Серебряный нож плавно разрезал сочную говядину с кровью, в дорогой хрустальный бокал струилось ароматное вино. В просторном зале стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь редким, едва слышным перезвоном столовых приборов.
Аристократический застольный этикет требовал соблюдения бесчисленных тонкостей. Большинство благородных домов смотрели на эти условности сквозь пальцы, считая их слишком обременительными, однако госпожа Мари относилась к правилам с фанатичной строгостью. Она подмечала даже малейшее отклонение в расстоянии между бокалом и тарелкой, искренне веря: именно манеры отделяют цивилизованного человека от дикого зверя.
К себе и к окружающим она предъявляла одинаково беспощадные требования. В свое время, постигая эту науку благородных манер, Шэнь хлебнул немало лиха.
Но сейчас он был искренне благодарен судьбе за незыблемый церемониал: во время еды госпожа Мари никогда не размыкала уст для пустых разговоров.
Это дарило драгоценные минуты на размышления.
Шэнь еще не видел Эрикса лично, но твердо знал: тот вернулся. А это значило, что сам Шэнь больше не нужен для сохранения титула. Напротив, теперь он превратился в прямую помеху на пути законного наследника.
У госпожи Мари больше не осталось ни единой причины сохранять ему жизнь.
Она вполне могла устранить его без лишнего шума — в точности так, как описывалось в книге.
Положение складывалось отчаянное. Если сравнить происходящее с вистом, у госпожи Мари на руках были сплошные козыри. Формально Шэнь считался законным хозяином Усадьбы Роз, однако реальная власть безраздельно принадлежала ей.
Шансы уцелеть таяли на глазах. Ведь перед ним сидела не просто изнеженная аристократка, а магистр магии — женщина, способная единым словом испепелить целый город.
Под холодной железной маской по лбу Шэня медленно стекала капля пота.
Чтобы одержать верх в этой партии, ему придется крыть сильнейшие карты соперницы своими самыми слабыми шестерками.
Малейшая ошибка — и он труп.
Шэнь поднял взгляд. Госпожа Мари аккуратно сложила приборы на краю тарелки, и старшая горничная, Дженисс, тут же поднесла ей белоснежную салфетку.
Трапеза подошла к концу.
А вместе с ней началась их опасная игра.
— Его зовут Эрикс, — негромко произнесла госпожа Мари. — Твой брат. Наш с виконтом Норманом сын.
— Должно быть, он выдающийся юноша.
— Несомненно, — она слегка приподняла подбородок, окинув Шэня холодным взглядом. — В отличие от тебя, Эрикс с самого рождения наделен потрясающим магическим даром. Еще пять лет назад он стал магом среднего ранга.
— Поистине поразительно, — Шэнь сделал вид, будто не заметил неприкрытого пренебрежения в ее тоне, и продолжил с искренним восхищением: — С подобным талантом младший брат Эрикс затмит даже венценосных особ.
Госпожа Мари едва слышно хмыкнула:
— Он мой сын. Ему суждено стать гордостью Священной Империи Вия.
Шэнь уже собрался с готовностью кивнуть, как вдруг тон ее переменился:
— Кроме того, на его плечах лежит надежда на возрождение дома Кабед. Если бы не то несчастье несколько лет назад, титул виконта согласно завещанию перешел бы именно к нему.
«Началось», — мысленно отозвался Шэнь.
— Матушка, — после короткой паузы с безупречной серьезностью произнес он, — я считаю, что титул виконта и впрямь подобает носить Эриксу.
Госпожа Мари слегка вскинула брови, храня молчание.
Очевидно, столь легкая капитуляция оказалась для нее неожиданной.
— Этот титул изначально предназначался ему, — продолжал Шэнь. — Мое назначение было лишь вынужденной мерой. Теперь, когда Эрикс вернулся, мой долг исполнен, и пришло время вернуть все законному владельцу.
— Ты не желаешь оставаться виконтом?
— Матушка, я всего лишь приемный сын семьи Кабед.
В голосе Шэня звучали неподдельное смирение и искренность. Он нарочито выделил слово «приемный», делая тонкий намек.
Если бы память к нему не вернулась, он по-прежнему не ведал бы, что является первенцем покойного Нормана Кабеда. А раз он считает себя чужаком, усыновленным сиротой, то отказ от наследства выглядит самым естественным и логичным шагом.
В таком статусе он не представлял для Эрикса ни малейшей угрозы.
Это был первый ход Шэня — заставить госпожу Мари счесть его ничтожеством и тем самым ослабить ее бдительность.
Однако ответ госпожи Мари застал его врасплох:
— А кто сказал, что ты приемный?
От простого вопроса ладони Шэня мгновенно покрылись испариной.
