Едва солнце перевалило за полдень, как заместитель министра Е вернулся со службы. Госпожа Цю сидела в главных покоях и, увидав супруга в парадном чиновничьем платье да ещё и с лицом чернее угля, отчаянно струхнула. Порешив, будто при дворе стряслась беда, она поспешно отослала Цзян Наньчу обратно в Павильон Нефритовой Лазури, а всей прислуге велела выметаться во двор.
Е Хэн принял из рук жены чашку освежающего отвара из белой ромашки, но даже глотка не сделал. С громким стуком он опустил тонкий фарфор на сандаловый столик и без лишних прелюдий бросил в лицо опешившей супруге:
— Отвечай, как ты, родная мать, убираешь покой Мянь-гэ?!
Госпожа Цю от неожиданности лишилась дара речи. Захлопав ресницами, она в замешательстве переспросила:
— Что с ним не так? Опять девки из прислуги от рук отбились и учинили дебош?
— Да всё там не так! — Е Хэн размашисто ударил ладонью по столу, заставив чашку подпрыгнуть. — Что за убожество и старьё ты расставила в его комнатах?!
Госпожа Цю насупилась, чувствуя, как внутри закипает обида:
— Да какая муха тебя укусила? С чего вдруг эта ругань? — Она прищурилась и недовольно добавила: — С чего это вещи в его покое стали убожеством? Я лично отбирала их из собственного приданого! Да, убранство немного вышло из моды, но оно добротное, дорогое! Как у тебя язык поворачивается называть это дешёвкой?!
Е Хэн запальчиво взмахнул широким рукавом:
— Не заговаривай мне зубы! В твоём приданом полным-полно ценных и изысканных вещей, так отчего же я только что не увидел у сына ни единой?!
— Ты ходил в покой Мянь-эра? — изумилась госпожа Цю.
— А хоть бы и ходил! — Е Хэн гневно оттопырил усы. — Кабы не зашёл, так и не узнал бы, что законный сын Е Хэна живёт хуже последнего слуги! Да на наших конюшнях подстилки из свежей соломы выглядят богаче, чем весь его дворик!
Слушая эту ахинею, госпожа Цю сокрушённо всплеснула руками. Её соболиные брови сошлись к переносью, а из груди вырвался гневный возглас:
— Е Хэн, ты совсем из ума выжил?! Изволишь нести бред! Пройдись по столице — в семьях чиновников нашего уровня хоть один молодой господин живёт иначе? Только в домах князей да маркизов убранство побогаче! Да, в моём приданом есть ценные вещицы, но разве смею я ставить их в комнатах этого сорванца? Ты будто не знаешь, каков твой младший! Да у него в покое каждую декаду битую посуду выносят корзинами! Зачем переводить на него ценности?!
Е Хэн ядовито ухмыльнулся:
— Так и скажи, что пожалела для сына добро! За столько лет я и не подозревал, насколько ты скупа!
Госпожу Цю от таких слов едва не кондрашка хватила. Сжав в кулаке шёлковый платок, она ткнула дрожащим пальцем в сторону мужа:
— Я пожалела?! А ты не пожалел?! Все те редкие диковины, что ты привозил со всех концов света, до единой ушли Цзин-эру! Ты хоть раз вспомнил про Мянь-эра? Хоть одну безделушку ему подарил?! Нынче ты один-единственный раз переступил порог Двора Обильного Богатства — и уже смеешь пенять мне! Я всего лишь женщина, весь мой мир — этот внутренний двор. Откуда мне взять редкие да бесценные вещицы, если ты сам их в дом не приносишь?!
Е Хэн смутился, но тут же с важным видом выпятил грудь:
— Я не пожалел! Я просто... запамятовал! Цзин-эр — наш первенец, старший законный сын, я обязан уделять ему больше внимания! — В голосе заместителя министра промелькнула отцовская гордость: — Я вырастил из него господина Дуаньхуа, чьё имя гремит на всю столицу! А ты? Тебе поручили воспитать всего лишь младшего сына, и во что ты его превратила?!
Госпожа Цю от возмущения едва не задохнулась:
— Во что превратила?! Повтори! Да нашего Мянь-эра все вокруг души не чают, он куда милее и приветливее твоего Цзин-эра!
