Шэнь чувствовал, будто лежит на сухом, шершавом песке, а в лоб ему немилосердно бьет яркий солнечный луч.
Где он? Сложенное в стога сено, грубое решетчатое оконце… деревня?
Он не погиб?
Ему удалось вырваться живым из объятого пламенем дома, обратившегося в пепел.
В нос ударил едкий запах печной гари, сквозь который пробивался едва уловимый дух парного молока. Превозмогая онемение во всем теле, Шэнь приподнялся на соломенном тюфяке и огляделся.
Самая обыкновенная крестьянская лачуга.
В этой убогой обстановке сознание затуманилось воспоминаниями: ведь до того, как переступить порог Усадьбы Роз, он всю жизнь провел в таких же перекошенных мазанках.
За спиной послышался удивленный девичий вздох.
Шэнь обернулся. В дверях стояла девушка в простом холщовом платье, с волосами, стянутыми в хвост. В руках она держала щербатую глиняную миску.
— Вы очнулись? Слава Богу Света, какое счастье! — обрадовалась она и подошла ближе. Говорила она с сильным деревенским выговором, так что Шэню пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Сударь, вы помните, откуда вы?
— А вы…
— Я Ренаша. Кузнец Лофф — мой отец. Я увидела, как вы тонете в реке, и позвала отца, чтобы он вытащил вас и принес сюда, — девушка поставила миску на лавку. — Вы пролежали без памяти несколько дней. Мы уж грешным делом подумали, что не выкарабкаетесь.
— Спасибо, что спасла меня, Ренаша.
Из ее слов Шэнь в общих чертах уяснил свое положение: судя по всему, его занесло в какую-то глухую деревушку.
— Я тут сварила толченую картошку с зелеными бобами, — девушка не сводила с него глаз, и на ее щеках проступил смущенный румянец. — А ваше лицо…
— Прости. Напугал тебя? — Шэнь слегка опешил и по привычке отвернулся, пряча левую половину лица в тень.
Железной маски на нем не было, а значит, уродливые, жуткие шрамы предстали перед ней во всей красе.
— Ну… вообще-то… да, испугалась, — зарделась она еще сильнее и, потупившись, пролепетала: — По правде говоря, я с самого рождения в этой деревне живу… и отродясь не видела таких красивых мужчин.
Разобрав ее сбивчивый лепет, Шэнь лишь горько усмехнулся про себя. Ни разу в жизни ему еще не доводилось выслушивать столь прямодушных похвал своей внешности.
— Спасибо за доброту, Ренаша, — он перевел взгляд на дымящуюся миску. — Угостишь своей стряпней? Кажется, я порядком проголодался.
— Конечно! Я ведь для вас и готовила, — она поспешно подала ему еду. — А… как вас зовут?
Шэнь на миг запнулся:
— Шэнь.
— Шэнь? — тихо повторила она, словно пробуя имя на вкус.
— Найдется ли немного воды?
— Да, сию минуту принесу.
Клейкая, вязкая каша из бобов и картофеля не отличалась изысканным вкусом — густая, едва подсоленная масса, не имевшая ничего общего со столичными яствами.
И все же Шэнь съел все до последней крошки.
Он не походил на изнеженных дворян. Ему случалось пробовать кушанья куда лучше этого, но приходилось давиться и тем, что было несравнимо хуже.
В неурожайный год, когда после нашествия саранчи не оставалось ничего, кроме горьких кореньев да диких трав, такая горячая похлебка показалась бы даром небес.
Насытившись, Шэнь решил отнести пустую посуду хозяйке.
Опершись о стену, он поднялся на ноги и прищурился.
— Где здесь можно умыться?
— На заднем дворе, возле конюшни, стоит корыто. Отец только утром натаскал свежей воды, — отозвалась Ренаша, сидевшая в углу и чистившая картошку.
Шэнь вышел из дома и по раскисшей от грязи тропинке обогнул мазанку.
Его рост… угол обзора стал выше.
Тело налилось непривычной легкостью.
А главное — искалеченная нога, годами не дававшая ступить без боли, теперь двигалась уверенно и свободно.
Отыскав упомянутое корыто, Шэнь наклонился. Из прозрачной водной глади на него глядело совершенно чужое лицо.
Он поднял руку и коснулся щеки — отражение в точности повторило его жест.
В этих чертах еще угадывались прежние линии, но перемены оказались слишком разительными.
Кожа стала безупречно гладкой, овал лица — точеным и выразительным.
А темные смоляные волосы сменились сияющим чистым золотом.
