Полуденное солнце стояло в самом зените, просеивая мягкий свет сквозь небесно-голубые оконные шторы — невесомые, тонкие, словно крылья цикады. За окном пышно цвели кусты махрового молочно-белого жасмина. Ласковый теплый ветерок доносил в комнату их густой, дурманящий аромат, от которого сладостно кружилась голова.
Е Мянь и Чжуан Сюй сидели у окна на деревянной кушетке с резными подголовниками. Волосы Чжуан Сюя всё ещё были влажными после купания — парню не хватило терпения ждать, пока слуги их высушат. Евнух Ся, видя, что за окном тепло и безоблачно, позволил ему посидеть у открытой рамы, но строго-настрого запретил вставать и бродить по комнате.
Е Мянь насупился и со вздохом упрекнул его:
— Тебя не было почти полгода. Неужели эта пара дней сыграла бы роль? К чему такая поспешность?
В последние два дня пути Чжуан Сюй бросил Шестого принца и во весь опор помчался в столицу с отрядом личной гвардии. Он гнал лошадей без отдыха, до крови стерев внутреннюю сторону бёдер о седло. Лишь во время купания он осознал, как дико всё болит; обрабатывая ссадины снадобьем, евнух Ся от досады не сдержался и наворчал на своего юного господина.
Чжуан Сюй горделиво вскинул подбородок и поджал губы:
— Ни за что бы не остался с ним. Его в столице всё равно никто не ждёт, вот он и плёлся как черепаха. А у меня, между прочим, есть к кому спешить.
Е Мянь не знал, сердиться ему или смеяться. В душе он искренне посочувствовал Шестому принцу: судя по довольной, самодовольной физиономии Чжуан Сюя, всю дорогу тот только и делал, что безжалостно изводил бедного холостяка своими любовными излияниями.
Евнух Ся велел слугам поставить на кушетку низкий столик из резного нанму. Молоденькие служки один за другим расставили изысканные кушанья. Блюд подали немного, и все они были лёгкими, простыми для усвоения — евнух знал, что этот своенравный господин не спал двое суток подряд и после трапезы обязательно приляжет отдохнуть.
Радость от встречи переполняла обоих, однако на территории Императорской академии хмельное находилось под строгим запретом. Чжуан Сюй приказал подать виноградный сироп; налитый в стеклянные кубки с колотым льдом, под ласковыми лучами дневного солнца этот напиток дарил бодрящую прохладу и истинное наслаждение.
Едва слуги убрали подносы с посудой и воскурили в комнате благовония, юноши снова устроились у окна, не желая покидать угретое место. К тому же у Чжуан Сюя от каждого движения саднили ноги, так что евнух Ся просто принёс мягкие подушки с лёгким покрывалом, позволив им остаться прямо на кушетке.
Хоть кушетка и не была узкой, вдвоём на ней приходилось ютиться. Е Мянь, сытно пообедав, почувствовал приятную дремоту. За окном беззаботно щебетали птицы; полузакрыв глаза, юноша лениво протянул руку и пощекотал Чжуан Сюя за щёку. За эти полгода тот заметно повзрослел: вытянулся куда сильнее Е Мяня, щёки немного опали, а черты лица хоть и не изменились кардинально, приобрели особую точёность и выразительность. Он стал ещё более статным и благородным, чем прежде.
Чжуан Сюй чуть наклонил голову и прикусил кончики его пальцев. Не ожидавший этого Е Мянь ойкнул от внезапного укола боли вперемешку с щекоткой, торопливо выдернул руку и сердито воззрился на возлюбленного.
Чжуан Сюй тихо рассмеялся:
— Думал ещё поговорить с тобой, а ты, похоже, вымотался больше моего?
Е Мянь сладко зевнул и сонно пробормотал:
— Я уже вечность нормально не высыпался по утрам, не говоря уж о послеполуденном сне. Стоит только прилечь, как глаза сами слипаются.
Чжуан Сюй долгим взглядом смотрел на него. В его глазах смешались досада на самого себя и нежная забота. Крепче прижав Е Мяня к себе за спину, он тихо убаюкал его:
— Спи.
Е Мянь едва слышно угукнул, уютно свернулся подле него и, почувствовав полное умиротворение, мгновенно погрузился в сон.
* * *
Е Мянь не появлялся дома три дня подряд, подговорив Вэй Анъюаня прикрыть его и притвориться, будто он гостит в резиденции канцлера.
