Когда Е Мянь и Ци Е вышли из Павильона Размышлений и Поступков, с момента завершения занятий прошло уже около двух часов. Зимой темнело рано, и над Императорской академией давно сгустились сумерки.
Попрощавшись у резных ворот, юноши разошлись по своим дворам, чтобы забрать сумки с книгами.
В учебных дворах не осталось ни души. Лишь редкие фонари смутно озаряли извилистые мощёные дорожки. В морозной тишине слышались только шуршание снега, подхватываемого ветром, да торопливый хруст собственных шагов. Е Мянь прибавил ходу. Из-за частых наказаний путь от Павильона Размышлений и Поступков он знал как свои пять пальцев.
Срезая дорогу около альпийской горки из искусственного камня, Е Мянь внезапно замер — по спине пробежал мороз.
До его уха донёсся сдавленный плач.
— Кто там? — выкрикнул он, пытаясь совладать с нахлынувшей робостью.
Тихое всхлипывание переросло в тоскливый стон. Волосы на затылке Е Мяня встали дыбом. Вглядевшись в тёмную гротовую нишу, он разглядел чью-то силуэтную тень. Кто-то там действительно был!
Е Мянь отшатнулся на пару шагов и, скрывая страх за наигранной строгостью, гаркнул:
— А ну вылезай! Ты... ты кого тут напугать вздумал?!
Фигура в гроте с рыданиями вывалилась наружу и тут же грохнулась на колени — едва ли не в то же мгновение, когда Е Мянь сам чудом не взвыл от ужаса. Ноги его словно налились свинцом. Переводя дыхание, он всматривался в лежащего ниц слугу. Лица в полумраке было не разглядеть, однако по покрою одежды Е Мянь узнал ученического пажа Академии.
Сжатые кулаки разжались. Переведя дух, Е Мянь хрипло спросил:
— Поднимайся. Чей ты паж? Чего среди ночи разрыдался в каменистом гроте?
«Чуть до смерти меня не напугал, дрянь эдакая!»
Мальчик не вставал и молчал, лишь плечи его содрогались от плача. Е Мянь рывком поднял его со снега и потащил к ближайшей беседке, где горела пара фонарей. Поднимаясь по ступеням, споткнувшийся мальчик тихо выговорил:
— Молодой господин Е...
— Ого, знаешь меня? — удивился Е Мянь. Взяв мальчишку за подбородок, он развернул его лицо к свету и присмотрелся. — Эй, ты ведь... — Он напряг память. — Ты тот паж, что приносил нам блюда в столовой?
Мальчик кивнул, утирая слёзы, и зарыдал с новой силой.
Е Мянь насупился:
— Неужто тебя бранили из-за обеденной заварухи?
Стоило ему это произнести, как паж громко взвыл. Е Мянь от неожиданности аж подпрыгнул.
— Ну-ну-ну, ты чего раскаркался? С тебя штраф содрали? Я всё возмещу!
Е Мянь отвязал от пояса кошелёк, взвесил на руке запрятанные внутри медяки да пару кусочков серебра и протянул пажу.
Тот спрятал руки за спину и отшатнулся.
— Мало?
Мальчик затряс головой:
— Дело не в серебре... Наставник... наставник сказал, что из Службы ученических слуг меня... прогонят.
Слуга снова всхлипнул:
— Я умолял... просил оставить хотя бы дворы мести... или на рассвете ночные горшки выносить из спален... А они и слышать не хотят.
Е Мянь замёрзшими пальцами вытер его мокрое от слёз лицо своим рукавом:
— Эка беда! Завтра же велю замолвить слово перед управляющим Цяо из вашей службы, и тебя оставят.
— Поздно... — покачал головой паж. — В Башню Собирания Изящностей уже привели другого. Это племянник моего наставника.
Е Мянь усмехнулся:
— Тоже мне проблема! Завтра на рассвете приходи во Двор Процветания и Знамений. Будешь прислуживать в нашем учебном покое.
Слуга застыл и вытаращил на него заплаканные глаза.
Е Мянь гордо стукнул себя кулаком в грудь:
— Не сомневайся, слово Четвёртого молодого господина Е — кремень!
Мальчишка попытался вновь грохнуться на колени, но Е Мянь ловко подхватил его под локти, не дав стукнуться лбом о камень:
— Завязывай. Ты из-за меня пострадал, так что я лишь возвращаю долг.
— Молодой господин Е...
— Хватит сырость разводить, — поморщился Е Мянь. — В такой мороз лицо мигом обветрится. В Службе слуг, кажись, строгий устав: у служек не должно быть изъянов на лике. Обморозишь щёки — тут уж и я бессилен буду.
Напуганный слуга тут же зажал рот. Е Мянь пощупал его тонкую куртку:
— Одёжка у вас сопля соплей. Ступай греться, да не забудь прийти поутру.
Паж кивнул, всё ещё сглатывая слёзы.
* * *
Когда Е Мянь добрался до Двора Процветания и Знамений, окна учебного класса всё ещё озарял яркий свет. Встречавший его у дверей паж вытянул шею и крикнул внутрь:
— Молодой господин Е вернулся!
Встречать его выбежали Вэй Анъюань, Ли Чжао, Вэнь Сюнь и Жуань Юньшэн.
В груди у Е Мяня потеплело.
— Чего не разъехались? — улыбнулся он.
Вэй Анъюань выступил вперёд:
— И как тебя покарали?
— Заставили переписывать Устав на коленях.
Приятели переглянулись:
— И всё?
— А вы чего ждали? — беспечно отмахнулся Е Мянь.
Остальные с облегчением перевели дух.
Впятером они направились к выходу. Вэнь Сюнь понуро плёлся позади, кряхтя под тяжестью сумок с книгами всей компании. Друзья намеренно не обращали на него внимания, подшучивая над ним.
— К слову, Анъюань, — обратился Е Мянь к приятелю, — переговори завтра с управляющим Цяо. Пусть того пажа из столовой переведут к нам во Двор Процветания и Знамений.
— С чего это ты о нём вспомнил?
— Пересёкся с ним у альпийской горки. Сидел там, сопли на кулак наматывал. Говорит, выгнать его хотят. Жалко стало.
— Ясно. Но число пажей в учебных дворах строго ограничено. Качели устроим: одного примем — другого придётся отослать.
— А ты отошли того растяпу, что утром с тебя плащ снимал. Ты же сам ворчал, что он бестолковый. Вот пусть новичок тебя и обслуживает.
Компания задорно хохотнула. Идущий сзади Жуань Юньшэн лишь качнул головой. Этот Четвёртый Е сочувствовал лишь тем, чьи слёзы видел своими глазами. А о том, сколько слёз прольёт отосланный слуга, даже не задумывался. Разве можно сравнивать лёгкую службу при учебных классах с каторжным трудом в общей столовой?..
За Воротами Собрания Мудрецов их ждала вереница экипажей. Слуги держали зажжённые факелы и фонари, озарявшие морозную улицу. Из карет вышли канцлер Вэй, заместитель министра Вэнь, а также старшие братья Ли Чжао и Жуань Юньшэна. Юноши торопливо поклонились старшим.
Всегда суровый канцлер Вэй был в парадном одеянии первого ранга — судя по всему, прибыл прямо из министерства. Впрочем, на юношей он посмотрел с мягкой улыбкой и велел подняться.
Вэнь Сюнь, почувствовав за спиной отцовскую защиту, приободрился. Карабкаясь в экипаж заместителя министра Вэня, он обернулся к Е Мяню:
— Мянь-гэ, я отныне ни кусочка южной стряпни в рот не возьму...
Е Мянь не выдержал и расхохотался:
— Езжай уже домой! Завтра в столовой подадут только южные кушанья. Если вздумаешь нос воротить — меня опять на колени упрячут!
Канцлер Вэй приподнял плотную шторку экипажа и окликнул Е Мяня:
— Про сегодняшнее наказание не пекись. С завтрашнего дня о нём никто и не вспомнит.
Е Мянь просиял и почтительно поклонился канцлеру.
Старец кивнул и добавил:
— Вы парни молодые, горячие — я вас не корил и корить не стану. Запомните лишь одно: с южанами можете соперничать, можете вздорить, но до беды и увечий дело доводить нельзя. Не рушьте основы.
— Слушаюсь, господин канцлер, — отозвался Е Мянь.
— Студёно нынче, не стану тебя задерживать. Думаю, отец твой сам всё разъяснит, когда вернёшься в поместье.
— Да.
— А Анъюань с тобой...
Канцлер не успел договорить — из глубины кареты раздался недовольный возглас Вэй Анъюаня:
— Батюшка, да прекратите вы речи вести! Заморозить его хотите?!
Канцлер Вэй покачал головой, погладил сына по руке и проговорил Е Мяню:
— Ступай. Отец, чай, уже все глаза проглядел.
Е Мянь с лёгкой завистью проводил кареты семей Вэй и Вэнь и лишь затем поднялся в свой экипаж.
Управляющий Ню с жалостью посмотрел на дрожащего от стужи Четвёртого молодого господина, завернул его поплотнее в подбитый мехом плащ и подал тарелку с тёплой выпечкой:
— Четвёртый молодой господин, откушайте, пока не остыло.
Е Мянь глянул на лакомства:
— Батюшка, поди, уже с дубиной у ворот караулит? Даже поужинать не даст?
Управляющий вздохнул:
— Про розги речи не было, но господин в превеликом гневе.
Е Мянь цапнул пирожное и засунул в рот: перед предстоящей схваткой с батюшкой следовало подкрепиться.
— Лишь бабушка меня жалеет! Это пирожное из фасоли точно матушка Ли пекла.
— Старая госпожа уже отправила своих служанок дежурить у кабинета, — шепнул управляющий Ню. — Чуть что — Старая госпожа сразу прибудет. Не бойтесь, молодой господин.
Улицы в этот час пустовали, и экипаж доехал быстро. Вернувшись в резиденцию Е, Е Мянь вместе со слугой Фэнцзинем направился прямо к кабинету отца во внешнем дворе.
Никакой дубины в руках заместителя министра Е не было. Отец сидел за резным письменным столом из ценного дерева, подперев лоб рукой и уставившись в одну точку. Официальные бумаги лежали нетронутой стопкой, а кисти на подставке были чистыми — к работе он даже не прикасался.
Приподнявший полог слуга роботнул:
— Господин, Четвёртый молодой господин прибыл.
Заместитель министра Е перевёл мрачный взгляд на порог.
— На колени.
Мысленно поскорбев о своих измученных за день коленях, Е Мянь со вздохом опустился на пол.
Слуга хотел подложить подушку, но заместитель министра рявкнул:
— Пусть так сидит!
Когда прислуга попятилась за дверь, отец ледяным тоном произнёс:
— Кайся и размышляй. Поговорю с тобой, когда в голове прояснится.
Е Мянь ощутил всю жёсткость и ледяной хлад каменных плит под коленями.
— Сын осознал свою вину, — тихо пробормотал он. — Я уже полдня каялся в Павильоне Размышлений и Поступков, так что готов признать проступки прямо сейчас.
— О как? Ну давай, излагай.
Е Мянь прокашлялся:
— Ученики Двора Южных Замыслов прибыли издалека. Нам, как хозяевам столицы, следовало проявить радушие, заботу и сплочённость, а не относиться к ним со снобизмом...
— Дрянь! — Заместитель министра Е со звоном грохнул ладонью по столу. — Ты вздумал мне зубы заговаривать речами для Дисциплинарного отдела?! За идиота отца держишь?!
Е Мянь уткнулся взглядом в пол и мысленно закатил глаза.
Заместитель министра тяжело задышал от гнева:
— С того дня, как тебя начали учить грамоте, я особых надежд не питал! Молил лишь об одном: учись спокойно в Академии, не становись шалопаем, способным только соколов травливать да собак выгуливать! Неужто тебе и это не по силам?!
— Сын не смеет...
— Не смеет?! Да чего ты ещё не смел?! — сорвался на крик заместитель министра Е. — День-деньской устраиваешь дебоши! Лицо моё в грязь затоптал! Когда твой старший брат учился, каждый чиновник мне завидовал! А из-за тебя скоро пальцами в спину тыкать начнут!
Е Мянь глубоко вздохнул.
— А сегодня ты и вовсе превзошёл себя! Вынес скандал за стены Академии, достучался до высших чинов! Завтра что — к Императору на приём со скандалом попрёшься?!
Е Мянь закусил губу и вспылил:
— Я всего лишь попросил порцию южной стряпни для Вэнь Сюня! Кто же знал, что всё раздуют до небес? Я же не нарочно!
— Ах ты, дрянь! Смеешь пререкаться?!
Окончательно потеряв обладание над собой, заместитель министра Е схватил со стола нефритовое пресс-папье с изображением лежащей лошади и швырнул в сына. К счастью, промахнулся, но тяжёлый камень врезался в пол, и осколки с треском разлетелись во все стороны, осыпав ошеломлённого юношу.
От оглушительного треска Е Мянь замер, не в силах опомниться. Спустя мгновение он поднёс руку к лбу — между бровей жгло и саднило. Взглянув на пальцы, юноша увидел алые капли крови.
И тут в Е Мяне вспыхнула ярость.
«Мать твою, это ещё что за отчим свалился на мою голову?!»