В центре просторного зала стоял круглый стол из тёмного эбенового дерева. За ним восседали убелённые сединами старцы — лица, отлично знакомые каждому студенту Академии магии Имперской столицы. Для большинства они были лишь строгими, желчными профессорами, но в действительности каждый из них являлся могущественным магом.
В зале заседаний царила глухая тишина, словно на полуночном кладбище. Фрески с гирляндами оливковых ветвей тянулись по сводчатому потолку к четырём стенам, а солнечные лучи, проникая сквозь огромное стрельчатое окно, освещали изрезанные глубокими морщинами лица.
Всего собралось девять человек. Если сложить возраст каждого, суммарная цифра устремилась бы к двум тысячам лет. Этих людей, казалось бы, давно забытых эпохой, заставило сойтись вместе вопиющее происшествие: в стенах академии произошёл тягчайший акт магического насилия, и требовалось принять единственно верное решение.
— Заседание объявляется открытым, — председатель качнул серебряный колокольчик. — Прежде всего благодарю всех присутствующих за то, что вы нашли время в своём плотном графике. Думаю, вам уже известно: три дня назад в здании Общества Сокола вспыхнул пожар, в результате которого один из студентов получил тяжелейшие травмы и до сих пор находится без сознания. Мне бы хотелось услышать мнение каждого из вас…
— Это было умышленное убийство, и тут нечего обсуждать! — грубо перебил его профессор Ник. Он с силой грохнул ладонью по бесценной столешнице. — Не понимаю, о чём здесь вообще спорить! Подобных сумасшедших баб нужно безотлагательно отправлять на виселицу!
— Профессор Ник, прошу вас, соблюдайте спокойствие, — вмешался декан Данбар, запахивая белое одеяние и сжимая в руках томик «Ветхого Завета Света». — Господь учит нас: «Сама по себе суровая кара — уже зло». Мы не имеем права поддаваться эмоциям и лишать кого-либо жизни. Тем более что упомянутая вами «сумасшедшая» — такой же редкий и ценный магистр магии, как и вы сам.
— Проклятье, не смейте ставить меня в один ряд с этой безумной дрянью! — Лицо профессора Ника перекосила отвратительная мина, будто он проглотил дохлую муху. — Тот, кто бесстыдно швыряется смертоносной магией в стенах академии, не достоин высокого звания магистра! И не смейте заговаривать со мной о спокойствии! Я и так предельно спокоен! Эта сумасшедшая не просто жгла мебель ради развлечения — она чуть не убила моего ученика! Происходи всё это полвека назад, я бы не сидел здесь и не слушал вашу болтовню, а лично отправил бы её на суд к Богу Света!
— Ник, следи за выражениями. Тебе ли не знать, что времена твоей бурной молодости давно прошли, — негромко произнёс профессор Удир, с силой сжав плечо коллеги и виновато улыбнувшись побледневшему декану Данбару.
— Что ж, хорошо. Мнения обоих коллег я услышал, — попытался разрядить обстановку ректор. — Вэнгор, ознакомь нас со своим отчётом. Полагаю, факты помогут нам составить точную картину случившегося.
— Мы вместе со студентами тщательно осмотрели место происшествия, — начал профессор Вэнгор, поправив очки. — Здание выгорело дотла, остался лишь пепел. В развалинах до сих пор сохраняется колоссальная концентрация огненной магии. Это прямая улика: причиной пожара стало небрежное или намеренное использование заклинания огня седьмого уровня. Нам удалось воссоздать план павильона Общества Сокола. Эпицентр взрыва находился на третьем этаже, в северном крыле, где располагалась гостиная.
— Набор бесполезных слов, — буркнул профессор Ник. — Даже идиоту понятно, кто виноват.
— Безусловно. Я лишь излагаю выводы экспертизы, — сухо возразил Вэнгор. — А теперь я скажу то, о чём ваш разум вряд ли догадывается. Мари Виктория — единственная женщина-магистр магии в империи. Пять лет назад она потеряла мужа и родного сына. Позже она взяла приёмного ребёнка, но тот скончался от болезни год назад.
— И что из этого следует? — не выдержал Ник. — Эта сумасшедшая бродяжка очень несчастна, и мы должны искренне ей посочувствовать? Меня ни капли не волнует её личная трагедия.
