Тем временем под покровом ночи из-за Серой стены выехала точно такая же чёрная карета. Снаружи она выглядела как нищенская повозка простолюдина, однако внутри пряталась наглая, кричащая роскошь.
Великий герцог Генри развалился на мягких подушках. В правой руке он сжимал сочную, брызжущую соком виноградину, а левой обнимал юного золотоволосого юношу, прижимавшегося к нему точно покорный котёнок. Прищурив покрытое глубокими морщинами лицо, Генри мурлыкал под нос фривольный придворный мотивчик.
— Милый мой, совсем скоро мы покинем столицу и отправимся на Южные земли. Там тихо, спокойно. Ну да, бедновато, выпивка дрянь, но это место в тысячу раз лучше нынешней столицы! — Великий герцог с чавканьем разжёвывал виноград, сок стекал по его подбородку. — Никакой грызни фракций, никаких диких субзверолюдей! Солончаки, солнце, тучная земля и куча способов набить кошелёк... Знаешь ли ты, что это край моей мечты? Там целые поля белого дурмана! Каждое растение — дерево, усыпанное золотом. Достаточно добыть пыльцу дурмана, нанять за гроши селян, и они настряпают драгоценную парфюмерию «Ладэль»! Всегуща за одну унцию легко уйдёт за пять золотых! Года не пройдёт, как я снова скоплю миллион. А ещё открою на Южных землях собственное игорное заведение...
Золотоволосый юноша покорно прижимался к груди герцога, натянув фальшивую кроткую улыбку. Он толком не разбирал пьяные бредни, доносившиеся из этой горы жира, да и понятие «миллион золотых» было для него слишком абстрактным.
Он знал лишь одно: за пять золотых можно купить двух молочных коров. А его собственную жизнь родной отец оценил ровно в пятьдесят.
— Ты меня вообще слушаешь?! — пальцы герцога с силой впились в бок юноши, а сверху раздался зловещий окрик.
— Да, Ваша Светлость... Я внимательно слушаю, — с трудом сдерживая боль от железного хвата, выдавил из себя парень, пытаясь улыбаться.
— Вот как? И о чём же я только что говорил? — голос Генри стал обманчиво ровным.
— О... о миллионе золотых... и ещё... ещё... — пролепетал тот, судорожно пытаясь вспомнить хоть слово.
— Ты со мной заигрываешь?! Ах ты дрянь, только о деньгах и думаешь!
Мощный толчок сбил юношу с ног. Его хрупкое, худощавое тело глубоко утонуло в мягких, тёплых подушках.
Диваны в каретах знати и впрямь были невероятно мягкими. На миг юноше показалось, будто он лежит на облаке в раю, но, открыв глаза и увидав перед собой сальную, искажённую злобой рожу, он мгновенно очнулся: он всё ещё был в аду.
— Ты ведь тоже презираешь меня, да?! Думаешь, я лишился власти и денег, превратился в посмешище для высшего света?! — Генри издал желчный, глухой смешок. — Вы все одинаково тупы! Вы даже не представляете, какое чудовище скрывается в столице!
— Все воображают, будто я предал принца Ферна из страха перед Ее Величеством... Да, я боюсь своей взбалмошной и жестокой сестрицы — она с самого детства вытирала об меня ноги! Но я не дурак. Ни капли! — Герцог понизил голос почти до шепота, припав к самому уху юноши: — Тсс... Передаю это только тебе: меня шантажировали... Человек, который давно мёртв. Искуситель, истинный дьявол!
Мальчик беспомощно дрожал, с трудом перенося тушу, превосходившую его весом втрое, что с дикой исступлённостью навалилась сверху.
