— Что именно ты собралась огласить, Лилиан?
Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошёл мужчина.
Герцог Оскар Фредерик держался с непринуждённым и привычным величием. В руке он сжимал серебряную трость с набалдашником, украшенным гербом своего рода. Каждая прядь его каштановых волос была выверена и безупречно уложена с тонкими пристрастиями старой аристократии, а строгий тёмно-серый камзол дополнял белоснежный шёлковый платок.
Линьлинь поспешно поднялся и вытянулся в почтенном поклоне подле двери.
— От... ец, — в голосе Лилиан проскользнул затаённый страх. Ресницы её вздрогнули. — Госпожа Мари... она убийца. Я знаю всё, ведь это я помогла ей погубить Шэня... Она заставила меня применить магию, чтобы сотворить иллюзию внезапного обморока на глазах у всех. Сделала так, чтобы окружающие уверовали в его смертельный недуг, а затем под предлогом лечения...
Девушка, преодолевая дрожь, медленно выкладывала страшную правду. С тех пор прошло уже немало дней, но всякий раз, стоит ей вспомнить то утро, сердце пронзает острый, как игла, укол вины.
— И ещё... Шэнь не приёмный сын. Он родной сын виконта Нормана, законный наследник рода Кабед.
Герцог Оскар выслушал её без единого слова. Лицо его оставалось прежним — застывшей маской ледяного равнодушия.
— Отец, позор, тюрьма, проклятия... мне всё равно! — Лилиан судорожно прижала руки к груди. — Я хочу лишь одного: чтобы госпожа Мари, эта жестокая, бесчеловечная тварь, понесла заслуженное наказание.
— А как же честь рода Фредерик? — холод господского голоса ожег девушку. — Какое место в твоих рассуждениях занимает семья?
— Я... — Лилиан поперхнулась словами.
— У тебя есть доказательства? Свидетели? — продолжал допрос герцог.
Девушка беспомощно опустила голову:
— Нет.
— Так к чему эта глупая затея? Неужели ты полагаешь, будто на основании одного лишь повинного признания Империя осудит магистра магии? — Слова Оскара разили, словно клинки, бьющие точно в уязвимые места. — Ты ничего не добьёшься.
— Мне... мне всё равно! Даже если ничего не выйдет, я обязана попытаться! — Лилиан вскинула голову, её взгляд полнился мольбой и безумием. — Отец, лишите меня фамилии! Тогда всё, что бы я ни совершила, не бросит тень на род! Молю вас! Я должна хоть что-то сделать... Вы не понимаете моей муки! Каждую секунду, с каждым вдохом я испытываю отвращение к самой себе! Если я не попробую всё исправить, то просто сгорю в этом бесконечном аду!
— К чему эти терзания? Из-за смерти Шэня Кабеда? — Герцог едва заметно нахмурился, искренне не понимая сложного порыва дочери.
— Не из-за... А потому что я любила его... — Лилиан сжала губы, отказываясь продолжать. Она понимала: человек, на чьём лице отродясь не появлялась искренняя улыбка, всё равно не способен её понять.
— Твой муж жив, — ровным тоном произнёс Оскар. — Под другим именем.
Лилиан замерла в оцепенении:
— Отец... о чём вы?
— Сделай всё, как я скажу, и я устрою вам встречу.
Герцог развернулся и пошёл к выходу, не проронив больше ни слова. Таков был его стиль: вместо бессмысленных уговоров ставить условия, от которых невозможно отказаться.
* * *
— Ваша светлость, действительно стоит говорить об этом мисс Лилиан? — тихо спросил Линьлинь, следуя за господином по коридору.
— Она имеет право знать, жив её муж или мёртв, — отрезал герцог.
— Вы правы, господин.
— Проверь ещё раз все документы и людей. Единственное условие — Усадьба Роз должна получить в качестве компенсации рудник Сислин. Дневное заседание должно пройти без единой накладки.
* * *
Имперский суд Священной Вии
Ровно в назначенное время пробил колокол. Палящее солнце озарило величественное здание из песчаника кремового оттенка. Три позолоченных шпиля, символизирующие справедливость, честность и закон, отбрасывали слепящие блики. На белоснежной лепнине красовался искусный герб Империи, а на ветру едва слышно шелестело алое полотнище.
Это древнее сооружение, обновлённое ещё Императором Салфидом Первым, предназначалось для разбора прошений и тяжб дворянства перед короной. Пятьдесят лет назад, до того как императорская власть заставила всех преклонить колени, здесь ежедневно кипели страсти. Земля, золото, слуги, женщины... Не желавшие уступать ни на шаг аристократы могли проводить тут месяцы, споря из-за нелепых пустяков, а порою доходило и до рукоприкладства прямо перед судьями.
Однако те времена прошли. Королева Карина из года в год привлекала законников к переработке кодекса, делая законы Святой Вии всё более строгими и въедливыми. Нынешние дворяне всё ещё враждовали, но публичным разбирательствам предпочитали услуги третейских судей или тайные мировые соглашения.
И вот, впервые за долгое время, стрельчатые дубовые двери Имперского суда вновь распахнулись.
За массивным дубовым столом восседали трое, выступавшие сегодня в роли судей — представители короны, Ордена Священства и самого суда.