Однако при этих словах Е Хэн буквально подпрыгнул на месте и закричал во весь голос:
— Какое ещё «души не чают»?! Запрещаю ему нравиться всем подряд!
Госпожа Цю вздрогнула от его вскрика:
— Е Хэн! Ты точно помешался?!
— Почему ты не могла воспитать его таким же гордым, холодным и недосягаемым, как его старший брат?! — Е Хэн метался по комнате, заложив руки за спину, словно раненый зверь. — Он у тебя всем подряд заглядывает в рот да заискивает! На что это похоже?! — Заместитель министра резко замер, точно его осенила страшная мысль, и строго уставился на жену: — И ещё! Все его карманные деньги выгребли до медяка! Немедленно выдай ему из запасов!
Подумав мгновение, он досадно взмахнул рукавом:
— А, к чёрту! Нельзя больше доверить тебе Мянь-гэ! — С этими словами Е Хэн громко крикнул прислугу: — Юймин!
В служебный покой тотчас вбежал доверенный слуга.
— Ступай в бухгалтерию, — холодно приказал Е Хэн. — Выдели две тысячи лянов серебра и отнеси во Двор Обильного Богатства четвёртому молодому господину. И передай там всем: отныне все расходы четвёртого господина идут не из общих средств дома, а лично с моего счёта. Покеда суточная сумма не превышает пятисот лянов, ко мне за одобрением не ходить!
Юймин склонился и поспешно выскочил за дверь.
Госпожа Цю от изумления широко раскрыла глаза и лишь спустя долгое время смогла обрести дар речи:
— Ты... ты сошёл с ума! Если так потакать парню, ты же сгубишь его!
Е Хэн лишь отмахнулся:
— Пусть балуется. Цзин-эру в детстве ни в чём отказа не было, и ничего — не испортился.
— Да как ты сравниваешь?! — взмолилась госпожа Цю, пытаясь воззвать к разуму мужа. — Цзин-эр с малых лет отличался выдержкой и строгостью к себе! А Мянь-эр — капризный, избалованный, его замашкам даже изнеженные барышни из богатых семей позавидуют! Если ты дашь ему полную волю в деньгах, он же станет совсем невыносим, окончательно развратится! Как мы его потом узурпируем?!
— И отлично! — рявкнул Е Хэн. — Я полжизни верой и правдой прослужил при дворе, неужели не смогу прокормить одного избалованного младшего сына?! Да пусть хоть на голову сядет! Это всяко лучше, чем если у него душа окажется мещанской, и любой пройдоха сможет увлечь его за собой парой лянов золота!
При мысли о том, как легко его сына якобы заманивают чужими побрякушками, Е Хэн распалился ещё пуще:
— Так и расти его! Ни медяком меньше!
Поняв, что спорить бесполезно, госпожа Цю задрожала от бессильной ярости:
— Ты что, решил вырастить из собственного сына конченого повесу?!
— У меня свои соображения! — отрезал Е Хэн. — Отныне я лично займусь Мянь-гэ, как в своё время занимался Цзин-эром. А твоя забота — наложницы да дети. В дворик Мянь-эра больше не вмешивайся!
С этими словами он бросил на супругу подозрительный взгляд. У госпожи Цю от такой несправедливости перехватило дыхание, разум затуманился. Не помня себя от гнева, она схватила со стола недопитую чашку и со всей силы швырнула её в мужа, закричав со слезами в голосе:
— Е Хэн, старый пёс! Пошёл вон отсюда!
В покой тут же вбежали две старые нянюшки и, подхватив заместителя министра под руки, аккуратно вывели его наружу. Едва за мужем закрылась дверь, госпожа Цю не выдержала и горько зарыдала.
— Завтра же заберу сына и уеду к родителям! — причитала она через слёзы. — Пусть мой отец рассудит нас! Я больше двадцати лет в доме Е: вела хозяйство, заботилась о муже, растила детей... И в итоге стала злобной мачехой, морящей голодом собственного ребёнка?!
Старая няня сочувственно вздохнула и присела рядом:
— Госпожа, господин просто вспылил, не берите в голову.
— Какое там «вспылил»! — рыдала госпожа Цю. — Помнишь, когда Цзин-эр в детстве раскрылся ночью и подхватил простуду? Е Хэн тогда тоже кричал, забрал мальчика и больше не подпускал меня к нему! И что теперь?! Цзин-эр вежлив со мной, но чужой, как чужой человек! А теперь он хочет отнять у меня и Мянь-эра!
