Имперская столица, подступы к Усадьбе Роз. Около тысячи солдат оцепления окружили пылающее багровым светом поместье. Сплошная стена раскаленного пламени встала непроницаемым барьером, а от самого здания волнами хлынули жуткие магические эманации, заставляя всю шеренгу замереть в нерешительности.
— И такова сила магистра магии? — пробормотал адъютант Военного министерства, глядя на вздымавшийся до небес огонь. Бушующий пожар не утихал вот уже несколько часов.
— Ваша светлость, пламя слишком бушует, солдаты не смогут подобраться ближе. Мне кажется... против столь могущественного волшебства численный перевес бесполезен. — Адъютант утер платком взмокший лоб и несмело взглянул на всадника.
— Ваша задача — держать оцепление и не выпустить никого изнутри, — чеканя слова, отозвался герцог Оскар, не поведя и бровью.
Адъютант неловко прокашлялся. Офицер прекрасно понял намек: герцог изначально не рассчитывал на их помощь в ликвидации мага. Намек уколол самолюбие, но в глубине души офицер вздохнул с облегчением.
В конце концов, перед ними был не рядовой пожар, а ярость магистра магии. Стоило кому-то подставить под искру хотя бы край мундира — и от человека осталась бы лишь горстка пепла.
— Ваша светлость, позвольте мне войти и оценить обстановку, — тихо предложил Линьлинь, стоя у стремени.
— Подождем, — отрезал герцог Оскар.
— Кого мы ждем? — спросил Линьлинь.
Герцог Оскар вскинул взор к небу:
— Пока луна не встанет в зенит. Если к тому времени он так и не...
Двух мужчин отвлек вспыхнувший вдали сноп света. Словно разъяренный зверь, ночную тишину разорвал грохот кованых колес — к оцеплению на бешеной скорости неслась карета. Это был обычный экипаж из наемного выезда. Черная лакированная дверца распахнулась, и на землю ступил Шэнь. Темный капюшон его плаща затрепетал под порывами ночного ветра.
Тот, кого ждал герцог Оскар, прибыл.
— Стой! Кто идет? Территория полностью оцеплена! — Едва Шэнь твердо встал на ноги, как его окружили несколько солдат с кремнёвым огнестрельным оружием наперевес. — Если сделаешь еще шаг...
— Пропустите его, — раздался с коня холодный голос.
— Есть! — Солдаты тут же взяли под козырек, отступили и освободили дорогу.
— Герцог Оскар, — из глубокой тени капюшона донесся спокойный голос Шэня. — Благодарю за содействие. Дальше я справлюсь сам.
— Я бы предпочёл отказать: на мой взгляд, у тебя нет ни единого шанса, — безэмоционально ответил Оскар. — Не будь на то воли Божественного Владыки, ты бы не сделал и шага по этой земле.
— И каков был бы ваш план, не явись я сюда? — тихо спросил Шэнь, неотрывно смотря на нестихающий пожар.
— Поступки Мари Виктории граничат с государственной изменой, — неспешно произнес Оскар. — Её ждет единственный исход — смерть. Я бы просто сровнял с землей всё, до чего дотянулось пламя.
— Это ваше личное намерение или воля Королевы? — уточнил Шэнь.
— У меня достаточно полномочий для такого решения, — герцог с высоты седла смерил юношу тяжелым взглядом.
— Если вы лично лишите жизни госпожу Мари, это неизбежно противопоставит вас принцу Ферну. Все решат, будто вы выбрали сторону, — заметил Шэнь. — И тогда вашим единственным покровителем останется Его Высочество Марс.
— Разве не к этому ты стремишься?
— Вовсе нет. Для вас в таком раскладе мало хорошего, — Шэнь качнул головой. — Вы и сами прекрасно знаете: Ее Величество Королева никогда не приближает к себе тех, кто сделал неверную ставку.
