Вскорости после Праздника Семивечера настал День Голодных Духов, и в Императорской академии по заведенному порядку ученикам объявили полдня отдыха.
С самого рассвета Е Мяню пришлось подняться на ноги: вместе с отцом, заместителем министра Е, и старшим братом он отправился в родовой храм совершать жертвоприношение предкам. В нынешнем году из-за присутствия старшей ветви и скорого усыновления пятого брата, Е Цяо — хоть формальности ещё не завершились — отец с дядей не один час бубнили перед поминальными дощечками предков семьи Е. Е Мянь, стоявший позади, от долгого стояния на коленях переставал чувствовать ноги.
Лишь пополудни, аккурат под второй удар колокола, он поплелся в ученое подворье Цижуйюань. К счастью, наставник из-за праздничных обрядов тоже задерживался.
Не успел Е Мянь опуститься на свое место, как Моши сделал ему знак и увлек в боковой теплый павильон. Услужливый слуга подал напиток из слив в пиале из белого фарфора в форме лепестков — разогнать тяжесть в желудке, — после чего передал господину пухлый бумажный конверт.
Отставив пиалу, Е Мянь надорвал бумагу и невольно улыбнулся: внутри лежали аккуратно переписанные статьи Ци Юя.
Моши же насупился и тихо прошептал:
— Этот юноша совершенно не знает условностей. Если бы кто заметил — беды не миновать.
— Хм? Что такое?
— Явился к воротам, да еще и не соизволил сначала найти меня. Прямо так и заявил, мол, желает видеть вас лично! Моцин с Мочу стали допрашивать, кем он господину приходится и по вашему ли зову явился, так тот ни слова толком не ответил. Твердил лишь одно: принес вещь для четвёртого молодого господина. Мочу предложил отдать конверт ему, мол, передаст, как вы прибыть соизволите, да куда там! Тот встал намертво: отдаст только четвёртому господину в руки.
Е Мянь на мгновение опешил.
— А уж наши-то языками чесать мастера, — продолжал слуга. — Стали над ним подшучивать, да так ядовито, что вокруг целая орава зевак собралась! Слава богам, я подоспел, да и колокол к началу занятий ударил. Лишь тогда он отдал мне бумаги и ушел.
Е Мянь нахмурился, затем глянул на плотный сургуч, запечатывавший конверт, и мягко хмыкнул:
— Ничего страшного. Видно, боялся, что чужие руки документ испортят. С его стороны это даже предусмотрительно.
В этот миг слуга снаружи подал голос, предупреждая, что наставник вошел во двор. Е Мянь тут же поднялся и бросил Моши на ходу:
— Передай Мочу и остальным: если этот человек снова придет, пусть не чинят препятствий и сразу проводят ко мне.
Моши низко наклонил голову в знаке согласия.
* * *
Сегодня шло пятнадцатое число седьмого лунного месяца — День Голодных Духов, когда, по поверьям, отворяются врата загробного мира. В подобный вечер Е Мянь ни за какие блага не согласился бы шататься по улицам.
Впервые очнувшись в этом мире Давэнь, он обнаружил себя аккурат в такой же день год назад. Совпадение выходило настолько жутким, что при любых разговорах о духах и нечисти у него поджимались жилы.
Однако Цинь Ао из Академии военных искусств заблаговременно прислал приглашение: созвал его, Ци Е и Цзян Бэйциня выпить вина.
Е Мянь вздохнул. Он сам в свое время просил Цинь Ао собрать всех вместе, как только залечат раны те трое избитых учащихся-воинов, дабы загладить прежнюю вражду и выпить за примирение. Раз уж та сторона назначила день, идти на попятную не выпадало — пришлось, пересилив липкий страх, отправляться на встречу.
Занятия в Академии завершались раньше, чем в военной школе. Когда Е Мянь с товарищами прибыл в ресторан, они успели высадить по два кувшина чая, а компания из Академии военных искусств всё не появлялась.
Памятуя прежний погром в Тереме Пьяной Луны, Цинь Ао не рискнул собирать друзей в увеселительном заведении, а выбрал приличный, чинный ресторан в самом оживленном квартале.
Подперев щеку рукой, Е Мянь уныло смотрел в окно на далекие мерцающие огоньки небесных фонариков. Цзян Бэйцинь подсел ближе с пиалой и, заметив его отрешенный взгляд, тоже высунулся наружу:
— Что, как закончим, сходим запустим фонарь?
Е Мянь опомнился и отрицательно качнул головой:
— Эти штуки запускают, чтобы указывать дорогу неупокоенным душам. Я в такое не играю.
«Не хватало еще приманить к себе какого-нибудь призрака...»
Цзян Бэйцинь дважды плюнул через плечо и строгим тоном напустился на него:
— Черт-те что несешь! Это дань уважения предкам, чтобы их духи быстрее обрели покой! Еще хоть раз ляпнешь глупость — всё зятю расскажу, так и знай.
Е Мянь сощурился и буркнул:
— Ябеда.
Цзян Бэйцинь сердито фыркнул, отставил чашку и уже вознамерился задать трепку дерзкому родственнику, но тот вовремя юркнул за резной стол. Ци Е, наблюдавший за перепалкой со стороны, от хохота едва не свалился со стула.
