Эльфы — народ прекрасный и долговечный. Грациозные, с остроконечными ушами, они казались прирожденными танцорами. Предания гласили, что их дом — лесная глушь, их спутники — листва и цветы, а сами они надежно укрыты в зеленом океане от людских глаз.
Тонкие пальцы быстро перелистывали лежавшую на столе тетрадь в черном кожаном переплете.
«Печальный дождь, пролитый в лесу, стекает с чистой, благородной красоты — каплет, каплет и каплет. То сияние, что взлелеяно временем».
Символы, аллюзии и скрытые смыслы — излюбленные приемы поэтов. Вместо того чтобы толковать строки буквально, куда проще вычленить ключевые образы.
Лес — эльфы.
Красота — облик.
Капли — слезы.
Время — долголетие.
Выходит, загадочное «Сияние времени» — это слезы печали эльфа?
Догадка Шэня ни на чем не основывалась, и подтвердить ее или опровергнуть можно было лишь на практике.
Он осторожно извлек слезы Лилиан из пространственного кольца, стараясь не допустить попадания даже мельчайших соринок.
Большинство аристократов презирали стекло, считая его слишком дешевым и недостойным высокого статуса. Однако для Шэня оно оставалось идеальным материалом: прозрачное, химически стойкое, устойчивое к коррозии — лучшая посуда для хранения любых жидкостей. А главное — доступная по цене.
Достав заранее истертые в мелкий порошок ингредиенты, он прогрел их над пламенем горелки, разбавил слезы до состояния связующего раствора и, аккуратно помешивая, соединил компоненты.
Затем Шэнь развернул на столе заготовленный свиток с кругом призвания божества и длинной серебряной ложечкой аккуратно заполнил подготовленной смесью чернильные контуры.
Напоследок он вынул серебряный кинжал, надрезал подушечку пальца и уронил каплю теплой крови в самое сердце магического круга.
Едва кровь коснулась пергамента, линии вспыхнули неярким алым светом.
Шэнь сглотнул, чувствуя, как участился пульс.
Однако чудесное сияние продержалось лишь мгновение и погасло. Божество не явилось. Лишь взвился к потолку тонкий сизый дымок — и больше ничего не произошло.
— Снова неудача?..
Шэнь едва слышно вздохнул. Он был готов к провалу, но разочарование все равно неприятно кольнуло грудь.
Опираясь на трость, он вышел из кабинета и запер за собой дверь.
Вернувшись в спальню, Шэнь наскоро обработал ссадины, оставленные госпожой Мари. Измученное тело требовало отдыха. Для Шэня эта ночь обещала стать редким островком покоя: благодаря «заботе» дражайшего брата Эрикса можно было не опасаться, что Мари испепелит его во сне каким-нибудь заклинанием, оборвав его жизнь тихо и незаметно.
Сон подкрадывался медленно. Мысли Шэня начали путаться, и сквозь дрему до него донеслись звонкие рулады самца соловья.
Протяжные трели вливались в спальню вместе с ночным ветерком, будто серые птахи уселись прямо на карнизе за распахнутой створкой.
Соловей — птица скорби. Древние хроники гласили: если дитя гибнет от рук собственных родителей, боги из жалости обращают его душу в поющего соловья.
Дурное, неуместное предзнаменование.
Нахмурившись, Шэнь решил закрыть окно.
Он босиком опустил ноги на пол и подошел к подоконнику.
Никаких птиц не было. Ни единого огонька: вся усадьба напоминала спящего исполинского зверя, безмолвно припавшего к земле...
Внезапно Шэнь вздрогнул. Опустив взгляд, он посмотрел на свои ноги, не понимая, как сумел сюда дойти.
Ведь он даже не взял трость.
Шэнь приподнял левую ногу, сделал несколько быстрых шагов.
Движения были плавными, легкими, естественными — словно давно покалеченная нога каким-то чудом исцелилась.
Этого просто не могло быть. Взяв себя в руки, Шэнь остро ощутил всю противоестественность происходящего. Откуда здесь соловьи? До марта еще далеко, земля не прогрелась — птицы попросту не могли вернуться с юга. И почему вокруг стоит такая гробовая тишина?
В Усадьбе Роз всегда дежурила ночная стража. Из-за хромоты комната Шэня находилась на втором этаже прямо у лестницы, а под ней, этажом ниже, располагалась караульня. По ночам оттуда неизменно доносились шаги и приглушенный гомон играющих в карты караульных.
Шэнь резко обернулся.
Привычная обстановка спальни исчезла. Вместо стен вокруг вздымались исполинские деревья, подобные башням, а из-за сплетения крон медленно восходила бледно-кровавая луна. Ее холодный, призрачный свет растекался туманом, напоминая гигантскую жемчужину, только что поднятую из ледниковых глубин — ледяную и неприкосновенную.
Покои растворились без следа. Под ногами извивались заросли терновника, похожие на гигантских змей.
Лишь кровать, на которой он засыпал, осталась на месте: в багровом лунном свете четыре столбика балдахина отбрасывали длинные резкие тени.
А на постели, за колышущимся полупрозрачным пологом, неподвижно лежало чье-то тело.
Шэнь затаил дыхание. Медленно, шаг за шагом он приблизился к постели. Усадьба Роз сгинула, оставив его один на один с неизвестным в этом зловещем, застывшем пространстве. Морок ли это? Чье-то изощренное колдовство?
Подойдя ближе, он наконец разглядел лежащего за пологом.
Это был мужчина, оплетенный шипастыми плетями терновника. Роскошные золотые волосы разметались среди колючек, обрамляя лицо — пугающе бледное, безупречное и священно-прекрасное. Радужки его глаз пылали неземным кровавым огнем, в точности повторяя цвет луны в вышине. И этот лишенный всякого тепла взгляд сейчас был прикован к Шэню.