Герцог Оскар отвернулся, и голос его заледенел:
— Похоже, в твоем понимании я лишь удобная пешка, которой надлежит послушно стоять на нужной клетке и исполнять твои замыслы.
Шэнь безукоризненно сохранял самообладание. Он едва заметно поклонился:
— Всё делается во имя великого и всевышнего Божественного Владыки.
— Оставь свое фальшивое лизоблюдство, смертный, — отрезанно произнес Оскар. — Тебе лучше оправдать дарованную свыше милость. В противном случае наш род заставит тебя заплатить самую дорогую цену.
— Дорогую цену?.. Плотью или душой?.. — тихо прошептал Шэнь. — Жаль только, терять мне давно уже нечего.
Оскар нахмурился.
— Не тревожьтесь. Каждый, кто протянул мне руку, в итоге получит желаемое. — Шэнь обеими руками толкнул тяжелую кованую калитку Усадьбы и шагнул внутрь, даже не обернувшись: — Что же до Мари Виктории... я позабочусь о том, чтобы ее смерть принесла максимальную пользу.
* * *
Узкий серп луны неспешно проплывал по ночному небу. Шэнь вновь ступил на землю Усадьбы Роз. Все тот же осенний вечер, и с момента его бегства прошел всего лишь год — однако сам он переродился совершенно иным человеком.
Кто он? Откуда пришел? Куда держит путь? Профессора философии нарекли бы эти три вопроса высшими тайнами человеческого бытия. Шэнь редко предавался подобным умозрительным абстракциям. Будь он герцогом Оскаром или истовым адептом Ордена Светлого Священства, ответы нашлись бы мгновенно: на все воля Божья.
Но он оставался Шэнем Миллером. У него не было ни веры, ни высшего руководства, ни даже корней в этом мире. Ему суждено было блуждать во мраке без ответов, наедине с гложущим растерянным одиночеством.
Когда Шэнь приблизился к бушующему пламени, от его ног по земле протянулись две длинные тени.
— Собрался идти напролом? — с каменным лицом и ледяной интонацией поинтересовался Хелайр. — Если мечтаешь о кремации, вариант идеальный.
— Не люблю огонь, от него слишком жарко, — отозвался Шэнь, ступая вдоль пылающей стены. — Если когда-нибудь я решусь встретить смерть, то предпочту уйти на дно океана.
— Разбухнешь, протухнешь, а рыба сжует твои кости, — с отвращением фыркнул Хелайр. — Разве у вас, смертных, не считается святотатством осквернение собственного трупа?
— Разве в этом нет своей поэтики? Рыбы разнесут частички твоего естества в самые дальние уголки бескрайних вод, — Шэнь повернулся к Хелайру и едва заметно улыбнулся. — Будто бы после смерти ты заключил в объятия весь этот мир.
— И не мечтай. Твоё тело принадлежит мне, а не морскому гаду.
— Что ж, тоже неплохо. Душа сгинет, зато плоть обретет вечность, — с легким кивком согласился Шэнь. — Послужить жертвой божеству — великая честь.
Хелайр лишь недовольно буркнул в ответ. Он прекраснейшим образом знал, насколько хитер этот юноша, чей язык беспрестанно плетет полуправду. Но, глядя на его одинокий профиль с выражением, доступным лишь ему одному... он почувствовал, как демоническое сердце вдруг неприятно сжалось от странной тяжести.
— Ты что задумал? — Хелайр повернул голову и увидел, как Шэнь свернул в густой заросший кустарник.
— Под поместьем расположен винный погреб, — Шэнь опустился на корточки перед едва заметным люком в земле и ловким взмахом кинжала перерубил поржавевшую цепь. — Позже ход замуровали, но зайти внутрь можно отсюда.
— Откуда ты... Ах да, совсем забыл. Это ведь твои родные пенаты. — Хелайр смущенно потер кончик носа.
