— Шэнь, бедное моё дитя, как твоё самочувствие? Если тебе чего-то не хватает, только скажи, — с распростертыми объятиями и искренним теплом в голосе проговорил директор, переступая порог.
— Господин директор.
Шэнь отчасти удивился его визиту, но на лице застыла вежливая, сдержанная улыбка.
— Спасибо, мне уже гораздо лучше.
— Вот и замечательно, — старик подошел к кровати, лучась добродушием. — Надеюсь, я не помешал твоему отдыху?
— Вовсе нет, я проснулся довольно давно, — ответил юноша. — Случилось что-то важное?
— В стенах академии произошла такая трагедия... Разумеется, как директор, я был обязан навестить тебя, — он мягко помог Шэню опереться на подушки и сесть повыше. — Ну и, кроме того, хотел бы узнать твоё мнение по одному вопросу.
— Это касается госпожи Мари? — прямо спросил Шэнь.
Директор на мгновение замешкался, а затем кивнул:
— Именно. Академия готовит иск в суд, и мне хотелось бы услышать твои мысли. В конце концов, ты — главная жертва этой напасти.
— Могу я сначала узнать... почему? Зачем госпоже Мари делать подобное? — тихо произнес юноша.
— А сам как думаешь?
— Не знаю... — Шэнь прикрыл глаза. — Помню лишь, что, услышав моё имя, она пришла в неистовое замешательство, а затем...
— Её разум помутился, — тяжело вздохнул директор. — Возможно, тебе известно, что когда-то госпожа Мари потеряла ребёнка. Ваше сходство имен — случайное совпадение, но оно всколынуло её помешательство.
— Вот оно что, — Шэнь опустил взгляд.
— Не тревожься, — старик сочувственно погладил юношу по плечу. — Академия защитит твои права. Каковы бы ни были причины, совершивший злодеяние обязан понести наказание.
— И какова... будет эта расплата? — поинтересовался Шэнь.
— Многое зависит от обстоятельств. А чего бы хотел ты? — Голос директора звучал тишайшим шепотом, словно он осторожно ощупывал почву. — Её жизни?
Поразмыслив мгновение, Шэнь качнул головой:
— Нет.
Директор удивленно изогнул бровь:
— В самом деле? Даже учитывая, что она едва не лишила тебя жизни?
— Но я ведь жив, — мягко ответил юноша, опустив длинные ресницы. — К тому же вы сами сказали: она просто больна. Да и к тому же... она мать моего друга.
Старик замер, пораженный этими словами, а затем поднялся и бережно обнял юношу:
— Шэнь... ты воистину чистая, добрая душа.
* * *
— «Чистая, добрая душа»... Надо же, как ловко ты обвел его вокруг пальца, — едва за директором закрылась дверь, от стены отделился Хелайр. В его смешке прозвучала явная ирония. — Назвать тебя «добрым и чистым»... Старик совсем из ума выжил от глупости.
— Он далеко не глуп, — спокойно отозвался Шэнь, оставаясь в постели. — Своё он получил.
— Хочешь сказать, он с самого начала намеревался защитить твою мачеху? — Хелайр косо взглянул на него.
— Убить госпожу Мари — слишком хлопотное дело, одного этого обвинения мало. Впрочем... неужели ты наконец соизволил заговорить со мной?
Шэнь поднял на него взор. В последние дни Хелайр часами не покидал эту комнату — возникал то во время его бодрствования, то, быть может, пока тот спал. Он молча восседал у окна или подпирал плечом угол, точно бестелесный призрак, наблюдающий за происходящим без единого слова.
— Советую тебе не поминать прошлые разговоры, — лик Хелайра мгновенно омрачился.
— Какие именно? — уточняюще спросил Шэнь.
Хелайр осекся и, резким движением отвернувшись к окну, бросил:
— Без понятия. Ничего не было.
— Теперь я готов поверить, что ты и впрямь когда-то был божеством, — тихо пробормотал Шэнь, переводя взгляд. — Редкая, нетронутая наивность.
— Что ты там шепчешь?! — насупился Хелайр.
— Кажется, меня клонит в сон, — Шэнь медленно опустился на подушки. — Силы возвращаются медленнее, чем я рассчитывал.
— Я же предупреждал: не ищи лишних проблем, — фыркнул Хелайр. — Столько шума — и ради чего? Твоя мачеха всё ещё жива.
