Е Мянь впервые ступил на дворцовую территорию. К счастью, в Императорской академии придворный этикет им вбивали на совесть, поэтому, следуя за двумя евнухами-провожатыми, он держался безупречно.
Двое слуг — старый и совсем ещё юный — относились к нему весьма почтительно. Они провели юношу в приёмный покой. Не прошло и пяти минут, как из внутренних покоев выбежал молодой евнух в жёлтом одеянии. Вполголоса напомнив, кто из августейших особ находится внутри и как надлежит совершать земные поклоны, он отвёл Е Мяня к государю.
Покорно опустив взгляд, Е Мянь проследовал за ним и, соблюдая все тонкости дворцового церемониала, чинно опустился на колени для приветственного поклона.
Идя сюда, он рассчитывал увидеть лишь Его Величество да малого удельного князя Жуннань, и никак не ожидал застать здесь Вдовствующую императрицу, Благородную супругу Цзя и Седьмого принца. Пока Е Мянь стоял на коленях, уткнувшись взглядом в узорчатый ковёр, шитый золотой нитью, сверху раздался раскатистый смех императора Канвэня. Впрочем, первой заговорила Вдовствующая императрица, поторопив юношу:
— Встань, встань скорее! — ласково промолвила она. — Дай мне взглянуть на младшего брата нашего Дуаньхуа.
— Поднимись, — донёсся вслед голос Сына Неба, в котором сквозила мягкая улыбка, смешанная с незыблемым величеством властелина.
Е Мянь без тени смущения поднялся и открыто, исполненный достоинства, поднял взор.
— Славное дитя, подойди ближе, — ласково поманила его Вдовствующая императрица, восседавшая подле государя во всём великолепии своего сана. — Подойди, дай старой бабушке рассмотреть тебя как следует.
Е Мянь сделал несколько шагов вперёд. Императрица ласково сжала его ладонь, пристально всматриваясь в черты лица, а затем с восхищением покачала головой:
— Ох, батюшки! Пройдёт пара лет — и перед нами вылитый Е-шаоцин, получивший звание банъяня в тот самый год?
Император Канвэнь, поглаживая бороду, от души расхохотался. Одобрительно смерив Е Мяня взглядом, он с лёгкой подначкой обратился к Благородной супруге Цзя:
— А у тебя тонкий вкус! Немудрено, что во время летней охоты ты так настойчиво выпрашивала этого юношу у Меня — оказывается, присмотрела его заранее!
Благородная супруга поспешно улыбнулась в ответ, но в её взгляде, устремлённом на Е Мяня, скользнуло нечто сложное и противоречивое. Почти сразу же она метнула едва заметный, досадливый взор на удельного князя Жуннань, сидевшего подле Вдовствующей императрицы.
Чжуан Сюй в этот момент склонился к стоящему за спиной слуге и отдавал негромкое приказание. Вскоре тот вернулся, неся кисти и бумагу.
— Надо же, наш Чжэнлань впервые пришёл ко Мне с просьбой и расчётом на награду! — со смехом промолвил император Канвэнь. — Что ж, сегодня Я посмотрю, каков из тебя наставник. Если обучил дурно — пеняй на себя, Я назначу наказание!
Чжуан Сюй лишь улыбнулся. Поднявшись, он мягко высвободил руку Е Мяня из пальцев Вдовствующей императрицы и подвёл его к низкому резному столику из чёрного сандала, где двое евнухов уже раскладывали тушечницу и бумагу.
Е Мянь откровенно нервничал. Метнув на Чжуан Сюя свирепый взгляд, он процедил сквозь зубы:
— Если меня сейчас отсюда выволокут и обезглавят, я стану призраком и буду каждую ночь стоять у изголовья твоей кровати!
Чжуан Сюй, даже не поведя бровью, налил немного чистой воды в тушечницу, сделал пару круговых движений тушью, проверяя густоту замеса, и спокойно вернулся на своё место к владыке и императрице.
Е Мянь смиренно вздохнул, поднял кисть и принялся выводить иероглиф за иероглифом, выписывая строчки из «Мэн-цзы» — произведения, которое знал твёрдо и назубок. Не успел он дописать и первого листа, как со спины бесшумно подобрался Седьмой принц.
Е Мянь, погружённый в каллиграфию, не ожидал никого подле себя; ощутив тёплое дыхание на своей шее, он вздрогнул, и на белоснежной бумаге расплылась жирная чернильная клякса.
Е Мянь замер.
— Ой! — тихо ахнул Седьмой принц и поспешно подтянул к нему чистый лист.