— Ну что вы, госпожа, четвёртый молодой господин душа в душу с вами живёт, ничего он не отнимет, — ласково гладя её по спине, успокаивала служанка.
Госпожа Цю вытерла слёзы платочком и судорожно всхлипнула:
— Какая из благородных дам в столице не смеётся у меня за спиной? Все считают меня дурой, не способной воспитать собственных сыновей... За какие грехи мне достался такой муж...
Пока госпожа Цю убивалась в главных покоях, Е Мянь, отправивший служанку разведать обстановку, уже примерно догадывался о причинах отцовского гнева. С одной стороны, ему было боязно, как бы отец не пошёл жаловаться старшему брату, а с другой — руки чесались обчистить отцовскую казну дочиста.
Матушка была права: уж кто-кто, а он — точно не Е Цзин!
* * *
На следующий день Е Мянь как ни в чём не бывало отправился на занятия в Академию. Чжуан Сюй не появлялся уже несколько дней подряд, зато внезапно объявился Вэй Анъюань — он передвигался, смешно оттопырив зад и хромая на обе ноги.
Увидев его в таком плачевном состоянии, Е Мянь с друзьями тут же велели слугам постелить на его скамью несколько мягких меховых подушек. Только после этого Вэй Анъюаню удалось осторожно присесть.
— Ты же ещё толком не отлежался, чего припёрся? — удивился Е Мянь.
Вэй Анъюань, опустившись на сиденье, болезненно поморщился, издал жалобный звук и тут же буркнул:
— Дома тоска смертная, только и делаешь, что лежишь на брюхе... А ты даже не наведал меня!
Е Мянь опешил:
— Ты же сам запретил мне появляться в вашей резиденции!
— Я запретил, а ты и рад стараться? — обиженно протянул Вэй Анъюань. — Раньше ты что-то не отличался особым послушанием. Брат сказывал, в своё время Цзин-гэ из-за подобной ерунды отдалился от него и перестал общаться. Ты что, тоже решил со мной порвать?
Не успел Е Мянь раскрыть рот, как сидевший на соседнем столе Ли Чжао фыркнул:
— Куда ему! Наш Мянь-гэ — человек совсем иного склада, с благородным Цзин-гэ его не сравнить. Радость он предпочитает делить в одиночку, а вот едва запахнет жареным — обязательно подставит нас вместо себя!
Е Мянь оскалился и лёгким пинком задел его ногу:
— Да уймёшься ты сегодня или нет?!
— Что у вас стряслось? — с любопытством спросил Вэй Анъюань.
Ли Чжао спрыгнул со стола, обнял Вэй Анъюаня за плечи и принялся наглым образом доносить:
— Анъюань, тебя пару дней не было, ты и не знаешь! Наш Мянь-гэ нынче при деньгах: батюшка снял с него все ограничения. Теперь он может тянуть из казны министерства сколько душе угодно! Я попросил у него в долг какую-то вшивую тысячу лянов, а он зажал! Скажи, ну не свинство ли?
Вэй Анъюань сначала вытаращился на Е Мяня:
— Твой отец реально снял запрет на деньги?! — А затем завистливо сморщился: — А мой только-только урезал мне содержание...
Е Мянь не стал слушать стенания Вэй Анъюаня, а строго уставился на Ли Чжао:
— Ли Чжао, ты почему не расскажешь Анъюаню, отчего я не дал тебе ни медяка? На какие такие нужды тебе понадобилась эта тысяча?!
Вэй Анъюань перевёл взгляд на Ли Чжао и нахмурился:
— Чжао-гэ, ты опять вляпался в какую-то глупость?
Е Мянь с досадой сплюнул:
— Этот умник в последнее время без конца таскается за Ци Е и связывается с Дин Хуаем! Дин Хуай — мерзавец и дрянь, нормальные люди от него как от чумы бегут, а наш Чжао-гэ сам липнет к нему! Спроси его, по каким злачным местам и притонам он шлялся эти дни после занятий?!
Ли Чжао никак не ожидал, что Е Мянь устроит ему разбор полётов прямо в учебном классе при всех. Лицо его вмиг залилось густой краской. Он пару раз открыл и закрыл рот, но так и не нашёлся, что ответить. Заметив, что остальные ученики начинают коситься в их сторону, Ли Чжао гнусно фыркнул, развернулся и, взмахнув рукавами, выскочил из аудитории.