Пока Чжуан Сюй два месяца находился в пути, он не мог получать письма от Е Мяня, а потому теперь цеплялся к нему с расспросами, умоляя во всех подробностях пересказать события прошлых дней. Пусть Е Мянь и не мог отправлять вести в дорогу, он ни на день не прекращал рисовать карикатурные зарисовки — по четыре картинки в день. Он тайком велел Фэнцзиню забрать их из Павильона Яохуэй и теперь каждый вечер перед сном показывал их Чжуан Сюю, рассказывая истории, словно сказки на ночь.
Е Мянь ночевал в Императорской академии несколько дней подряд. Напоминаний из резиденции заместителя министра он так и не получил, зато ему доставили изысканную записку из резиденции принцессы. Старшая принцесса приглашала Е Мяня на завтрашний пир, отдельно приписав: * «И не смей приводить с собой никаких посторонних. Приведёшь — велю выгнать палками»*.
Е Мянь ошарашенно ахнул. Дело дрянь! Они так увлеклись своим счастьем, что совсем забыли: матушка Чжуан Сюя тоже с нетерпением ждала возвращения сына...
На следующий день в Императорской академии начались каникулы. Е Мянь с самого утра тормошил Чжуан Сюя, торопя его скорее одеться, и едва главные ворота Академии распахнулись, они сразу же отправились в резиденцию старшей принцессы.
Когда юноши вошли в усадьбу, Старшая принцесса и господин консорт вместе с Чжуан Хэном как раз завтракали в окружении слуг. Чжуан Хэн искренне обрадовался появлению старшего брата, которого не видел полгода. Раньше мальчик робел подходить к нему, но на этот раз сам уселся рядом, подал приборы и наложил еды, глядя на брата с нескрываемым восторгом.
Е Мянь неловко потёр нос. Они поступили в точности по поговорке: «Нашёл жену — забыл про мать». Думали только о собственных утехах!
«Сегодня же вечером вернусь домой и засвидетельствую почтение матушке», — твёрдо решил он.
Старшая принцесса приложила шёлковый платок к уголкам губ. Её тонко подведённые брови чуть изогнулись, а на лице появилась лукавая, с оттенком насмешки улыбка:
— Надо же, Мянь-гэ, и откуда ты привёл этого юного господина? Собой-то весьма хорош, да вот манерам явно не обучен. Впервые переступил порог, а уже уселся за стол, не дожидаясь приглашения хозяев.
Сидевший подле них Чжуан Хэн съёжился и поспешно уткнулся в пиалу с рисом.
Лицо Чжуан Сюя оставалось совершенно невозмутимым. Он неторопливо поднялся и по всем правилам отвесил чинный поклон матери и отцу. Старшая принцесса не спешила давать знак подразогнуться, так что ему оставалось лишь согнуть спину в нижайшем почтении.
Е Мянь судорожно сглотнул. Выхватив из рук молоденькой служанки веер с вышитыми пионами, он принялся заискивающе обмахивать принцессу. На сей раз венценосная особа была разгневана всерьёз: она лишь сдержанно отпивала чай из пиалы, совершенно игнорируя сына.
Е Мянь отчаянно замигал, умоляя господина консорта о помощи. Тот лишь беспомощно качнул головой с усмешкой.
— Полно тебе. Сюй-эр, садись и поухаживай за матерью, загладь вину.
Хоть Старшая принцесса ещё не остыла, перечить супругу она не стала. Е Мянь и Чжуан Сюй со всей учтивостью ухаживали за ней до самого конца завтрака.
Принцесса отличалась крутым нравом, но в глубине души оставалась любящей матерью. Убрав посуду, она всё ещё поджимала губы, однако подозвала Чжуан Сюя к себе и ласково принялась оглаживать его лицо. Заметив, как сильно спали его щёки, принцесса разволновалась и принялась причитать, грозясь жестоко карать слуг, сопровождавших его в поездке. Лишь благодаря заступничеству господина консорта её гнев удалось утихомирить.
За те полгода, что Чжуан Сюй отсутствовал, Е Мянь частенько наведывался в усадьбу принцессы. Сам Чжуан Сюй присылал матери вести раз в две недели, да и те содержали лишь сухое почтение либо обсуждение государственных дел. Сперва Старшая принцесса не придавала этому значения, но затем случайно узнала, что эти двое, разделённые тысячами ли, умудрялись переписываться каждый день, изливая на бумагу нежные чувства. Хоть у неё и защемило сердце от лёгкой ревности, тоска по старшему сыну перевесила: она стала регулярно призывать Е Мяня, чтобы тот читал ей послания Чжуан Сюя. Благодаря этому Е Мянь сблизился со Старшей принцессой и господином консортом настолько, что стал в их доме совсем своим.