Шэнь опустил глаза. Одежда осталась прежней — никто ее не менял.
Сомнений не оставалось: пока он лежал без чувств, с его телом произошло нечто непостижимое.
— Ну как, доволен работой? — раздался над головой знакомый голос.
Шэнь вскинул взгляд. На высоком деревянном навесе сидело существо с глазами цвета увядающей розы.
Черный кот. Его шерсть лоснилась мягким шелком, отливая глубоким глянцем.
Грациозно спрыгнув на край корыта, он неспешно повел тонким хвостом и с царственным величием направился к Шэню.
Тот остался невозмутим: все произошедшее явно было делом лап этого так называемого «божества».
С той роковой ночи между ними установилась незримая связь.
— Отвечай, смертный: откуда ты узнал мое имя? — глухо зарокотал зверь.
— Хелайр, — Шэнь выдержал паузу. — Тебя ведь так зовут?
— Как ты проведал о нем? Ты не мог услышать глас божий.
— Я и не слышал, — спокойно ответил Шэнь. — Я лишь видел, как шевелятся твои губы, и повторил по ним.
— По губам? Распознать божественное откровение по губам?! Ты надо мной насмехаешься?! — голос кота сорвался на визг от неподдельного изумления.
— Можешь проверить сам, совпадает ли, — невозмутимо парировал Шэнь.
Кот занес было лапу, но, вспомнив о своем нынешнем обличье, неловко опустил ее обратно.
— Хм. А ты хитер. Найти лазейку в воле самого бога…
— В том положении цепляешься за любую соломинку, — Шэнь пропустил насмешку мимо ушей и перешел к главному: — Значит, между нами теперь заключен тот самый договор?
— Именно, — не стал отпираться Хелайр.
— И каковы его условия?
— Как раз об этом я и собирался толковать, — кот подогнул задние лапы и уселся. — В ту ночь ты назвал мое имя, замкнув Круг призвания божества. И я исполнил твое самое заветное желание.
— Выжить? — уточнил Шэнь.
— Не умереть, — прищурился кот. — Твое прежнее тело было разрушено без остатка, поэтому я сотворил для тебя новое, использовав собственную божественную кость.
— Божественную кость? Что это?
— Три столпа, на которых зиждется суть любого бога: божественная кость, божественное ядро и вера, — кот осекся, заметив перемену в лице собеседника, и в его голосе зазвучал холод: — Что это за взгляд? Ты смеешь сомневаться в моих словах?
— Если мне не изменяет память, при нашей первой встрече ты был пленником, скованным цепями, — Шэнь прямо посмотрел на него, не скрывая скепсиса. — Ты действительно бог?
Он выдержал паузу и продолжил:
— Или ты солгал, а на самом деле являешься демоном, о чьей природе не принято говорить вслух? Либо же ты был божеством в прошлом, но за некий проступок лишился своего сана?
Слушая эту безупречно выстроенную догадку, кот скривился, а шерсть на его загривке встала дыбом от накатившей ярости.
Этот смертный невыносим.
Он ведь даже слова не успел вымолвить, а тот уже разложил всю его подноготную по полочкам.
— Что ж, твоя правда. Я давно уже не имею отношения к этим лицемерным тварям, зовущимся богами, — когда покров тайны спал, Хелайр зловеще усмехнулся. — Демон? Можешь звать меня и так. Что, страшно стало? Увы, сделка уже скреплена, и пути назад у тебя нет.
— Я и не собирался отступать, — мягко произнес Шэнь. — Бог ты или демон — мне без разницы. Я лишь хотел знать, с кем имею дело. Не стоит злиться: я спросил лишь потому, что отныне наши судьбы связаны воедино.
— Ты понял, что перед тобой не бог, и все равно пошел на сделку? — Хелайр окончательно перестал понимать этого человека.
— Какая разница? Лишь бы цель была достигнута, а с кем заключать союз — дело десятое, — ровно ответил Шэнь. — Давай вернемся к договору. Я хочу знать свою часть обязательств.
Хелайр молча вглядывался в Шэня. Казалось, обретя здоровое тело, этот человек переродился не только плотью.
Перемены шли из самой глубины его естества.
Росток, пробивший толщу иссушенной земли вопреки чудовищному давлению.
— Я хочу, чтобы ты помог мне убить одного ублюдка, — голос Хелайра упал до гробового шепота, налившись ледяной торжественностью.
— Кого?
— Бога Света, — отчеканил Хелайр каждое слово. — Ты найдешь его. И сделаешь так, чтобы я лично увидел его смерть.