог Генри теперь под надзором, — тихо объяснил Шэнь. — Пора и честь знать.
— Понимаю, — Марс ненадолго замолчал. — Что ж, верно. Причин оставаться у тебя действительно больше нет.
Разговор зашёл в тупик, и уютная атмосфера ужина улетучилась, сменившись натянутым молчанием. Шэнь чувствовал, как мгновенно переменилось настроение Его Высочества — точно тёплый погожий день сменился сырой ненастной осенью. Улыбка сошла с губ Марса, взгляд стал отстранённым, погружённым в тяжёлые думы.
Шэнь прекрасно знал, что кроется за подобными метаморфозами. Когда чьё-то эмоциональное состояние начинает бессознательно зависеть от твоих слов, это верный признак того, что ты пустил корни в его душе. Или, выражаясь проще, в нём зарождается привязанность.
Шэнь видел всё насквозь, но предпочитал играть роль неведения. С какой стороны ни взгляни, принц относился к нему безупречно. Вот только Шэнь давно вырос из наивных романтических иллюзий. Он мог подыграть любым фантазиям Его Высочества, но сам никогда не сделает шаг навстречу и тем более не позволит разуму погрязнуть в пучине так называемых «чувств».
— Ах да, — внезапно подал голос Марс. — Госпожа Мари покончила с собой. Собаке — собачья смерть, туда ей и дорога, но вот Эрикс… Ты знаешь, как он?
— Нет, — тихим голосом отозвался Шэнь. — Мне ничего не известно о состоянии Эрикса. Я не видел его уже много дней.
* * *
Закончив с ужином, Шэнь собрал нехитрые пожитки и вернулся в свою комнатку. Выполнил всё строго по распорядку: уборка, стирка, научные выкладки. Едва эхо полночного колокола растаяло в тишине, он погасил светильник и с лёгким духом лёг в постель.
За окном припустил дождь, крупными каплями дробно застучав по деревянному подоконнику.
Но сон не пришёл.
Вчера в тот же самый час он застрелил собственную мачеху, и пронзительные, полные яда проклятия этой женщины до сих пор звенели в ушах:
«Убьёшь ты меня или Эрикса — боги всё равно не простят тебе этого!»
«Кара небесная настигнет тебя, и ты сдохнешь в страшных муках!»
Сами по себе проклятия не пугали его — что возьмёшь с бессильной злобы умирающей твари? Шэня мучило другое: странное, нелогичное поведение госпожи Мари в ту злополучную ночь.
Зачем она заперла себя и Эрикса в пылающей ловушке? Какова была её настоящая цель? Меньше всего это походило на попытку увлечь сына за собой на тот свет…
Скорее — на отчаянное стремление привлечь чьё-то внимание или дождаться чьего-то прихода.
Пазл сложился, но в картине происшедшего не хватало одной-единственной детали, без которой истина ускользала.
За дверью, в глухом коридоре, раздались тяжёлые, неверные шаги. В дверь дважды слабо постучали.
Шэнь нахмурился. В такую ненастную пору гостям визиты не наносят.
— Минутку, — Шэнь поднялся с кровати. Левой рукой он сжал рукоять кремнёвого огнестрельного оружия, спрятав его за спину, а правой отодвинул дверную задвижку.
Створка медленно подалась назад, открывая вид на человека, застывшего в тени. Одежда на нём висела рваными клочьями, мокрые чёрные пряди облепили лоб. Он стоял, низко опустив голову, и всё его тело было натянуто, точно тетива перед спуском. Он вымок до нитки и мелко, судорожно дрожал — то ли от ледяного дождя, то ли от охватившего его трепета.
Шэнь застыл. Он проигрывал в уме сотни сценариев, готовился встретить хоть самого Всемогущего Бога, о котором твердила мачеха, и был уверен, что сохранит хладнокровие.
Но перед ним стоял Эрикс.
Шэнь молчал. Он не догадывался о намерениях Эрикса, но в душе закралось подозрение: тот узнал правду и пришёл отомстить. Шэнь даже внутренне приготовился к тому, что в следующую секунду сталь пронзит его грудь.
— Могу я обнять тебя? — тихим, надломленным голосом прошептал Эрикс и сделал неуверенный шаг вперёд. — Всего на мгновение… Я ненадолго.
Шэнь промедлил лишь мгновение, прежде чем ровно ронить:
— Да.
Эрикс неловко приподнял дрожащие руки и вдруг замер в этой беспомощной позе, точно окаменев.
Шэнь незаметно засунул оружие в складки брошенной одежды и сам шагнул навстречу, распахнув объятия.
— Прости… Клянусь, это в последний раз, — уткнувшись ему в плечо, пробормотал Эрикс. Его лицо оставалось сокрыто в тени, а плечи судорожно вздрагивали. Он сжимал Шэня с такой отчаянной силой, словно утопающий цеплялся за соломинку.
— Всё в порядке, — тихо отозвался Шэнь, ласково поглаживая его по мокрой спине.