— Человек, — произнес он.
— Божество?.. — прошептал Шэнь, с трудом сдерживая трепет. — Ты отозвался на мой зов?.. Ты ведь бог?
— Бог? — В груди незнакомца родился странный глухой смешок. — Убирайся прочь, смертный.
В алых зрачках вспыхнули сложнейшие магические узоры, подобные выплеснувшейся раскаленной лаве.
В то же мгновение разум Шэня захлестнуло. Будто сорвавшись в бездонный омут, не в силах вдохнуть, он стремительно полетел вниз.
Подчиняясь предсмертному инстинкту, он судорожно схватился за горло...
— Господин виконт! Господин виконт, вам дурно? Кошмар приснился? — раздался рядом тревожный голос Джо. — Вы весь в поту! Я сейчас принесу полотенце.
Шэнь сидел на постели, ссутулившись и жадно хватая ртом воздух.
Дурной сон? Тот мужчина с кровавыми глазами... С чего бы скованному терновником пленнику внушать такой парализующий ужас?
— Господин виконт, — вернувшийся Джо подал ему чистое теплое полотенце.
— Уже утро? — Шэнь прижал ладонь ко лбу; леденящее чувство опасности все еще не выветрилось из памяти.
— Да, ваша милость, — тихо ответил Джо. — Помочь вам одеться?
— Я сам, — Шэнь поджал губы. — Раздвинь шторы.
Яркий солнечный свет хлынул в комнату, возвещая начало нового дня. Ощутив его живительное тепло, Шэнь постепенно расслабился, к лицу вернулось привычное спокойствие.
— Через час у ворот будет экипаж из резиденции великого герцога, — с поклоном напомнил слуга.
— Я помню. Ступай.
Приведя себя в порядок, Шэнь взял трость и направился в кабинет.
Вчерашний испорченный свиток с кругом призвания нетронутым лежал на столе.
«Неужели всего лишь сон?»
Ответа не было.
Впрочем, размышлять о ночном видении было некогда: старый дворецкий великого герцога Генри уже прибыл с визитом, держа в руке коричневый кожаный саквояж.
— Господин виконт Шэнь, здесь образцы — ровно пятьсот штук. Его светлость просил передать, чтобы вы ознакомились с ними, после чего ожидает вас в поместье для обсуждения остальных условий сделки.
Передав груз, гость откланялся, и Джо проводил его за ворота.
Шэнь откинулся на спинку кресла, и напряжение в его взгляде сменилось облегчением. Тяжкий камень наконец свалился с души.
По мере того как предсказания из книги сбывались одно за другим, Шэнь окончательно уверился в уготованной ему гибели. Единственный способ переломить судьбу — бежать из Усадьбы Роз.
Но главным препятствием для побега всегда оставалось отсутствие денег.
На недавнем приеме Шэнь ничуть не лукавил перед великим герцогом Генри.
Формально, будучи виконтом, он владел поместьем, двумя рудниками, обширными угодьями и почти тысячей душ крепостных крестьян. Состояние внушительное.
Вот только сам Шэнь не имел к этим богатствам никакого доступа — всем безраздельно заправляла госпожа Мари.
А без золота руки всегда связаны.
К счастью, теперь этот узел удалось разрубить.
Щелкнули медные замки. Шэнь открыл саквояж: внутри ровными сверкающими столбиками лежали пятьсот новеньких Монет Королевы.
Свежая чеканка великого герцога.
И проба металла, и тончайший рельеф оттиска в точности повторяли подлинные монеты, ходившие по всей стране. Иначе и быть не могло, ведь штампы использовались оригинальные.
Единственное отличие крылось на гурте, в крошечном серийном номере, почти неразличимом невооруженным глазом.
Себестоимость чеканки Монеты Королевы была значительно ниже номинала, которым ее наделяла казна. Поэтому, согласно Кодексу законов Священной Вии, на ребро каждого золотого наносился уникальный восемнадцатизначный номер. Диапазон этих номеров ежегодно перед выпуском тиража лично утверждала Ее Величество королева Карина.
Одному номеру соответствовала строго одна монета.
Но на всех пятистах монетах в саквояже Шэня номер был выбит один и тот же.
Именно в этом и заключалась тайная сделка между Усадьбой Роз и великим герцогом.
Вскоре из резиденции герцога прибудет еще сто тысяч таких же дубликатов, которые через поместье растворятся в денежном обороте Священной Империи Вия.
Сто тысяч — сумма огромная. Но когда она разойдется по бескрайнему морю рыночных расчетов, кто станет сличать номера?
Фальшивомонетничество каралось короной со всей беспощадностью. Шэнь прекрасно понимал, по какому тонкому льду ступает. Но у любой монеты есть две стороны: участвуя в афере, он одновременно получил в руки смертоносный компромат на госпожу Мари.
Чтобы выжить, приходилось собирать любые козыри, способные связать врагу руки.
* * *
Тем временем на верхнем этаже Усадьбы Роз...
Шатенка сидела за столом, понурив голову. Госпожа Мари неторопливо и изящно пригубила свежезаваренный цветочный чай.
— Госпожа Мари, — едва слышно произнесла Лилиан, — я не стану причинять вред Шэню.
Фарфоровая чашка со слабым звоном опустилась на блюдце.
— Да, я так и думала, — невозмутимо отозвалась Мари. — Но скажи мне, Лилиан, неужели ты всерьез надеялась, что я позволю тебе переступить порог Усадьбы Роз в качестве жены Эрикса?