— Дай Вэнгору закончить, Ник, — остановил его ректор.
Вэнгор перевёл дух и продолжил:
— Жизнь Мари Виктории полна потерь. В ходе расследования нас непрестанно мучил вопрос: каков был мотив? Со студентом по имени Шэнь Миллер она прежде не пересекалась, причин для столь лютой агрессии у неё быть не могло. Но чуть позже мы выяснили важную деталь: «Шэнь» — это имя её погибшего приёмного сына.
— Из-за одного только имени выживать из ума и идти на убийство? — нахмурился профессор Удир.
— В здравом уме — разумеется, нет. Поэтому мы усомнились в её вменяемости во время колдовства. И догадки подтвердились: Мари Виктория действительно безумна. Мы допросили её служанку Дженисс. Оказывается, госпожа давно страдала от тяжелейших приступов вспыльчивости и перед сном всегда жгла благовония. Её любимым составом был «Ладэль». Думаю, напоминать не нужно: в его состав входит пыльца дурмана. Аристократы ценят эти духи именно за галлюциногенный эффект.
— Ну и о чём я говорил! — профессор Ник закатил глаза. — Она конченая психопатка!
— Если верить отчёту профессора Вэнгора, — декан Данбар коснулся пальцами креста на груди, — получается, Мари Виктория совершила нападение не по своей воле? Возможно, она вовсе не желала причинить кому-либо вред, а просто потеряла контроль над собой.
— Приём галлюциногенов — не оправдание для преступления, — вмешался профессор Удир, заметив, что Ник от злости готов пнуть стол. — Декан Данбар, если прощать подобное, это будет вопиющей несправедливостью по отношению к пострадавшему. Никто не обязан расплачиваться собственным здоровьем за чужие безумные припадки.
— Разумеется, она должна понести наказание, — поправился декан. — Я лишь клоню к тому, что смертная казнь — слишком суровая мера. В конечном счёте мы лишились только строения. Слава Богу, никто не погиб.
— Никто не погиб?! — Профессор Ник резко вскочил с места и ткнул указательным пальцем прямо в круглый нос Данбара. — Мой ученик выжил лишь потому, что произошло чудо! Его вышвырнуло взрывной волной прямо в озеро! А если бы не вода? Каждая кость в его теле превратилась бы в труху! А если бы он остался инвалидом до конца своих дней, кто ответил бы за его загубленное будущее в алхимии? Ты, что ли, Данбар Буз? Ах ты старый олух, не способный отличить святую воду от собственной слюны!
— Да как ты… — Декан вспыхнул от оскорбления.
— Довольно! Тишина! — Ректор снова потряс серебряным колокольчиком. — Ник, я понимаю твою ярость. Случись подобное с любым другим студентом, я испытывал бы ту же боль и гнев, ведь все они для меня — как родные дети. Это ужасное, беспрецедентное преступление. Оно разрушило покой нашей академии и осквернило святыню, которую мы защищаем. Мы не намерены прощать виновную. Но, как верно заметил декан Данбар, мы — всего лишь старые маразматики, у которых нет права распоряжаться чужой жизнью и смертью. Мы можем лишь выставить свои требования, защитить свои интересы и передать дело в руки законов Империи.
Лицо профессора Ника потемнело. Удир с трудом усадил его обратно на стул и вздохнул:
— Господин ректор, позвольте мне добавить пару слов.
Ректор кивнул.
Профессор Удир откашлялся и заговорил строгим, глубоким голосом:
— Я не стану спорить о приговоре — у каждого из нас своё мнение. Но я знаю, что многие могут поддаться авторитету Мари Виктории как мага. Поэтому хочу напомнить вам кое-что важное. Надеюсь, вы помните первый урок, который мы даём нашим студентам?
Он сделал паузу и посмотрел на присутствующих.
— Мы повторяем им: «Магия подобна бездне. Её следует постоянно остерегаться, быть с ней предельно осмотрительным и исполненным трепета». Это основа, на которой строится личность настоящего мага. То, что нужно бережно хранить в сердце. Большинство из нас ещё помнит мир, разорванный в клочья неконтролируемым колдовством. И моя мысль проста: если человек утратил священный трепет перед магией, с этой самой секунды он больше не имеет права называть себя магом. На этом у меня всё.