Он прекрасно понимал: чтобы выжить, он должен быть — и обязан оставаться — исключительно приемышем. Если госпожа Мари решила вскрыть карты прямо сейчас, значит, партию можно считать проигранной.
Шэнь на миг вздрогнул, но заговорил ровным, мягким голосом:
— Я знаю, что это не так.
Госпожа Мари чуть опустила веки, лицо застыло бесстрастной маской.
Шэнь склонил голову, и в его голосе прорезалась легкая, едва сдерживаемая дрожь:
— Я знаю... Пусть в моих жилах не течет ваша кровь, вы всегда растили меня как родного сына. Мне не следовало бы попрекать этим судьбу, но такова правда. Вы одарили меня родительской заботой, а я все это время занимал место собственного брата... Совесть сжигает меня стыдом! Матушка, умоляю вас, позвольте Эриксу принять титул виконта. Не думайте о моих чувствах. И по закону, и по совести во главе рода Кабед должен стоять тот, кто превосходит меня во всем.
В столовой повисла мертвая тишина. Склонив голову, Шэнь слушал сухое постукивание ухоженных пальцев по полированному дереву столешницы...
Он замер в ожидании окончательного приговора.
— Я поняла тебя. И подумаю над этим, — наконец произнесла госпожа Мари. — Ты выглядишь уставшим. В ближайшее время оставайся в кабинете и не покидай усадьбу.
— Слушаюсь, матушка.
Опершись на трость, Шэнь поднялся на ноги. Лишь когда он развернулся к выходу, рубашка на его спине неприятно прилипла к холодной от пота коже.
Помимо облегчения от спасенной жизни, грудь сдавило едкое чувство бессилия. Обладай он хотя бы половиной того могущества, коим владела госпожа Мари, ему бы не пришлось унижаться и балансировать на краю гибели.
Сегодняшний вечер послужил жестоким уроком, обнажив истинный закон этого мира: слабый обречен на заклание.
Ступив на винтовую лестницу, Шэнь украдкой бросил взгляд назад. В глубине столовой, скрытая полумраком, госпожа Мари по-прежнему сидела во главе стола — холодная и неподвижная, точно каменное изваяние в святилище.
— Госпожа, я могу покончить с ним этой ночью, — тихо проговорила стоявшая за ее спиной Дженисс. — Лишь отдайте приказ.
— Большой угрозы он не представляет, но он — сын той женщины, — госпожа Мари слегка нахмурилась. — И одно это вызывает у меня отвращение.
В этот момент в дверь негромко постучали трижды.
— Госпожа, господин виконт велел передать, что забыл преподнести вам подарок.
На столик опустился флакон из чистейшего горного хрусталя, выполненный в форме лебедя. Внутри плескалась прозрачная жидкость, а изящную птичью шейку украшала аккуратно повязанная алая шелковая лента. Под флаконом лежало белоснежное письмо.
В самом верху аккуратным почерком было выведено: «Дорогой матушке».
— Что это значит?
— Господин виконт сказал, что именно в этот день много лет назад вы привезли его в усадьбу. Это духи «Лебединая корона», которые он лично составил для вас. Он намеревался вручить их перед ужином, но не осмелился нарушить ваш покой.
Госпожа Мари ничего не ответила, но, глядя на изысканный флакон, едва заметно смягчилась.
* * *
— Матушке понравился мой подарок? — спросил Шэнь, сидя за массивным столом. Он плавно водил пером, выводя на пергаменте причудливые геометрические линии.
— Госпоже непременно придется по душе ваше подношение, — с подобострастным поклоном ответил камердинер Джо. — Ваша милость столь внимательны, что помнят такой особенный день. Госпожа наверняка тронута до глубины души.
"Стал бы я помнить точную дату, — с усмешкой подумал Шэнь. — В ту пору я был лишь несмышленым ребенком. Пустой предлог, не более. Впрочем, госпожа Мари и сама вряд ли помнит тот день"
— Главное, чтобы матушка осталась довольна, — Шэнь отложил перо. — Джо, оставь меня одного.
— Слушаюсь, ваша милость, — слуга попятился и тихо притворил за собой дубовую дверь.
Кабинет Шэня отличался спартанской скромностью. Когда-то эта комната принадлежала покойному Норману Кабеду; госпожа Мари лишь велела прислуге смахнуть вековую пыль, прежде чем передать покои новому «хозяину».
Помимо массивного книжного шкафа, встроенного прямо в каменную стену, здесь стояли лишь письменный стол да старое кресло с выцветшей до неузнаваемости обивкой.
Под рукой у Шэня лежала раскрытая тетрадь в темном кожаном переплете — его единственный козырь в этой смертельной партии.
В Священной Империи Вия постижение магии служило единственным путем наверх — тем единственным социальным лифтом, что позволял простолюдину возвыситься над толпой и приобщиться к роскошной жизни знати.