Оба одновременно мазнули взглядом по возвышению: по счастью, венценосные особы были увлечены беседой и не обратили внимания на оплошность. Свободно выдохнув, Е Мянь вновь обмакнул кисть в тушь.
Седьмой принц, слегка покраснев, прошептал:
— Прости меня...
— Пустяки, — столь же тихо отозвался Е Мянь. — Я перепишу заново.
Е Мянь вновь сосредоточился на каллиграфии. Принц не уходил. Потоптавшись рядом, он негромко произнёс:
— Когда ты станешь моим компаньоном по учёбе, я тоже смогу учить тебя письму.
Е Мянь с удивлением смерил его взглядом.
— Правда, я пишу не так хорошо, как кузен, — прикусив губу, сокрушённо добавил мальчик. — Ну да ладно, я буду старательнее заниматься с наставником.
Е Мянь на мгновение опешил. Надо же — у такой властной и спесивой женщины, как Благородная супруга Цзя, вырос столь искренний и добродушный младший сын!
Понаблюдав за движением кисти, Седьмой принц понизил голос до едва различимого шёпота:
— А пока ты учился грамоте у моего кузена... он часто тебя обижал?
— Чего? — переспросил Е Мянь.
— Он и меня вечно донимает, — с вздохом пожаловался мальчик. — Да что там, даже Пятый брат не может с ним совладать! Отец-император и бабушка только его и балуют.
«И мой брат перед ним бессилен...» — с грустной иронией подумал Е Мянь.
Закончив лист, Е Мянь передал его стоявшему поодаль евнуху, и тот бережно понёс рукопись к императорскому месту.
Император в это время оживлённо беседовал с Благородной супругой:
— Надо же, как ладно они сошлись! Наш Сяо Цзи обычно ни с кем не ищет разговора.
Благородная супруга нервно тискала в пальцах шёлковый платок, уставившись на Е Мяня со сложной гаммой чувств.
Вдовствующая императрица поманила Седьмого принца к себе, усадила подле себя и с нежностью погладила по виску:
— Припал тебе по душе Мянь-гэ? Хочешь, бабушка будет чаще звать его во дворец?
Седьмой принц застенчиво залился краской и радостно кивнул.
Благородная супруга Цзя наклонилась к императору, разворачивая перед ним лист, и, указав на пару иероглифов, заметила с улыбкой:
— А ведь почерк и впрямь стал гораздо лучше.
Его Величество бегло смерил строки взглядом и добродушно молвил:
— Действительно, успехи налицо. Наказывать не за что.
С этими словами владыка кивнул евнуху, ожидавшему приказаний. Тот, склонив голову, подскочил к Е Мяню и с глубоким поклоном преподнёс ему резную шкатулку из чёрного лака.
Е Мянь торопливо опустился на колени, вознося благодарность за милость.
«И это всё? — пронеслось у него в голове. — Ни вопросов, ни разбора каллиграфии... Будто просто заставили разыграть представление».
Благородная супруга с приветливой улыбкой шепнула пару слов служанке. Спустя мгновение та вернулась, держа на ладони расшитый шёлковый кошелёк, и покорно вручила его гостю.
Е Мянь снова совершил челомбитьё.
Супруга Цзя на секунду задумалась, собираясь высказать императору какую-то просьбу, однако Чжуан Сюй опередил её:
— Августейший дядя, матушка прислала весточку из Цзиньлинской резиденции. Улики против цзедуши области Хуайси, сговорившегося с восточными варварами и создавшего тайные соляные варницы для контрабанды, полностью собраны. Сообщают, что и ключевые свидетели уже доставлены в Палату уголовных дел.
Выражение лица императора Канвэня мгновенно сделалось суровым:
— Вот как? Где письмо? Подать Сюда!
Евнух Ся, стоявший подле удельного князя, поднёс депешу государю. Повелитель развернул свиток, въедливо вчитываясь в каждую строку, после чего насупился и отдал приказ:
— Срочно призвать Е-шаоцина из Палаты уголовных дел во дворец!
Сидевшая подле них Благородная супруга Цзя мягко прикрыла губы ладонью и промолвила:
— И доказательства есть, и виновные доставлены — к чему же Его Величеству проявлять такую поспешность? Забыли, какой ныне день?
Император озадаченно замер.
— Сегодня же праздник Семивечера, — лукаво пояснила она. — Е-шаоцин женился не так давно, да и без того днём и ночью пропадает на службе. Неужели в такой вечер нельзя отпустить его на пару часов, чтобы он погулял с супругой по украшенным улицам?