— Что ж, думаю, после этого разговора каждый из нас сделал выводы, — подвёл итог ректор, доставая резную железную шкатулку. — Перейдём к голосованию. Позицию академии решит большинство. Один человек — один голос. Сумму материальной компенсации мы уже набросали, а вот что касается личной ответственности Мари Виктории, у меня есть своя черта. И сейчас я хочу узнать черту каждого из вас. Кто выступает за смертную казнь — ставит на дощечке крест, кто против — чертит круг.
Ректор проследил, как восемь деревянных плашек с метками опустились в шкатулку. Когда члены совета покинули зал, он не стал сразу вскрывать результаты. Вместо этого он подошёл к величественной фреске и тихо постучал по выпуклому резному бутону:
— Выходи. Профессора ушли.
В стене бесшумно приоткрылась потайная дверца, и оттуда, повесив голову, вышел брюнет. Парень выглядел совершенно разбитым. Профессор Ник явно не догадывался, что сын «безумной бабы» всё это время находился в этой же комнате.
— Присядь, Эрикс. Хочешь чаю? — Ректор ободряюще похлопал юношу по плечу, жестом предлагая занять кресло. — Или, может, вина?
Эрикс остался стоять. Ему было не до шуток.
— Зачем вы заставили меня всё это слушать?
— Заседание касалось твоей матери, Мари Виктории. Через пару дней мы передадим её королевским стражникам, посчитаем убытки и направим иск в Имперский суд. Я посчитал, что ты должен знать настрой совета, — ректор опустился в кресло с бокалом в руке. — К тому же мне хотелось узнать, что думаешь ты сам.
— Что я думаю?.. Хочу ли я смертного приговора собственной матери? — Эрикс спрятал глаза за тёмной чёлкой растрёпанных волос и тихо прошептал: — Вам не кажется, что подобный вопрос слишком жесток?
— Сочувствую тебе, дитя, — вздохнул ректор. — Понимаю, как тебе сейчас тяжело.
Эрикс молчал. На душе у него был такой беспросветный мрак, что словом «тяжело» это было не описать. Больше всего на свете ему хотелось сбежать отсюда и забыть всё как страшный сон.
— Ты и сам слышал: число голосов в этой шкатулке определит конечную позицию академии, — ректор аккуратно постучал пальцем по металлической крышке. — Но прямо сейчас, учитывая твоё положение, я хочу сделать исключение. Я даю тебе право проголосовать. Возьми плашку и начерти на ней круг или крест.
— А я могу отказаться? — едва слышно спросил Эрикс.
— Конечно, милый мой. Я не стану тебя принуждать, — ректор скрестил пальцы. — Если ты твёрдо решил не вмешиваться.
Эрикс уставился на железную шкатулку. Спустя мгновение он, опустив голову, подошёл к столу и сел на приготовленный стул.
— Не бойся, это совершенно анонимно. Все дощечки вырезаны из одного куска дерева, даже я не узнаю, что ты выбрал, — произнёс ректор. — И я даю слово, что никому не обмолвлюсь о твоём участии. Никто и никогда не узнает, какой знак выведен твоей рукой.
Эрикс со всей силы сжал перо. Рука его немилосердно дрожала. Этот шаг мог оказаться бессмысленной каплей, а мог стать решающим приговором для той, кто дала ему жизнь.
Но колебаться не имело смысла. Раз уж он сел за стол и принял предложение, выбор в его душе был сделан изначально.
Мари Виктория. Она была его матерью. Пусть все вокруг считают её безумной тварью, пусть требуют её крови — он не сможет начертить крест на этой деревяшке.
И всё же внутри всё горело от непонимания. Юноша никак не мог постичь, почему мать раз за разом заставляет его разрываться на части.
Он хотел знать ответ.
Хотел знать, думала ли она о нём хоть секунду, когда творила весь этот кошмар.
Ответ был очевиден: нет. Не думала.
Эрикс опустил размеченную плашку в тёмное нутро шкатулки.