— Хелайр, сама по себе смерть не страшна. Людей ужасает бессилие, охватывающее их перед концом, — Шэнь уставился в кипенно-белый потолок, прислушиваясь к шуму ливня за окном. — И она вкусит его сполна.
— Говоришь по собственному опыту? — бросил Хелайр.
Шэнь не ответил, погрузившись в созерцательное затишье под мерный рокот дождевых капель.
Спустя некоторое время он произнес с глубоким спокойствием:
— А тело всё-таки ноет.
Хелайр оторопел. Прежде этот упрямец, когда взрывная волна швырнула его на десятки футов, и бровью не повел, а тут, нежась в мягкой постели, жаловаться вздумал!
— Болит?.. И где именно?
— Везде, — откликнулся Шэнь.
Хелайр усмехнулся:
— И кого обвинять? Сам ведь заявил, что исцелишься собственными силами.
— Так достовернее. Слишком стремительное выздоровление вызвало бы подозрения, — спокойно пояснил Шэнь. — К тому же... в глазах окружающих я должен выглядеть пострадавшим и слабым.
— Любопытный ход, — тихо хмыкнул Хелайр. — Вот уж поистине: у слабости тоже есть свои козыри. Кому придет в голову, что слон взбесился лишь оттого, что маленький муравей залез ему прямо в хобот?
* * *
Тяжелые капли дождя глухо стучали по темно-синему куполу. Башня Академии Джошуа возвышалась среди непогоды, а глубоко под нею, в подземелье, некто сложил старинный длинный зонт и отпер герметичную дверь, отлитую из чистого мифрила.
— Как вам пребывание здесь, госпожа Мари? — Вошедший стряхнул с зонта водяную пыль. — Конечно, с усадьбой не сравнить, зато надежно и абсолютно безопасно.
Женщина восседала на простом деревянном стуле, её растрепанные волосы падали на плечи.
— Я скоро покину эти стены. У вас нет права учинять надо мной суд.
— И то правда. Через два дня вы и впрямь уйдете отсюда — перейдете под стражу имперских войск, — директор выудил из нагрудного кармана самокрутку. — В конце концов, наша академия — обитель просвещения, мы привыкли вести благоразумные речи. Куда уж нам до суровых военных.
Мари промолчала, на её губах лишь скользнула презрительная ухмылка.
— Вчера пополудни я получил письмо и поношенный кожаный баул, доверху набитый золотом, — директор выдохнул сизую струйку дыма. — Великий герцог Генри выразил надежду, что я замолвлю за вас слово.
— И ты согласился? — Мари едва приподняла тяжелые веки.
— Я анонимно перевел всю сумму в фонд реконструкции академии, — старик смахнул пепел с сигареты. — А Его Высочеству ответил: передача дела в имперский суд неизбежна. Впрочем, до смертной казни дело не дойдет.
Из груди госпожи Мари вырвался хриплый смешок:
— Наказание? Я аристократка, одна на миллион — Магистр магии! Я не приму ни единой кары!
— Мари Виктория, магия не всесильна, а одиночка бессилен перед волей множества, — качнул головой директор. — Каждому суждено познать беспомощность. Вот как вам сейчас: вы заточены здесь, точь-в-точь птица в клетке.
— Лишь потому, что вы отравили меня своей дрянью! — вспыхнула гневом женщина.
— Действительно, вам ввели средства с парализующим эффектом, — открыто признал старик. — Ничего не поделать: дабы пресечь приступы безумия, мы направили запрос на применение сдерживающих снадобий, и корона утвердила этот документ.
— Безумие?.. Вы дерзаете звать меня умалишенной?! — Глаза Мари выкатились из орбит. — Что за вздор!
— Увы, факты говорят сами за себя. Иначе как объяснить ваше поведение в тот день? — Директор развел руками. — Или вы готовы прямо сейчас открыть нам истинные мотивы поджога и покушения?
Взгляды их скрестились; в помещении воцарилась тяжелая тишина.
— Он... не умер, — прошептала госпожа Мари. — Он вернулся.
— О ком вы?
— Шэнь Кабед, — её пальцы сжались так крепко, что острые ногти вонзились в ладони до крови. — Он жив! Он сменил личину, но по-прежнему ходит по этой земле!
— Шэнь Кабед? Тот самый виконт Шэнь, скончавшийся от болезни? — Директор на миг опешил. — Похоже, разум и впрямь изменил вам: вы ведь сами устраивали его похороны.