Однако Канвэнь лишь отмахнулся:
— Негоже так рассуждать. Муж, принявший государственную службу, обязан ставить дела империи превыше всего.
Супруга Цзя покорно наклонила голову, выражая согласие.
Е Мянь про себя только ахнул. Невестка уже не первый день уши всем прожужжала о том, что старший брат обещал отпроситься у начальства и вернуться домой на час раньше, чтобы пройтись с ней по вечерней столице!
Чжуан Сюй повернулся к Вдовствующей императрице:
— Императорская бабушка, мне ещё не доводилось видать Ночи орхидей в столице. Я бы тоже хотел пройтись по улицам.
Вдовствующая императрица добром улыбнулась:
— Так ступай, погляди! Столичный праздник у нас точно покраше цзиньлинского будет. Только народу в городе тьма-тьмущая, возьми побольше стражи, чтоб толпа тебя не смяла.
Седьмой принц, восторженно округлив глаза, пролепетал:
— Я тоже хочу!
Чжуан Сюй, однако, отрезал:
— В таком случае не стану задерживаться. Я заберу Е Мяня, а Седьмой брат пусть останется с Вами за вечерней трапезой.
— Хорошо, хорошо, ступайте, — добродушно замахала руками императрица.
Чжуан Сюй поднялся и метнул взгляд на Е Мяня. Совершив полагающиеся поклоны перед государем, они покинули боковой павильон.
Едва они опустились на мягкие подушки в экипаже малого удельного князя, как Е Мянь с досадой пробормотал:
— Ну и зачем ты снова подложил свинью моему брату? Сегодня невестка велит слугам запереть ворота Павильона Нефритовой Лазури и ни за что не пустит его на порог!
— Ты бы лучше вспомнил, как он подставляет меня, — хмыкнул Чжуан Сюй. — Я лишь лишаю его ночёвки в собственной спальне, а он и вовсе мечтает выставить меня вон из столицы.
Е Мянь поперхнулся и не нашёл, что возразить.
Чжуан Сюй опустил глаза и забрал лаковую шкатулку, которую Е Мянь прижимал к груди. Замок щелкнул, крышка приподнялась. Е Мянь застыл: внутри покоились те самые коралловые чётки.
Взяв Е Мяня за запястье, Чжуан Сюй с невозмутимым видом обмотал нить с алыми бусинами вокруг его кисти:
— Передай брату: эта вещь — высочайший пожалованный дар. Если он снова порвёт нить, это расценят как оскорбление императора, а за такое полагается казнь.
Е Мянь закатил глаза и попытался выдернуть руку, но Чжуан Сюй сжал пальцы крепче.
— Эй! — Е Мянь возмущённо вытаращился на него. — Ты чего пристаёшь? Занимаешься распутством?
Чжуан Сюй сбил спесь и недоумённо изогнул бровь:
— Чем-чем я занимаюсь?
Впрочем, прикинув смысл выражения по контексту, он лишь покачал головой:
— Если ты от простой ласки шарахаешься, что же с тобой дальше-то делать?
— Ты у меня смотри, я ведь и сдачи дать могу! — вспыхнул Е Мянь.
Заметив, что парень и впрямь закипает, Чжуан Сюй с нехотью разжал пальцы. Но вместо того чтобы остаться на противоположной скамье, поднялся и пересел вплотную к нему.
Е Мянь мысленно застонал. И с чего бы этот человек вдруг прилип к нему, словно клейкий рисовый пирог?
Чжуан Сюй вальяжно прислонился к его плечу и неожиданно заговорил:
— Матушка с родителем познакомились как раз в Ночь орхидей, в Цзиньлине.
Е Мянь повернул голову. Разговоры о чужих секретах и семейных преданиях всегда выжигали в нём невольное любопытство.
— В те годы матушка была избалованной принцессой, привыкшей к неге. Во дворце ей и сотню шагов ступить было лень — подавай паланкин. Но в тот вечер она последовала за отцом и прошла пешком несколько улиц, стерев ноги до крови, — Чжуан Сюй сделал небольшую паузу и продолжил: — Сыграв свадьбу, они завели обычай: каждый праздник Семивечера отец непременно брал матушку за руку, и они гуляли по городу.
Е Мянь с уважением пошевелил бровями. «Надо же, романтика».
— Сегодня бабушка изволила сказать, будто столичная Ночь орхидей пышнее цзиньлинской, — негромко промолвил Чжуан Сюй, опуская взор. — Однако матушка с ней не согласна. В следующем году я отвезу тебя в Цзиньлин. Сам посмотришь и решишь, где праздник лучше.