Учёный Пристли Бишоп, единственный верховный судья Империи, вновь стукнул деревянным молотком, призывая стороны к порядку.
Заседание длилось уже три часа.
Дело было из ряда вон выходящим. Будучи председателем, Пристли заранее ознакомился со всеми материалами. С его точки зрения, доказательства обеих сторон выглядели исчерпывающими, а вина — очевидной. Особых поводов для сомнений не предвиделось.
Однако он никак не ожидал, что финальный этап — согласование компенсации — займёт тупиковую позицию.
Всё упёрлось в условия возмещения ущерба. Лилиан Фредерик, выступая от имени госпожи виконтессы, затребовала рудник Сислин, на что госпожа Мари ответила категорическим отказом.
— Ваша честь, — взял слово адвокат. — Госпожа Мари готова передать госпоже Лилиан иные активы: Гильдию производства и обработки кожи Мусс, пастбище Грин, пятьдесят тысяч золотых, сто тысяч серебряных монет, а также пять тысяч акров плодородных земель вместе с тремя сотнями слуг. Предложенное нами многократно превышает стоимость одного-единственного рудника! Этой компенсации госпоже Лилиан хватит на всю жизнь...
— Мы согласны только на рудник Сислин, — отрезал Линьлинь, выступавший от стороны истицы. Он стоял в центре зала, безапелляционно перебив оппонента. — Ваша честь.
Переговоры вновь зашли в тупик.
— Объявляется перерыв, — видя подобное положение дел, Пристли Бишоп снова стукнул молотком.
Честно говоря, верховный судья не понимал, почему стороны намертво сцепились за какой-то рудник. Возможно, доходы с него действительно были велики, но устраивать подобную грызню, забыв про дворянское достоинство?
К тому же ни герцог Оскар, ни молодой наследник рода Кабед до сих пор не проронили ни слова.
Что же делать с этим рудником? Стоило посоветоваться с коллегами.
— Командующий Вудсис, что вы думаете по этому поводу? — обратился Пристли к первому рыцарю, восседавшему справа с мечом на поясе.
— Учёный Пристли, Её Величество направила меня лишь для поддержания порядка, — вежливо отозвался рыцарь Вудсис. — Вы — назначенный королевой верховный судья, воплощение духа Имперского кодекса. Я поддержу любое ваше решение.
Пристли издал сухой смешок и повернулся в другую сторону:
— Епископ Клара, а каково ваше мнение?
Человек средних лет в белоснежной сутане осенил грудь крестом:
— Госпожа Лилиан — пострадавшая сторона. Нам следует исходить из её требований.
Пристли кивнул, собираясь высказаться, но тут подал голос Вудсис:
— И всё же предложенные госпожой Мари условия весьма щедры. Принять их — вовсе не убыток для герцога. А вот упорство с рудником начинает выглядеть чересчур подозрительно.
Атмосфера в судейской ложе ощутимо натянулась.
Пристли Бишоп откашлялся, сглаживая неловкость:
— Что ж, послушаем их ещё. Возможно, стороны придут к согласию.
В тени судебной скамьи молча сидел Эрикс. В ушах звенели голоса лучших столичных законников, наперебой совещавшихся с госпожой Мари. Они намеревались построить защиту на душевном расстройстве Лилиан и перейти в контратаку.
Эрикс уставился на фигуру напротив, скрытую белой вуалью. Вместо мыслей о деньгах его терзал единственный вопрос: поправилась ли Лилиан?
Как всё дошло до такой жизни?
Они дружили с самого детства, но он и помыслить не мог, что однажды они окажутся по разные стороны в судилище.
Ему хотелось подойти, спросить, как она себя чувствует. Но Лилиан ни разу не бросила на него взгляд, а у него самого не хватало духу сделать шаг навстречу.
Лилиан никогда по-настоящему не любила его. Услышав тогда, как она в бреду шепчет имя Шэня, Эрикс всё понял. По правде говоря, в тот миг он ощутил не обиду, а смутное облегчение — груз вины перед ней стал чуть легче.
Он надеялся, что сможет заботиться о Лилиан как о сестре. Но тут всплыла эта грязная история с издевательствами матери.
Мать, учившая его манерам и благородству, совершила нечто столь низкое и мерзкое... Эрикс до сих пор не мог уложить это в голове.
Он косо посмотрел на сидящую рядом женщину. Глядя на её бледный, застывший профиль, он чувствовал не только глубочайшее разочарование, но и ледяную, небывалую стужу в груди.
Перерыв окончился, и стороны снова сошлись в словесной дуэли.
Линьлинь повторил свои требования, настаивая на полной передаче рудника и заявив, что ради восторжествования правосудия госпожа Лилиан готова даже пройти публичное освидетельствование травм.
В публике пронёсся глухой ропот.
— Никакого стыда, — тихо процедила сквозь зубы госпожа Мари. — Как у неё только язык повернулся произнести такую бесстыдную дичь?
Пальцы Эрикса сжались в кулаки.
Все слова заносились в протокол. Учёный Пристли Бишоп перевёл взгляд на противоположную сторону, собираясь выслушать ответ защиты.
И в этот момент поднялся черноволосый юноша, доселе хранивший молчание.
— Именем Эрикса Кабеда — я принимаю все вышеназванные условия.