— Гроб был пуст! — вскричала Мари, захлебываясь от захлестнувших её эмоций. — Это он! Он не умер! Всё началось с парфюма... нет, еще раньше! Он затаился, вынашивал месть... Специально поступил в академию, вступил в Общество Сокола, сошелся с Эриксом... Он хочет отомстить! Отомстить мне, Эриксу, всей семье Кабед!
— Судя по всему, кончина виконта стала для вас слишком тяжелым ударом, — поджал губы директор. — Но с чего бы ему мстить? Ваши слова звучат так, будто это вы отправили его на тот свет.
— Тебе не понять, — взгляд Мари потемнел от глухого отчаяния. — Он — дьявол, которого не забрать смерти.
— Что ж, как сказано в древних трактатах: «Дьявола нельзя умертвить — его можно лишь изгнать», — кивнул директор. — Вернемся к вашему делу, госпожа Мари. Принимая во внимание недуг вашей психики, академия направила в Имперский суд рекомендацию: надеть на вас особый магический ошейник слежения.
— Что ты сказал?! — Мари застыла, не веря собственным ушам.
— Мы понимаем, что исцеление разума потребует времени. Однако до полного выздоровления вы обязаны находиться под строжайшим надзором, дабы избежать повторения столь чудовищных злодеяний, — спокойно разъяснил старик. — Вполне разумные меры предосторожности, не находите?
— Вы совсем из ума выжили?! Магический ошейник слежения?! Это же клеймо для субзверолюдей! — сквозь зубы процедила она.
— Не совсем. Я же оговорился: ошейник особый, — сделал паузу директор. — Впрочем, если эта деталь вас настолько коробит, мы можем оформить замену на перстень или браслет.
— Что за издевательство?! Вы намерены выставить меня на позор! — плечи Мари дрожали от ярости. — Я ни за что не надену на себя...
— Похоже, вы заблуждаетесь, Мари Виктория, — перебил её директор, подняв руку. — У вас нет права выбора. Статус Магистра магии велик, но вы совершили роковую ошибку. Мы находимся в столице Священной Империи Вия, а не в глухой провинции. Какова бы ни была милость Её Величества, она не потерпит безумного чародея под боком. Вы — пороховая бочка. Сегодня вы спалили корпус академии, а завтра, чего доброго, поднесете факел к королевскому дворцу. Или вы предпочли бы вместо ошейника слежения быть изгнанной за Серую стену?
Мари оцепенела. Лишь сейчас до неё дошло: старик вовсе не блефовал.
Всё это время её помыслы были захвачены лишь Шэнем, из-за чего она упустила из виду самое главное. И теперь, опомнившись, она с ужасом сознавала: события стремительно выходят из-под контроля.
— Нет... Я не могу покинуть столицу, — бледными губами прошептала госпожа Мари. — Не могу...
— Всё решит высший суд. Вам остается лишь смиренно ждать вердикта, — отвернулся директор, и голос его звучал бесстрастно. — Понимаю, ожидание мучительно. Если станет невмоготу — подумайте об Эриксе. Бедный мальчик страдает исключительно по вашей вине.
Сжимая рукоять зонта, старик толкнул дверь и вышел. Мари Виктория осталась в одиночестве, бессильно опустившись на стул. Её взор постепенно утрачивал осмысленность, превращаясь в пустую давящую тьму.
* * *
Небо прояснилось. Эрикс сидел под кроной дерева; рядом, на траве, покоился букет розовато-белых маргариток. Юноша долго простаивал здесь, и нежные лепестки успели поникнуть. В нескольких десятках футов к северу возвышалось здание — его цель. Но преодолеть это ничтожное расстояние он был не в силах.
В том доме лежал тот, кого он жаждал навестить. Однако хозяин жилища питал к нему отвращение и запретил приближаться. И Эриксу оставалось лишь издали, с тупой тоской, гипнотизировать взглядом окна.
Впрочем, сидеть вот так, наподобие побитого пса, казалось ему даже благом. Позволь Его Высочество Марс войти — нашел ли бы Эрикс смелость предстать пред очи больного? Пусть исходу никто не удивился, мысль встретить исполненный ненависти, пылающий гневом взгляд внушала ему истинный ужас.
"Каков же я трус..." — вздохнул Эрикс.