Теперь даже в отсутствие Чжуан Сюя он передвигался по резиденции абсолютно свободно. Едва слуги у ворот замечали его экипаж, как тут же, расплываясь в приветливых улыбках, провожали юношу внутрь без всяких докладов и промедлений. Чжуан Хэн, не смущаясь посторонних, открыто звал его «третьим братом», и Старшая принцесса никогда тому не препятствовала. К тому же при каждом визите Е Мяня опекал лично евнух Ся. Неудивительно, что за прошедшие месяцы челядь привыкла служить ему с тем же усердием, что и младшему господину дома.
По случаю возвращения Чжуан Сюя устроили пышный семейный пир. Е Мянь шумно и весело поужинал вместе со всеми и уже собирался отбыть в родные пенаты, но Чжуан Сюй, сгоравший от страсти, ни за что не соглашался отпустить его. В итоге он увязался следом, залез в карету и отправился ночевать в соседний с Павильоном Яохуэй особняк.
Старшая принцесса готова была локти кусать от досады. Ночью, ворочаясь в постели, она сетовала супругу:
— Ну в кого он у меня такой беспутный и безвольный?! Совсем как я в молодости!
С тех пор Е Мянь после занятий в Академии первым делом мчался в соседний особняк, чтобы поужинать с Чжуан Сюем. Задержавшись на пару часов за шутками и ласками, он тайком пробирался в родную усадьбу. Служанки Инун и Ицуй за эти дни извелись от тревоги: четвёртый молодой господин за ужином едва прикасался к еде, съедая ничтожно малую кроху, словно вовсе лишился аппетита. При этом на недуг он не жаловался и выглядел вполне цветущим. Служанки решили про себя: если так продолжится ещё пару дней, придётся доложить обо всём госпоже.
В день, когда в Павильоне Нефритовой Лазури праздновали первый месяц со дня рождения первенца, Е Мянь как законный второй сын семьи Е был обязан помогать старшему брату встречать гостей. Е Цзин с момента поступления на службу всегда держался скромно, но ради новорождённого сына устроил невиданные по размаху торжества. Павильон буквально ломился от гостей: даже те, кто прежде не имел доступа к знатному дому, спешили явиться с роскошными подношениями.
Е Мянь крутился как белка в колесе с самого рассвета и до глубоких сумерек. Спина гудела так, что ломило поясницу. Единственной его отрадой была мысль о том, как он вырвется в соседний особняк, где Чжуан Сюй размнёт его уставшие плечи. Однако старший брат разрушил эти мечты, велев ему остаться на ужин в Павильоне Нефритовой Лазури вместе с ним и невесткой.
Е Мяня обдало холодком от чувства вины. Он лишь неопределенно промямлил что-то в ответ, не решившись возразить. Е Цзин одарил его озадаченным взглядом, но воздержался от расспросов.
Е Мянь наскоро поужинал, совершенно витая в облаках, и уже вознамерился сбежать, но Е Цзин нахмурился и жестом велел следовать за ним в кабинет.
Е Цзин уселся за письменный стол и, сделав глоток чая, со вздохом спросил:
— Ну говори, на что ты обижен?
Е Мянь обомлел. Потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл услышанного, после чего он осторожно переспросил:
— Брат, я вовсе не обижаюсь... С чего ты взял?
Е Цзин пристально вглядывался в его лицо, а затем мягко произнёс:
— Может, из-за того, что я в последнее время слишком занят и совсем не уделял тебе внимания?
Е Мянь торопливо замотал головой.
— Или... из-за рождения племянника ты решил, что брат забыл о тебе?
Е Мянь окинул взглядом прислугу, разливавшую чай в кабинете, и закрутил головой ещё усерднее, словно игрушка-трещотка.
Е Цзин вздохнул. Подозвав младшего к себе, он взял его за руку и тихо проговорил:
— Почему же тогда ты в последнее время ни разу не заглянул ко мне в Павильон Нефритовой Лазури? Неужто решил отдалиться от брата?
Е Мянь опустил голову, что-то невнятно забормотав под нос. В душе он отчаянно колебался: стоит ли выложить старшему брату правду об их отношениях с Чжуан Сюем? Но в последний момент струсил и не решился проронить ни слова. Стыд и вина тяжёлым грузом легли на сердце, и он так и не осмелился поднять глаза на Е Цзина.
Е Цзин привлёк его к себе и долго пытал расспросами, ласково убеждая довериться, но так и не смог вытянуть из Е Мяня признания. В конце концов, не став неволить юношу, он с тихим вздохом отпустил его восвояси. Проводив его глубоким, озабоченным взглядом, Е Цзин долго о чём-то размышлял, а затем подозвал верного слугу, дал ему короткое поручение, и тот, склонившись в поклоне, стремительно исчез за дверью.