Жуань Юньшэн беспокойно выглянул в окно и крикнул ему вослед:
— Скоро колокол прозвенит! Ты куда?!
Е Мянь сердито отрезал:
— Не обращай внимания! Я ему разжёвывал всё как человеку — ноль внимания. А стоило сказать одну правдивую фразу — сразу губы надул!
Вэй Анъюань сдвинул брови:
— После уроков надо бы найти Ци Е и перетереть.
Е Мянь от злости засучил рукава:
— Что тут тереть?! Я сначала настучу ему по физиономии, чтобы неделю на люди показаться не мог! А то ишь, вздумал совращать Чжао-гэ и таскать его по притонам!
Жуань Юньшэн, сидевший рядом, не удержался и прыснул:
— Ох, Мянь-гэ, уймись! И перестань ты колотить людей по лицам. Маленький князь вон до сих пор в Академию носа не кажет!
— А? — Вэй Анъюань просиял. — Ты что, отомстил за меня?!
— Э-э... — Е Мянь на секунду растерялся, но тут же быстро закивал: — Ну да! Он тебя обидел, вот я и задал ему трёпку. Теперь он тоже подбитый ходит, так что считай, вы в расчёте. Смотри мне, больше к нему не цепляйся!
Вэй Анъюань недоверчиво хмыкнул:
— Правда, что ли?
Е Мянь повернулся к слуге:
— Моши, ступай в соседний двор и позови Лу Личжэня. Скажи, у меня к нему дело.
Моши кивнул и быстро убежал. Не прошло и пары минут, как он вернулся, ведя за собой надутого Лу Личжэня.
— Мянь-гэ, ты меня звал? — угрюмо спросил тот.
Е Мянь покашлял в кулак и невинным тоном поинтересовался:
— Как там здоровье вашего удельного князя?
— Ты ещё смеешь спрашивать! — Лу Личжэн смерил Е Мяня злобным взглядом. — У него сбоку губа вся разбита и содрана! Зачем было кусаться?!
При этих словах Вэй Анъюань и Жуань Юньшэн одновременно затаили дыхание и дружно уставились на Е Мяня.
Е Мянь от неожиданности вытаращил глаза и смущённо забормотал:
— Ты... ты чего плётёшь?! Я просто... случайно переборщил, когда мы дрались! Кто его кусал?!
Лу Личжэн фыркнул и отвернулся, бурча под нос:
— «Переборщил»... Да ты ему чуть лицо не разворотил!
Е Мянь тоже вспылил:
— Ну ты и неблагодарная птица! Я тебе всю зиму за свой счёт засахаренные ягоды покупал, а ты теперь за него заступаешься?! Неблагодарный волчонок!
— Кто тут волчонок?!
— Ты! — ругнулся Е Мянь. — Что, он уже успел напеть тебе про меня гадостей? В последние дни только меня увидишь — сразу рожу корчишь!
— Напел, и что такого?! — Лу Личжэн упрямо выпятил подбородок. — Ты ему чуть лицо не изуродовал! Да будь на твоём месте кто другой, Чжуан Сюй-гэ давно бы порубил его в капусту и скармливал собакам!
Слова звучали предельно дерзко. Е Мянь только нахмурился, а вот Вэй Анъюань тут же вспыхнул и, ткнув в Лу Личжэня пальцем, закричал:
— Распустил язык! Ещё хоть слово — и я сам тебя в капусту изрублю и собакам сдам!
Лу Личжэн вжал голову в плечи, но не отступил. Глаза его налились слезами, и он обиженно выкрикнул:
— Вы, столичное отродье, только и умеете, что гурьбой обижать сирот! Пользуетесь тем, что у нас тут ни отца, ни матери нет! — Он шмыгнул носом и уставился на Е Мяня: — Старшая принцесса и господин консорт уже выехали из Цзиньлина! Вот приедет матушка, я погляжу, посмеешь ли ты ещё раз обидеть Чжуан Сюй-гэ!
Е Мянь так и замер на месте. Неужто из-за того, что он слегка прикусил Чжуан Сюя, вся его венценосная родня поднялась на ноги и едет из самого Цзиньлина учинять расправу?!