Разум твердил: побег бессмыслен, есть лишь один путь — встретить беду лицом к лицу. Но как легко сказать, и как неимоверно трудно исполнить! В глубине души он цеплялся за призрачную надежду: если не переступать этот порог, значит, ничего страшного не случилось. Значит, они с Шэнем останутся прежними, и никакая трещина не расколет их дружбу.
— Что ты тут делаешь совсем один? — раздался тихий девичий голос.
Эрикс обернулся и от неожиданности замер:
— Принцесса Оэнис?..
— Тсс! — Девушка всплеснула руками и поспешно прижала пальчик к его губам. — Молчи! Я выскользнула из дворца тайком. Если брат Марс узнает, мне несдобровать!
Эрикс послушно кивнул.
— До меня дошли слухи, что Шэнь ранен. Я рвалась навестить его, но брат Марс и слышать ничего не желает! Как он там?.. — Принцесса убрала руку, приподняла пышные юбки и наклонилась, подбирая увядающий букет. — Эрикс, ты ведь тоже пришел к нему?
— Я... — юноша смешался, не зная, что молвить.
— Вот и чудно, пойдем вместе! А то мне одной страшно до смерти, — принцесса счастливо всплеснула руками. — Пока брата Марса нет поблизости!
— Но я... — опешил Эрикс.
— Никаких «но»! Это приказ принцессы, — с лукавой улыбкой задорно подмигнула ему девушка.
* * *
Покой Шэня был завален подношениями. С кровати открывался вид на настоящие горы цветов, спелых плодов, кувшинов с молоком и драгоценных бутылей с выдержанным вином — дань сочувствия от многочисленных визитеров.
Цветы принесла целая вереница девушек: одни учились с ним в одном классе или на одном курсе, других Шэнь и вовсе видел впервые. Они слетались шумными стайками и так же стремительно исчезали, оставляя после себя буйство ярких красок и сладких ароматов.
Вино и фрукты доставили посланники Общества Сокола — Ламберт и Эйлин. Сам Шэнь к хмельному был равнодушен, и дорогой алкоголь попросту пылился бы без дела; юноша поначалу вознамерился отослать дары назад. Однако старшеклассница Эйлин по секрету шепнула, что от имени общества приобретались лишь фрукты, а редкие вина — личное сокровище Ламберта. Тот смешал бутыли с общими подарками исключительно из страха получить отказ и уязвить собственную гордость.
Узнав об этом, Шэнь сдался. Он попросил Эйлин откупорить одну из бутылок прямо на месте, правда, из-за немощи больного большую часть в итоге осушил сам Ламберт.
Молоко же принесли Стивен и Парк. Оба пробыли у него довольно долго, изрядно убавив запасы фруктов, пока наступившие сумерки не вынудили Его Высочество Марса с ледяным лицом выставить их за дверь.
Утром его навестили профессора Ник и Удир, но, угнетенные заботами, они задержались лишь на пару часов.
И вот теперь, пополудни, покой больного переступили еще двое.
— Шэнь, как ты себя чувствуешь? — тихо поинтересовалась принцесса, замерев у изголовья.
— Силы возвращаются, я почти здоров. Благодарю за заботу, Ваше Высочество, — кротко отозвался Шэнь.
Они повели размеренную беседу. И хотя вопросы звучали те же, на которые юноше приходилось отвечать не единожды за день, он проявлял безупречную терпимость. Едва разговор угрожал иссякнуть, Шэнь умело подбрасывал угодные девичьему сердцу темы: «Распустились ли розы в королевском саду?», «Не прибавилось ли в академии белоснежных котят?». И принцесса с упоением делилась новостями, пока юноша сочувственно кивал, внимая каждому слову.
Второй визитер от начала и до конца хранил гробовое молчание. Шэнь не раз бросал на него пристальный взгляд: тот застыл у самой двери, точно лишенное духа изваяние, уставившись в пустоту. Лишь когда принцессе Оэнис пришла пора прощаться, он бережно опустил увядшие маргаритки в неприметный уголок и повернулся к выходу.
— Погоди, — окликнул его Шэнь. — Эрикс.
Живое изваяние одеревенело повернулось. Эрикс облизнул пересохшие губы и с трудом выдавил:
—... Да?
— Присядь, — сказал Шэнь. — Полагаю, нам есть о чем поговорить.
Помявшись с мгновение, юноша опустил голову и покорно вернулся, опустившись на деревянный стул у ложа.
— Как твои дела? — первым нарушил тишину Шэнь.