— Хочешь узнать счет прямо сейчас? — Ректор повелительно качнул кистью, и шкатулка, точно птица, взмыла в воздух и опустилась прямо под его ладонь.
— Нет. Если позволите, я уйду. — Эрикс поднялся, голос его прерывался.
— Что ж, спешить действительно некуда. Тем более что голосование ещё не окончено. В совете девять человек, с тобой — десять. Голоса могут разделиться поровну, — ректор слегка похлопал по крышке. — Нужен ещё один очерк.
— Но… кто ещё?.. — Эрикс застыл в недоумении.
— Есть тот, чьё мнение перевесит всё остальное. Его голос решит всё, — мягко произнёс ректор. — Думаю, прямо сейчас он как раз приходит в себя.
* * *
Шэнь медленно разлепил веки. Перед глазами плыла размытая серовато-белая пелена. Он не сразу понял, где находится. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием пера по бумаге.
Превозмогая боль, он повернул одеревенелую шею и заметил человека, сидевшего у постели. Тот держал на коленях раскрытый том и что-то увлечённо конспектировал. Его прямая осанка отчётливо выделялась на фоне оконного проёма, залитого мягким солнечным светом. Картина казалась удивительно умиротворённой.
— Шэнь, ты очнулся? — Заметив его движение, сидевший захлопнул книгу и наклонился ближе.
— Марс?.. — Шэнь узнал этот силуэт, и зрение наконец обрело чёткость. Он лежал в незнакомой спальне. Сквозь парчовые шторы цвета слоновой кости пробивалось солнце, а прямо на одеяле лежало сочное спелое яблоко.
— Это Эйлин оставила. Они с Ламбертом заходили вчера, но ты был без сознания, — Марс взял фрукт в руку. — Хочешь съесть?
— Угу, — с трудом выдавил Шэнь. Горло сжигала адская сушь, проглотить кусок казалось невозможным.
— Сначала попей, — Марс поднёс к его губам пиалу с тёплой водой. — Ты пролежал в беспамятстве трое суток. Всё это время нам удавалось поить тебя только сладкой водой.
— Спасибо… — Шэнь попытался поднять руку, но Марс уже сам бережно придерживал сосуд у его рта.
— Пей, — негромко скомандовал принц. — Тебе пока нельзя двигаться. Кости на плечах, спине и конечностях покрыты трещинами. Рафаэль подлечил тебя своей магией, но нужен строгий покой.
— Рафаэль?.. — растерялся Шэнь.
— Мой младший брат. Он с десяти лет обучается при Ордене Светлого Священства, — пояснил Марс, отставляя пиалу. — У него редкий дар к божественной магии. Говорят, сам Папа благоволит ему, так что у парня есть все шансы стать новым Святым сыном. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Только шевелиться не могу, — ответил Шэнь.
— Это лучше, чем не шевелиться уже никогда. Не привередничай, то, что ты выжил — чистое чудо, — Марс достал изящный кинжал и принялся ловко срезать с яблока аккуратные дольки. — Ты бы видел себя, когда тебя вытащили из воды.
— И каков я был?
— Холодный как труп, ни капли крови в лице, на имя не откликался, — тихо проговорил Марс, не поднимая глаз. — Казалось, ты уходишь навсегда.
Шэнь опустил ресницы:
— Прости.
— За что ты извиняешься? — с лёгкой ухмылкой спросил Марс.
Шэнь покачал головой. Марс решил, что тот просто не знает, что ответить, но Шэнь действительно не мог подобрать слов, чтобы объяснить причину своей вины.
— Что-то ты совсем сам не свой после пробуждения, — Марс прищурился, оглядывая его. — Напоминаешь марионетку на ниточках.
— Марионетку? — не понял Шэнь.
— Открой рот, — Марс протянул ему ломтик яблока.
Шэнь замялся на секунду, но всё же послушно откусил кусочек.
— Вот-вот. Я говорю — ты делаешь, — ухмыльнулся принц. — Разве не похоже?
Шэнь едва заметно улыбнулся.
— А где мы? — Он попытался осмотреть комнату.
— В моих личных покоях при академии. На первых курсах утренние лекции начинались слишком рано, вот я и решил не ездить каждый раз во дворец, — Марс пожал плечами. — Чтобы лишний час поспать.