— Вся столица считает меня трусливым дураком. Точно так же, как когда-то все считали сумасшедшей Мари Викторию. Но теперь-то я знаю — она не была безумной! Вся её бредятина — чистая правда! Я получил то письмо. Этот человек не просто знает всю подоплёку, у него на руках оригинал сделки с моей личной подписью! Знаешь ли ты, насколько я всегда был осторожен? При любых делах подпись ставил Систер — именно для того, чтобы в случае чего выйти сухим из воды, — Герцог ненадолго запнулся. — За исключением одного-единственного раза. Когда я впервые проиграл в вист... И поставленный в угол, расписался на той чертовой бумаге.
— Ха-ха, но до чего же он хорош! Умен, могущественен, прекрасен — точно цветущий на солнце папоротник, как изумруд, сияющий на коронационном скипетре! — Генри тяжело задышал, захлёбываясь от восторга. — Но с какой стати я должен открывать им правду? Я уезжаю прочь с огромным богатством, и пусть болтают что хотят! Рано или поздно они поймут, чья невидимая рука вертит ими как марионетками!
В ушах у юноши стоял гул, слов герцога было не разобрать. Из лёгких выбило остатки воздуха; казалось, он погружается на самое дно океана, задыхаясь в немоте.
Нужно действовать... Если он ничего не сделает сейчас, то навсегда останется трупом в этой смердящей карете.
"Я не приказываю тебе. Я лишь напоминаю: это твой единственный шанс спастись", — внезапно в памяти всплыли слова того дворянина, сказанные перед самой посадкой.
Худенькая, покрытая синяками рука соскользнула вниз, ощупывая потайную нишу под сиденьем, пока пальцы не наткнулись на заранее припрятанный кинжал.
Повозку подбрасывало на ухабах. Великий герцог Генри, ослеплённый похотью, даже не заметил, как гибкие, точно морские змеи, руки обвились вокруг его шеи и спины.
В тот самый миг, когда дикая страсть дворянина достигла пика, парень крепко обнял Генри и изо всех сил вогнал лезвие аккурат под лопатку — прямо в жировую массу спины.
Он сделал это!
Безумная оргия оборвалась в одно мгновение. Юноша не смел разжать пальцев, продолжая давить на рукоять. Не слыша движения, он наконец пересилил страх и приоткрыл глаза.
Вытаращенные, налитые кровью зрачки Генри в упор смотрели на него.
Парень разинул рот в немом крике. Нависнув над ним, угасающий гигант собрал остатки сил и мёртвой хваткой вцепился своими граблями юноше в горло.
— Подохни... сдохни... — прошипели посиневшие губы.
Это проклятие стало эхом, подведшим черту под его короткой и жалкой жизнью.
* * *
— Ударил бы чуть раньше — и яд на лезвии сделал бы своё дело, у него бы сил не осталось даже дернуться, — раздался чей-то спокойный голос. — Я уж грешным делом подумал, что не дождусь сигнала и придётся пачкать руки самому.
Карета давно стояла. Забравшийся внутрь мужчина легко отвалил тяжелую тушу герцога в сторону клинком обнаженного меча, а левой рукой бросил плащ прямо на голову юноше.
— Оговоренная плата в кармане.
Спрятавшись под плотной тканью, парень сжался в комок, судорожно ловя ртом воздух. Его левая рука всё ещё мёртвой хваткой сжимала ремешок дверного колокольчика.
Именно такой условный знак они оговаривали с бароном Систером перед отправкой.
Вынырнув из-под плаща, юноша осторожно огляделся. Систер обыскивал труп Генри.
— Бумаг, подтверждающих личность, при нём нет. Кажется, они были в темно-красном сафьяновом портфеле, — тихо пробормотал парень.
Систер вскинул глаза, въедливо всматриваясь в лицо собеседника:
— Ты знаешь, что я ищу?
— Просто догадался, — юноша часто замигал пересохшими глазами.
— На твоём месте я бы забрал золото и духу моего здесь не было, а не торчал тут, — отрезал барон и перебрался в заднюю часть кареты.
Бросив взгляд на затихшее тело Великого герцога, парень попытался встать. Ноги подкашивались. Завернувшись в плащ, он, пошатываясь, прислонился к дверному косяку:
— Я... я сделал это не из-за золота.