— Сносно, — глухо пробормотал Эрикс.
— Неужели? — Шэнь вгляделся в его омраченное лико.
"Ложь! Всё ужасно, хуже некуда!" — кричало всё внутри Эрикса.
Но пред лицом человека, пострадавшего куда сильнее — и притом по его, Эрикса, вине — язык не поворачивался жалеть себя. Какое право он имеет на стенания?
— Да... Я справляюсь, — Эрикс тяжело перевел дух и нашел в себе силы поднять взор. — Прости меня, Шэнь... За то, что совершила моя мать. У меня нет оправданий. Я приму любой твой гнев, любое решение. Я сделаю всё, чтобы загладить этот грех! И потому... потому...
Его голос оборвался. Просьба: «Не мог бы ты заступиться за неё перед директором?» — застряла костью в горле. Он не способен был выговорить это. И вместе с тем обязан был просить. Мучительный тупик: заговори он или промолчи — сжигающий стыд раздавит его, превратив в ничтожество, которое он сам привык презирать.
— Ты часто плачешь? — невпопад спросил Шэнь.
Эрикс опешил. Он непроизвольно отвернулся и провел рукой по векам, но пальцы остались сухими.
— Я... я не плачу, — он судорожно смахнул невидимую слезу.
— Сейчас нет, но скоро зарыдаешь, — произнес Шэнь. — Принести тебе зеркало?
— А что... что не так с моим лицом? — растерянно потрогал щеку Эрикс.
— Жалостно смотреть, — негромко ответил Шэнь. — Точь-в-точь мальчишка, забредший со старшим братом в чащу: испуган до смерти, слезы подступают, а признаться стыдно.
Эрикс замер.
— Терпеть не могу чужих слез, особенно мужских, — Шэнь впился взглядом в его глаза. — Надеюсь, мне не придется видеть твоих слез во второй раз.
Эрикс судорожно сглотнул:
— Тогда была иная причина... Я давно взрослый и реветь попусту не стану.
— Будем надеяться. — Шэнь отвел взор. — Вчера ко мне приходил директор.
Эрикс невольно содрогнулся.
— Он изложил выводы расследования и пожелал узнать моё мнение, — неспешно продолжал Шэнь. — Спросил, какого отмщения я жажду. Потребую ли жизни взамен?
Пальцы Эрикса сжались в кулаки; он уткнулся взглядом в пол, не смея поднять глаз.
— И как, по-твоему, я ответил? — повернул к нему голову Шэнь. — Эрикс?
— Я... не знаю.
— Тогда другой вопрос: ответь я «да» — лишись твоя мать жизни по моему слову — ты возненавидел бы меня?
— Не знаю... — Лицо Эрикса скрывала тень упавшей пряди, голос звучал глухо, едва удерживаемый на грани надрыва. — Может быть... а может, и нет. Я не знаю! Шэнь, не заставляй меня гадать... Эти мысли выжигают меня изнутри. Мне больно. Ужасно больно. Я не хочу тебя ненавидеть... — Он закрыл лицо руками. — И, должно быть... никогда не смогу.
— Вот как, — Шэнь опустил голову.
Пальцы соприкоснулись с грудью: сердцебиение, неожиданно яростное и честное, всколыхнуло грудную клетку лишь на миг, но отозывалось безусловной реальностью. В то мгновение, подхваченное током крови, чужое страдание проникло в его собственное существо. Точно тебя обнулили, сдернув всю защиту, и бросили замерзать в глубокую пучину.
Он совершил странный шаг. Прежде чем расчетливый разум успел вмешаться, Шэнь с неким изумлением обнаружил, что его рука поднялась сама собой и неслышно погладила короткие темные волосы собеседника.
Воцарилось естественное молчание. Эрикс поднял взор, их глаза встретились. В сознании закружились, давая сбой, обрывки забытых воспоминаний; в этом неожиданно теплом жесте не было ни капли фальши или отчуждения.
— Твоя мать не владеет собой. Все её поступки — лишь следствие тяжкого недуга, — опустив руку, тихим, едва слышным шепотом произнес Шэнь. — Я не стану...
Закончить фразу ему не дали: юноша, подобно цепкому ленивцу, порывисто прижался к нему, крепко обняв за плечи. Шэнь и сам не ведал, что собирался договорить — будто сквозь щель во времени вещал кто-то иной. Нитка мыслей мгновенно оборвалась, растаяв легким наваждением.