— Простите, что занял ваши покои, — тихо проговорил Шэнь. — Завтра я переберусь…
Слова пресеклись — Марс бесцеремонно отправил в его рот следующий кусок яблока.
— Я не разрешал, — отрезал принц тоном, не терпящим возражений. — Пока полностью не поправишься, из этой комнаты ни ногой.
Шэнь с трудом проглотил яблоко:
— Вы меня под арест посадили?
— Можешь понимать это и так, — Марс принялся неспешно вытирать лезвие кинжала платочком. — Главное: ты останешься там, где я смогу тебя видеть.
— Вы… всё это время были со мной? — тихо спросил Шэнь, с уважением глядя на принца.
Марс замер, на мгновение перестав вытирать оружие, и перевёл на него пристальный взгляд:
— А ты как думаешь?
— Полагаю, у вас полно неотложных дел, — Шэнь оглядел помещение. За время службы у Марса он выучил привычки своего господина до мелочей и не заметил в комнате ни одной из тех вещей, которыми принц пользовался изо дня в день.
Если бы Марс действительно безвылазно сидел здесь все эти дни, то сейчас, в послеполуденный час, слуги уже подали бы ему свежие десерты и чашку крепкого чёрного чая с долькой апельсина и жасмином.
— И к какому выводу ты пришёл? — Марс, похоже, ждал его вердикта.
— Думаю, вы просто зашли ко мне после дневного чая, — Шэнь прикрыл глаза. Усталость накатывала волнами, но он честно озвучил свои наблюдения.
В комнате повисла тишина. Марс не сразу нашёлся с ответом.
— Шэнь.
— Слушаю, — Шэнь снова открыл глаза.
— А ты всё такой же чертовски наблюдательный, — вздохнул Марс. — Засыпаешь?
— Простите, Ваше Высочество, — Шэнь невольно смежил веки. Тело было слишком слабым, навалившуюся дремоту невозможно было побороть силой воли.
— Ничего, спи, — Марс заботливо поправил на нём одеяло.
Он замер над лежащим мужчиной. Взор его скользнул по бледным щекам и замер на сухих, бескровных губах.
— Приятных снов, — тихо шепнул он и направился к выходу.
* * *
— Ты зачем сюда приплёлся? — Марс опёрся локтями о резные перила балкона второй секции и сверху вниз холодно уставился на человека у подножия лестницы.
Эрикс стоял на нижней ступени, не смея поднять глаз:
— Ваше Высочество Марс… Я слышал, он здесь. Как его состояние?
— Превосходно.
— Он… очнулся? — тихо спросил Эрикс.
— Тебе-то что с того? — отрешённо отчеканил Марс. — Очнулся он или нет, я всё равно не подпущу тебя к нему ни на шаг.
— Я и не надеялся увидеть его, — Эрикс поджал губы. — Я просто… хотел узнать, как Шэнь. Я очень переживаю за него.
— Я провел у его постели трое суток и за всё это время даже глаз не сомкнул, — Марс смерил его презрительным взглядом. — Откровенно говоря, у меня нет ни сил, ни желания выслушивать твои сопли, Эрикс Кабед.
Принц медленно, шагом хищника, начал спускаться по ступеням:
— Тебе стоит взглянуть на него таким, каким он был три дня назад. Приди ты тогда, я, может быть, и пустил бы тебя на пару минут. Потому что тот миг мог стать для него последним.
Пальцы Эрикса до белизны суставов впились в деревянный поручень.
— И не нужно приходить сюда ради того, чтобы утихомирить свою паршивую совесть, — Марс миновал последнюю ступень и прошёл мимо юноши. — Он не сдох по вине твоей матери. Я же сказал: с ним всё в порядке.
— Я пришёл не из-за чувства вины, я правда…
Раздался глухой удар. Эрикс не успел договорить — Марс мёртвой хваткой вцепился в его воротник и с силой впечатал в перила.
— Слушай меня сюда, — глаза принца вспыхнули ледяным огнём, похожим на затишье перед бурей. — Пока я не выместил всю ярость на тебе за то, что натворила твоя мать… убирайся отсюда к чертовой матери.