— Мне плевать на твои мотивы, — Систер извлек из-под сиденья тот самый тёмно-бордовый портфель. Внутри охапками лежали документы. При скудном лунном свете легко угадывались сургучные печати с короной.
— Из-за плаща... Тогда, в игорном доме, вы тоже накинули на меня плащ... — тихо шептал юноша, покачивая обнажёнными босыми ногами, вымазанными в запекшейся крови.
Систер на мгновение замер и скользнул взглядом по его багрово-синей шее:
— Ты сделал это ради себя. Не убей ты его, мы бы сейчас не разговаривали.
— Господин Систер, я нисколько не боюсь смерти. Правда. По правде говоря, я уже давно хотел умереть, — юноша подставил лицо холодному свету одинокой луны. — Какая польза от существования вроде моего? Отец продал меня за долги, другие используют для ублажения похоти... Я просто кусок молодой плоти, от которого даже мысли не требуется. Так жить — хуже, чем скотина на скотобойне.
— Быть может, для вас тот жест был мимолетной жалостью или чем-то подобным, — юноша выдавил из себя печальную, невинную улыбку. — Но я искренне благодарен. Вы дали мне почувствовать себя человеком, а не бездушной вещью на продажу. Вы оставили мне немного достоинства.
Порой крошечные поступки способны спасти гибнущую душу. Систер судорожно пытался вспомнить тот вечер в игорном доме. За последнее время произошло слишком много событий, и он даже не мог поручиться, действительно ли отдавал парню плащ. По логике вещей, он бы не стал заниматься подобной ерундой, но... возможно, на секунду он разглядел в этом оборванце черты собственной сестры.
В конце концов, они были одного возраста — того самого, когда дети ещё нуждаются в родительской опеке.
— Мне не нужна твоя благодарность, да и ничего такого я не помню, — не поднимая головы, Систер перевязал сафьяновый портфель бечёвкой.
— Ничего страшного. Вы великий дворянин, вам и не положено помнить о таких ничтожествах, — парень чуть склонил голову набок. — Главное, что помню я.
Систер насупился. В интонациях парня сквозило странное, фанатичное упрямство. Барон промолчал: его чутье подсказывало, что если он свяжется с этим мальчишкой, то наживёт лишнюю головную боль.
— Зачем вам понадобилось убивать герцога? — не унимался тот.
— Тебе-то какое дело? — отрезал Систер. — И советую забыть всё, что здесь произошло.
— Это из-за... Люси? — тихо спросил юноша. — Вы сделали это, чтобы защитить её?
Систер мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнул ледяной, убийственный огонь. Сжав рукоять меча, он въелся взглядом в мальчишку:
— Откуда тебе известно это имя?!
— Я... я слышал от Великого герцога.
— Что именно он говорил?!
— Он сказал, будто герцог Оскар неравнодушен к Люси... Мол, сам герцог хвалил её красоту, — парень поджал губы.
— Что ещё? — голос Систера звучал обманчиво ровно.
—... Остальное... не думаю, что вам стоит это слышать. Сплошная грязь, — мальчик опустил голову.
— Он был законченной мразью, потому и получил по заслугам, — Систер несколько секунд молча разглядывал паренька, а затем с сухим щелчком задвинул клинок в ножны и вскочил в седло. — Я уезжаю. Бери деньги и проваливай.
— Но я... я не знаю, куда идти, — юноша судорожно сжал полы плаща, в его голосе проскользнула паника. — Мне просто некуда податься.
— Это уже твои проблемы, — отчеканил Систер.
— Господин Систер! Возьмите меня с собой, умоляю! — парень снизу вверх посмотрел на всадника, выглядя донельзя жалким.
— И не подумаю, — барон поморщился от досады. — Ты для меня пустое место. Обуза и лишние хлопоты.
— Я... я смогу делать абсолютно всё! Стирать, готовить, убирать, стану вашим слугой, буду чистить ваше оружие... В крайнем случае можете подарить меня дворянам с Южных земель как подношение! Среди них наверняка найдутся любители таких, как я... — его голос сорвался на всхлип. Парень сам не понял, почему расплакался — наверное, ночной лес был слишком мрачным. Он совсем не хотел плакать, ведь от слёз лицо дурнеет, а если он подурнеет, то лишится единственного, в чём заключалась его ценность.
— Заткнись! Слишком мало шума?! Мы ещё недостаточно далеко от Серой стены! — с угрозой прошипел Систер. — Если нагрянет патруль, костей не соберем!
— Простите... простите... — юноша зажал рот обеими руками. Его плечи под плащом судорожно вздрагивали, словно у покорного зверька, мгновенно умолкшего по приказу хозяина.
Систер тяжело вздохнул, сытый по горло этой канителью. Одной рукой он подхватил паренька и втащил его на лошадь, швырнув ему в руки темно-бордовый портфель, после чего, не произнеся больше ни слова, пустил коня галопом в непроглядную ночную тьму.
* * *
Имперская столица Священной Вии. Первый двор, церковь Святого Колина.
Декан Академии Джошуа, Данбар Буз, восседал в тени раскидистого дерева сора. Разомкнув пальцы, сжимавшие золотой крестик, он извлёк из складки сутаны отборную сигару и протянул её епископу Кларе.
Чиркнуло огниво, и кончик сигары вспыхнул алой искрой.
— Невозможность прикурить — пожалуй, единственный изъян магии Священного Света, — проговорил епископ Клара, сжимая сигару в зубах. — Свет родился из пламени, и нам, его верным последователям, казалось бы, стоит усвоить эту простую истину.
— Свет — исток всего сущего. Это пламя родилось из Света, Ваше Преосвященство, — Данбар насупился и поправил собеседника, глядя на густые клубы дыма.
— Ох, Данбар, ну не будь ты таким занудой! Это философский спор без конца и начала, вроде загадки о курице и яйце. Поверь, ни Его Святейшество, ни Великий Бог Света не станут карать нас за пару невинных слов, — Клара покровительственно похлопал по каменной боковине изваяния льва.
Декан Данбар скривился, предпочтя замять богословский спор:
— Зачем вы вызвали меня сюда?
— Кандидатура Святого сына, — отрезал епископ Клара.
— Это... безусловно, вопрос первостепенной важности. Но какое отношение он имеет ко мне? — Данбар в недоумении изогнул бровь. Формально он состоял в Ордене Светлого Священства и возглавлял одну из академий в столице, что придавало ему вес. Однако на деле декан был далёк от высших эшелонов власти и не обладал полномочиями принимать решения. Что уж говорить об избрании Святого сына, если даже перевод рядовой послушницы проходил мимо него!
— О нет, мой друг, — Клара погрозил ему пальцем, в котором зажал сигару. — Святой сын — будущий Папа. От него зависит судьба Священства и наша собственная. Это касается каждого верующего.
— Но разве тут могут быть какие-то сомнения? — Данбар огляделся и понизил голос: — Кто, кроме Его Высочества Рафаэля, способен занять сей священный престол? Неужели у вас есть...
— Я с глубочайшим почтением отношусь к выбору Папы и Бога Света. И да, принц Рафаэль подходит идеально. Разумеется, его августейшее происхождение — вопрос щекотливый, но искренность его веры не вызывает сомнений ни у кого.
— Его Высочество Рафаэль Салфид — подлинный праведник, — кивнул декан Данбар. — Впрочем, сколько бы мы ни встречались, я так и не смог разгадать, что у него на уме.
— Это верно. Безразличен к славе, суров к себе, свято блюдёт каноны... Да он даже во время проповедей почти не кажет лика, оставаясь загадкой для паствы! Будь на его месте любой другой, давно бы подкупил чернь народными молвами да памятными жетонами со своим профилем, — Клара сочувственно кивнул. — А Рафаэль прямо сейчас наверняка истово молится перед алтарём. Безупречный образ!