Искусство чародейства в этом мире делилось на две фундаментальные школы: естественную и ритуальную.
Естественная магия включала в себя пять стихийных первооснов: воду, огонь, воздух, молнию и землю. Она требовала от адепта исключительной чуткости к эманациям стихий и высочайшего природного сродства с ними.
Ритуальная школа, чаще именуемая магией Света, разделялась на исцеляющую и карающую ветви. Здесь источником силы выступала не стихия, а слепая, фанатичная и безупречная вера в божество.
Шэнь испытывал себя в обеих дисциплинах, но результат всякий раз оказывался плачевным.
Сначала он взялся за естественную магию — наиболее распространенную во всей империи. Увы, стихии оставались глухи к его призывам. Сколько бы часов он ни проводил в глубокой медитации, перед его внутренним взором так и не вспыхнули разноцветные крупицы энергии, о которых с упоением твердили наставники.
Стоило ему закрыть глаза, как его встречала лишь безмолвная, непроглядная тьма.
Затем пришел черед ритуалов. Бог Света почитался подавляющим большинством жителей империи, однако из сотен тысяч верующих лишь жалкие две-три десятых могли сотворить настоящее чудо, да и те почти сплошь состояли из священнослужителей Ордена Светлого Священства.
На фоне фанатиков, ежесекундно поминавших имя господне, неспособность прагматичного Шэня сотворить хоть малейшее заклинание Света никого не удивляла.
Магия оставалась краеугольным камнем выживания в этом мире. Оказавшись перед наглухо запертыми дверями обеих традиционных школ, Шэнь был вынужден искать обходной путь.
Помимо алхимии, где все подчинялось строгим законам и логике, его внимание привлекла забытая ветвь тайных искусств, рожденная на стыке алхимических формул и чародейства, — магические круги.
С точки зрения Шэня, человек при сотворении заклинания выступал всего лишь проводником энергии. Рисование магических кругов опиралось на схожий принцип.
И если его собственное тело не годилось на роль проводника, следовало найти подходящий материальный субстрат, способный активировать чары вместо него.
Судя по теоретическим выкладкам в старых трактатах, человек, напрочь лишенный врожденной магии, вполне мог творить чудеса с помощью начертанных символов.
Однако на практике Шэнь быстро натолкнулся на критический изъян теории: для запуска круга все равно требовался первоначальный импульс.
Словно легкое касание плотины, пускающее поток по желобу.
Требуемая искра была ничтожно мала, но Шэнь не обладал даже этой песчинкой силы.
Надежда рухнула.
Но сдаваться он не собирался. Он перерыл все доступные фолианты, посвященные магическим кругам, но раз за разом натыкался на тупик.
Спасительная зацепка обнаружилась совершенно случайно — во время разбора бумаг в этом самом кабинете, среди страниц ветхого исторического трактата.
Между пожелтевшими листами лежал невзрачный блокнот в черной кожаной обложке, испещренный убористыми рукописными заметками. Шэнь не знал наверняка, принадлежали ли записи прежнему владельцу комнаты, виконту Норману, но суть изложенного заставила его сердце забиться чаще.
Круг призвания божества.
Таинственный ритуальный контур, способный, по слухам, призвать в этот мир саму божественную сущность.
Для этого круга не требовалось ни капли магии, ни крупицы веры.
Единственным условием было соблюдение чудовищно точных, почти безумных пропорций материальных компонентов.
В качестве проводников использовались привычные благородные основы: золото, серебро, горный хрусталь, жемчуг и нефрит. Однако связующим веществом, вызывающим резонанс, служила вовсе не банальная ртуть.
В записях упоминался таинственный реагент под названием «Сияние времени».
«Скорбный дождь, пролившийся в лесной тиши, стекает с чистой, благородной красоты... Капля за каплей, капля за каплей — то сияние, что взрастило само время».
Поэтическая метафора сбивала с толку. У Шэня имелись кое-какие догадки, но уверенности не было.
Впрочем, унывать он не собирался: даже если разгадать подлинный рецепт не удастся, путем бесконечных проб и ошибок он сумеет подобрать подходящий аналог.
Чего бы это ни стоило, он не упустит единственный шанс подчинить себе магию.
* * *
Церковь Мудсона. Подземелье
Глубокая ночь.
Девушка с длинными волосами теплого каштанового оттенка с невыразимой скорбью смотрела на каменный саркофаг.
— Лилиан... неужели я вернулся слишком поздно? — мужчина склонился над гробом. В тусклом желтоватом свете факелов его высокий силуэт казался бесконечно одиноким; он прижался лбом к высеченному на камне имени.
— Эрикс, не вини себя, в этом нет твоей вины, — девушка поспешно подошла ближе и нежно обняла его со спины. — Клянусь, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой.