Глубокая осень — пора увядания. Порывистый, студёный ветер давно обрушил цвет и сбросил последнюю листву с коренастых деревьев под окнами Двора Совершенствования Знамений. Сквозь обнажённые ветви в класс проникали скупые лучи полуденного солнца.
За преподавательским столом доктор Цао усердно разжёвывал ученикам методы решения математических задач. Е Мянь, давно зазубривший эти формулы наизусть, подпёр подбородок рукой и с беспросветной тоской наблюдал за тем, как за окном неторопливо плывут облака.
Подавив сонный зевок, он уже вознамерился поднять табличку разрешения на выход — прогуляться до уборной, разгнать одолевшую дрёму, — как вдруг заметил движение. Вдоль внешней стены класса, пригнувшись, словно промышляющий среди бела дня воришка, пробирался юноша в изысканном шелковом одеянии.
Лу Личжэн притаился прямо под окном Е Мяня, задрал голову и тихонько пошипел, привлекая внимание.
Поняв сигнал, Е Мянь тут же подал знак помощнику учителя и поднял бамбуковую табличку.
— Что стряслось? — спросил Е Мянь, как только они оказались в уборной.
Лу Личжэн схватил его за рукав и с самым жалобным видом выпалил:
— Мянь-гэ! Ты знаешь, что с братом Чжуан Сюем опять беда?
Е Мянь слегка нахмурился и тяжело вздохнул про себя. С тех пор как Чжуан Юй «сломал ногу», Чжуан Сюй несколько дней не появлялся в Академии. Е Мянь так и знал, что тому не избежать наказания.
— Что произошло? Говори толком.
Лу Личжэн огляделся и понизил голос:
— Ты ведь знаешь, что Чжуан Юй сломал ногу вовсе не случайно?
Е Мянь кивнул:
— Догадался. Старшая принцесса снова его высекла?
— Если бы просто высекла! — Лу Личжэн покачал головой. — На этот раз всё дошло до самого дворца! Вдовствующая императрица пришла в неистовый гнев. Она вызвала Старшую принцессу и устроила ей жестокий разнос, а брата Чжуан Сюя заперла во дворце Хуаси — там, где принцесса жила до замужества. Ему велено день и ночь молить о прощении, и за порог его не выпускают.
Е Мянь опешил:
— Как это дошло до дворца? Раньше эти братья и не такое устраивали, но из дворца никто не вмешивался.
— Раньше они чудили в Цзиньлине! Там любые вести, добрые или дурные, дальше резиденции не уходили. А в столице как такое утаишь? К тому же… — Лу Личжэн вздохнул и прошептал: — В этот раз брат Чжуан Сюй и впрямь перегнул палку.
— Что он натворил?
— Брат Чжуан Сюй… — Лу Личжэн запнулся, собираясь с духом. — В ту ночь он пошёл сводить счёты с Чжуан Юем. Тот по старой привычке побежал искать защиты у своего отца, господина консорта. Но брат Чжуан Сюй просто ворвался со своими людьми прямо в кабинет отца! И на его глазах приказал перебить Чжуан Юю ноги. Господин консорт от ярости на месте захаркал кровью!
Е Мянь замер, не в силах поверить ушам.
— Консорт же был там! Почему он не остановил слуг?
— В резиденции принцессы отродясь слушались только саму Старшую принцессу, — пробормотал Лу Личжэн. — А когда брат Чжуан Сюй подрос, власть они стали делить на двоих. Он живёт в столице уже почти год, и принцесса передала ему всех своих людей. Теперь в столице даже указ принцессы сначала несут брату Чжуан Сюю, и пока он не кивнёт, приказ не вступит в силу. А господин консорт… Попробовал бы он отдавать приказы людям удельного князя — его бы просто подняли на смех.
Е Мянь слушал, онемев от изумления. В этом обществе выше всего чтили сыновнюю почтительность и братскую любовь, а в их семействе эти понятия превратились в дикую насмешку. Неудивительно, что Вдовствующая императрица пришла в такую ярость и применила строгие меры…
— И как Чжуан Сюй там, во дворце? Опять буйствует?
— Наверняка буйствует, да только точных вестей нет, — покачал головой Лу Личжэн. — Я два дня умолял дядю, и только сегодня он согласился разузнать всё через свои каналы.
Вернувшись в класс, Е Мянь долго не мог сосредоточиться. Один из братьев сидел под замком во дворце, другой отлёживался дома с переломанными ногами. В Академии царила непривычная тишина, но эта тишина казалась Е Мяню обманчивой, предвещающей бурю.
И предчувствия его не обманули.
Спустя два дня, переступив утром порог класса, Е Мянь обомлел: прямо за его столом, сияя мягкой улыбкой, сидел Чжуан Юй. Е Мянь ошарашенно уставился на прислонённые к столу костыли и на тугие шины, стягивавшие ноги юноши.
— Что, напугал тебя? — тихо усмехнулся Чжуан Юй. — Пустяки. Даже если бы он перерезал мне сухожилия, я отлежался бы пару дней и всё равно пришёл бы. Главное — чтобы кровь не вытекла до последней капли.
Е Мянь лишь покачал головой, не желая вступать в разговор с безумцем.
Чжуан Юй, впрочем, не обиделся. Е Мянь молчал, и тот не лез к нему сам. Он каждый день прилежно учился, совершенно сбросив ту мрачную, изнывающую от желчи личину, которую носил во Дворе Южного Совершенствования. На его лице постоянно играла лёгкая улыбка. Поскольку учеников Двора Совершенствования Знамений недавно коллективно отчитали в Павильоне Размышлений и Поступков, почти все они, за исключением компании Вэй Анъюаня, держались с Чжуан Юем подчёркнуто вежливо. Словом, казалось, будто Чжуан Юй чувствует себя здесь прекрасно.
Однако Е Мянь с каждым днём всё отчетливее понимал бессильную ярость Чжуан Сюя. Чжуан Юй напоминал ядовитую змею: стоит ей нацелиться на жертву, и она будет обвиваться вокруг неё всё туже и туже, пока та не задохнётся. Единственный способ избавиться от неё — раздавить голову, но они не могли этого сделать.
Сидя в классе, Е Мянь постоянно чувствовал на своей спине его пристальный, обжигающий взгляд. Несколько раз он порывался вспылить, но каждый раз стискивал кулаки и заставлял себя сдержаться. Чжуан Юй питался чужой яростью. Даже беспощадный Чжуан Сюй, связанный с ним кровными узами, не мог уничтожить его до конца, и Чжуан Юй безошибочно пользовался этой уязвимостью, продолжая свои безумные выходки.
Стоит поддаться порыву — и ты мгновенно окажешься в его изощрённой западне.
Видя, что сын ходит сам не свой, заместитель министра Е не выдержал и вызвал его к себе.
Е Мянь полулежал на резном столе из подлинного хуанхуали, лениво поправляя фитиль свечи тонкой серебряной иглой. Пляшущие язычки пламени отбрасывали на его лицо изменчивые тени. Подумав немного, он с неохотой произнёс:
— Чжуан Юй теперь учится в нашем дворе. Мне это не нравится.
Е Хэн насупился:
— Он снова до тебя домогается?
— Нет, — Е Мянь качнул головой. — Я его избегаю.
Заместитель министра перевёл дух, но тут же недовольно нахмурился:
— С какой стати ты от него бегаешь?
Е Мянь скривил губы:
— У нас с ним старые счёты. Он… точно замышляет недоброе.
— Какая тебе разница, что он замышляет? — строго хмыкнул Е Хэн. — Держись прямо и поступай по совести. Ведёт себя достойно — и ты относись к нему по-человечески. Задумает пакость — иди к наставникам или ко мне. Обыкновенно ты умён и хитёр, с чего же сейчас взялся изображать из себя кроткую овечку?
— Да не собираюсь я перед ним поджимать хвост, — попытался возразить Е Мянь, — просто он такой человек…
— Неважно, какой он человек, — взмахнул рукой Е Хэн, перебивая сына. — Я учу тебя жизни! Чуть что случится, ты либо прёшь напролом, либо удираешь, зажмурив глаза и делая вид, что ничего не замечаешь. По-хорошему это называется простодушием, а по-плохому — беспросветной глупостью! Мы слишком долго берегли тебя от любых невзгод. — Е Хэн тяжело вздохнул. — Сколько людей ты видишь в своей Академии? Если ты выйдешь из стен Императорской академии и вступишь на службу при дворе с такими замашками, тебя тамошние волки сожрут вместе с костями и не поперхнутся!
Е Мянь просидел в кабинете отца со склонённой головой добрых полчаса, выслушивая наставления. В конце концов он даже взбунтовался и немного попререкался с родителем, но, поспав ночь, наутро обнаружил, что от прежней хандры не осталось и следа.
Позволить какому-то ничтожеству выбить себя из колеи и отбить охоту к учёбе на собственной же территории — это и впрямь невероятная глупость. Отец имел полное право отчитать его по всей строгости.
На следующий день, когда Е Мянь пришёл на занятия и снова ощутил на себе въедливый взгляд Чжуан Юя, он не стал отворачиваться, а развернулся и уставился на него в упор.
Чжуан Юй на мгновение опешил, а затем вдруг весело расхохотался:
— Эх, жаль. А я-то надеялся ещё пару дней поиграть с тобой. — Он прищурился и добавил: — Ну и каково это — день и ночь думать только обо мне? Приятное ощущение?
Е Мянь не удостоил его ответом и отвернулся.
Вернувшись после полуденной трапезы, Е Мянь застал момент, когда слуги помогали Чжуан Юю усесться за стол. Тот случайно задел больное место и от острой боли покрылся липким потом.
Е Мянь, присев на край своего стола, посмотрел на него с усмешкой:
— И к чему такие жертвы?
Чжуан Юй отёр холодный пот со лба и тихо ответил с улыбкой:
— Только глядя на тебя, я спокоен. А вот у него от этого сердце каждый день обливается кровью. Подумаешь о таком — и любая боль становится в радость. А если бы я умер, было бы совсем замечательно.
Е Мянь непонимающе нахмурился.
Увидев его замешательство, Чжуан Юй добродушно и даже с некоторой готовностью пояснил:
— Умри я — и ему до конца дней, где бы он ни скрывался, пришлось бы нести клеймо братоубийцы. Мне достаточно просто закрыть глаза, чтобы преследовать его всю оставшуюся жизнь. Разве это не проще, чем мучиться сейчас?
Но тут лицо Чжуан Юя изменилось, он слегка склонил голову набок:
— Впрочем, теперь я уже не хочу заставлять его убивать меня. Моя жизнь пусть и не так драгоценна, как его, но я бы предпочитал её сохранить. Раньше у меня не было на него управы, вот и приходилось идти на крайности. А теперь, когда есть ты… — Чжуан Юй расплылся в счастливой ухмылке. — Им стало так легко управлять! Того и гляди, мы с тобой вдвоём раньше времени сведём его в могилу.
Сведёт ли Чжуан Юй своего брата в могилу в будущем, Е Мянь не знал, но в том, что Чжуан Сюй уже сейчас находился в неописуемом бешенстве, сомневаться не приходилось.
Уединившись в уборной, Е Мянь развернул записку, которую ему тайно передал Лу Личжэн, и тяжело вздохнул.
В ней было всего несколько размашистых слов, начертанных с такой силой, что тушь едва не пробила бумагу насквозь:
«Не смей с ним говорить. Жди моего возвращения».
За этими иероглифами Е Мянь почти наяву видел переполненную яростью физиономию её автора.
Е Мянь нахмурился и спросил у Лу Личжэна:
— Он что, и впрямь уже несколько дней ничего не ест?
— Бушует так, что страшно подступиться! — кивнул Лу Личжэн. — Да только Вдовствующая императрица твёрдо намерена обуздать его вместо Старшей принцессы. Как брат Чжуан Сюй ни бесился, Её Величество не поддаётся. Она твердит, что отныне он останется во дворце и будет учиться в Тайсюэ, подальше от Чжуан Юя, а в нашу Императорскую академию ему путь заказан!
Е Мянь замер, а затем в нём вскипела волна возмущения:
— Да что ж это такое?! Почему за грехи всей этой семейки расплачиваться должен он один?