— Родные?.. — Шэнь потянул на себя тяжелую дубовую крышку; из зияющего провала похлынула непроглядная тьма. — Знаешь, почему эту дверь заперли? В пятнадцать лет, не выдержав угнетающей обстановки, я попытался бежать отсюда через этот самый лаз. Но меня поймали и вернули обратно.
— Насмешил! Значит, и на старуху бывает проруха? — Хелайр с откровенным злорадством выслушивал огрехи чужого прошлого. — И как тебя сцапали?
— Я отдал все скопленные монеты прислуге, которая за мной присматривала, рассчитывая, что она задержит донесение матушке о моем прогуле уроков. Так я надеялся выиграть время, — проговорил Шэнь, с ухваткой повиснув на краю лаза и бесшумно спрыгнув на каменный пол погреба.
— И что дальше? — с живостью уточнил Хелайр.
— Взяв деньги, она тут же заложила меня с потрохами, — выдержав небольшую паузу, ответил Шэнь. — За преданность мачеха позже сделала ее своей старшей горничной.
Хелайр злорадно расхохотался. В гулкой тишине подземелья его смех прозвучал жутковато, с отчетливыми интонациями искушающего беса Бездны.
Шэнь лишь беспомощно качнул головой. Подобная реакция была вполне предсказуема; более того, он нарочно вытащил этот постыдный эпизод на свет, зная, как Хелайр обожает его конфузы. Достав огниво, Шэнь выбил искру и зажег небольшую трутницу, осветившую мрак робким огоньком.
— Ничего не изменилось... — Миновав соединительный коридор и поднявшись на первый этаж особняка, Шэнь погасил пламя. Света от огненной стены, бушевавшей за окнами, вполне хватало, чтобы отчетливо видеть всё вокруг.
Никого из слуг видно не было. Из-за непрерывного жара поместье превратилось в раскаленную докрасна печь, температура в которой продолжала стремительно расти, далеко перешагнув порог терпимого. Шэнь сбросил с плеч накидку.
— Не слишком-то ты торопишься. Если не закроешь вопрос в ближайшие минуты, рискуешь запечься заживо, — подметил Хелайр, наблюдая за его размеренным шагом.
— Не запекусь. Эрикс всё еще в здании, а мачеха ни за что не позволит ему сгореть. — Шэнь ступил на винтовую лестницу, ведущую наверх.
— Удивительное дело! Эрикс ведь тоже ей не родной сын, — протянул Хелайр. — Признаться, меня давно интриговало: с чего вдруг такая чудовищная разница в отношении к двум братьям?
Шэнь промолчал. Когда-то давно его тоже терзали смутные сомнения; он судорожно искал изъяны в собственном поведении, пытаясь понять истоки предвзятости госпожи Мари. Но, взглянув на Эрикса взрослыми глазами, избавился от мучительных вопросов.
Он так и не разгадал секрет слепой материнской любви к младшему сыну, однако уяснил главное: если любви нет изначально, любые попытки ее заслужить обречены на провал.
— Собираешься предстать перед ней в этом? — Хелайр скользнул взглядом по стене. — Чтобы поставить жирную точку?
— Отличная мысль, — Шэнь вскинул голову и аккуратно снял с пояса тяжелую железную маску, которую носил четыре долгих года. В его голосе зазвучали нотки смутной ностальгии: — Если подумать, это был первый подарок в моей жизни.
— Подсобить? — На мгновение Хелайр умолк, но, наткнувшись на пристальный взгляд Шэня, нервно повысил тон: — Что ты... на меня уставился?
— Ничего, — Шэнь отвел глаза. — Ты мне сочувствуешь? Не замечал за тобой подобной мягкосердечности.
— Мягкосердечности?! Кто тут мягкосердечный?! — Хелайр мгновенно вспыхнул. — Вздор! У меня и сердца-то нет! Я просто...
— Спасибо, Хелайр. Ты и так сделал более чем достаточно. — Шэнь повернулся, надетый железный лик полностью скрыл черты его лица. Голос прозвучал приглушенно и отстраненно: — Дальше я справлюсь сам.