— Вот я и говорю: странно было бы искать другого кандидата... — Данбар вдруг уловил неладное и пристально посмотрел на епископа. — Встретили сопротивление?
После затянувшейся паузы Клара выдохнул лишь одно имя:
— Епископ Зангвилл.
— Епископ Зангвилл?! Но он же наставник Его Высочества! — Данбар окончательно сбился с толку. — Неужели он усомнился в собственном ученике?
— Всё куда сложнее, — Клара потушил сигару. — Вчера вечером на столе Зангвилла я заметил запечатанную депешу. Внутри — откровение, ниспосланное Его Святейшеству самим Господом.
— О Превышний Бог Света... — Данбар благоговейно припал губами к нательному кресту. — Только не говорите, что вы заглянули в святая святых, Ваше Преосвященство.
— Побойся Бога! Ты возносишь хвалу Всевышнему и тут же без зазрения совести обвиняешь меня во грехе. Тебе не кажется, что ты ведёшь себя как злопамятная баба? — губы Клары нервно дернулись. — Ладно-ладно, вечером я пойду в исповедальню и искуплю вину перед Творцом.
— Давно пора, — съязвил Данбар. — Ещё с тех пор, как вы взобрались в кардинальское кресло по моей спине.
— Данбар, старый друг, к чему ворошить былое? Ты и сам неплохо устроился... Но видит Бог, скоро мы встретимся в исповедальне вдвоём. Ибо прямо сейчас я открою тебе суть божественного откровения, и мы станем сообщниками, — слова Клары сыпались с такой скоростью, точно горох из дырявого мешка.
— А можно я просто уши заткну? — Данбара охватило дурное предчувствие: опыт подсказывал, что связываться с этим проходимцем — себе дороже.
— В депеше указано имя преемника! — выпалил Клара.
— Разве это не Рафаэль Салфид?! — зрачки Данбара сузились.
— Разумеется, это сиятельное имя там есть, — понизил голос епископ. — Вот только в откровении начертано ещё одно.
— Два имени?! Да как такое возможно?! — Данбар судорожно глотнул воздух. — В прайде не бывает двух вожаков! В Ордене не может быть двух Святых сыновей, равно как и двух Пап в будущем!
— Не ведаю. На то оно и откровение, проникающее за грань смертного разума, — Клара протянул руку. — Устилай ещё одну, будь добр.
Декан молча достал портсигар и закурил сам: теперь стало ясно, с чего это епископа так разразила сигаретная жажда.
— Что вообще происходит за последнее время? Прямо как предвестники перед грандиозным землетрясением, — вздохнул Клара. — Чует моё сердце, столицу ждёт великая буря.
— Да будь хоть конец света — деваться нам некуда. За Серой стеной уж точно царит пущий хаос, — с досадой пробурчал Данбар. — Честно говоря, Ваше Преосвященство, подобные смертоносные тайны лучше хранить при себе, а не разбазаривать с кем попало.
— Кабы я мог, мой дорогой! — Клара покровительственно сжал плечо декана. — Я открылся тебе лишь потому, что эта история напрямую затрагивает твои интересы.
— Серьёзно?! Меня?! — насупился тот. — Да у меня даже права голоса на Совете нет!
— Скажем так: она касается места твоей службы. А именно — Академии Джошуа при Имперской академии магии.
Данбар недоуменно сдвинул брови.
— Эрикс Кабед. Наследник семьи Кабед. Ныне его имя гремит по всей столице — что ни день, то новые слухи, — Клара выудил из складок кардинальской мантии узкую полоску бумаги. — Скоро, глядишь, станут величать виконтом Эриксом. И он до сих пор числится среди твоих подопечных в Академии Джошуа, вернее ведь?
— Верно. И что с того?
— Эрикс — вот то самое второе имя, что явилось в откровении.