Пока они дурачились, снаружи поднялся шум, и спустя мгновение в комнату со смехом и гиканьем ворвался Цинь Ао со своей компанией.
Оценив обстановку, Цинь Ао расхохотался и, усаживаясь за стол, спросил у Цзян Бэйциня:
— Опять младшего обижаешь?
— Я его обижаю?! — вспыхнул Цзян Бэйцинь. — Да с тех пор как этот паршивец подрос, от него ни слова смирения не дождешься! Я ему слово — он мне в ответ десять!
Е Мянь тут же парировал:
— А ты учись говорить по-человечески! Чуть что — сразу бежишь к сестре и старшему брату. Кто ты после этого, если не ябеда?
Заметив, что младший не унимается, Цзян Бэйцинь засучил рукава, желая проучить юнца, но Цинь Ао вовремя сгреб его в объятия и утихомирил.
Когда все наконец угомонились и усадились за стол, Е Мянь приготовился взять на себя нелегкую роль миротворца. Глянув на одного из приятелей Цинь Ао, на чьей щеке до сих пор алел бледный шрам от плети, он судорожно сглотнул, чувствуя, как неловко начинается вечер.
Однако не успел он вымолвить и слова, как Цинь Ао сам поднялся с чашей вина и буквально в пару фраз сгладил весь прошлый конфликт. Е Мянь обомлел: пострадавший парень тоже улыбался, ничуть не выражая обиды. Очевидно, его утихомирили заранее.
Е Мянь и Ци Е переглянулись, не понимая, к чему такая покладистость. Переведя взгляд на Цзян Бэйциня, Е Мянь увидел, как тот лишь неопределенно качнул головой.
«Неужто им что-то от меня нужно?» — прикинул Е Мянь.
Догадка подтвердилась посреди застолья. Цинь Ао отозвал Е Мяня в тихий угол и с елейной улыбкой протянул ему плотное письмо.
— Что это? — насторожился Е Мянь.
Цинь Ао потер нос и понизил голос:
— Мянь-гэ, выручи. Сможешь передать это своему старшему брату?
Е Мянь приоткрыл рот, но ничего не ответил и за поднесенное письмо не взялся.
Цинь Ао заискивающе заулыбался:
— Братишка, затаивать не стану: письмо от моего двоюродного брата. В его поместье сейчас тянется одно дело, застрявшее в Палате уголовных дел. Времени впритык, хотелось бы замолвить пару слов кому следует. Да вот беда — к твоему братцу хрен подберешься, встретиться с ним сложнее, чем попасть на прием к императору! Вот и пришлось наступить себе на горло да прийти к тебе.
Е Мянь качнул головой и твердо произнес:
— Не выйдет. Я еще слишком мал, брат наотрез запрещает мне лезть в такие дела.
Цинь Ао почесал затылок, умоляюще сложил руки и стал просить еще усерднее, но Е Мянь стоял на своем.
Заметив лад этих переговоров, к ним подошел Цзян Бэйцинь:
— Что у вас тут за секреты?
Цинь Ао вздохнул и без утайки выложил все как есть.
— У них дома всё семейство уже едва ли не на стену лезет от отчаяния! — взмолился Цинь Ао. — Бэйцинь, ну хоть ты убеди этого упрямца! Ничего сверхсложного от него не требуется: пусть просто отдаст конверт господину Дуаньхуа. А уж сожжет ли тот письмо не читая или прочтет да откажет — неважно. Я запомню эту услугу Е Мяню и впредь за него в огонь и в воду пойду!
Цзян Бэйцинь нахмурился, размышляя, и спустя минуту покачал головой:
— Ты ставишь Мянь-гэ в невыносимое положение. Мой зять невероятно строг и в делах службы не делает исключений ни для кого. Отдай Мянь-гэ это письмо — сам же под розги и попадет.
Е Мянь активно закивал.
Поняв, что дело дрянь, Цинь Ао поник духом и не стал настаивать. Понурившись, он вернулся к столу за глухую выпивку.
Цзян Бэйцинь незаметно подал Е Мяню знак — мол, держись и не уступай.
Е Мянь мысленно вздохнул. Даже если бы брат и не стал его наказывать, брать подобное послание категорически воспрещалось. В высших эшелонах власти творились дела куда более грязные и опасные, чем в их академии, и кто знает, какая отрава кроется в этом конверте...
Впрочем, отказать Цинь Ао вот так прямо значило нанести ему сильную обиду. Чувствуя вину, Е Мянь постарался подбодрить приятеля и несколько раз поднял за его здоровье кубок.
Разъехались они уже далеко за полночь. Е Мянь успел забраться в экипаж семьи Е, но не успел усесться поудобнее, как в дверцы ввалился Цинь Ао. Засунув письмо парню прямо за пазуху, он выпалил:
— Братишка, ты подумай еще! Если уж совсем никак — завтра вернешь мне его в целости и сохранности. Все равно буду считать тебя другом!
Не дав Е Мяню опомниться, Цинь Ао выпрыгнул из экипажа, вскочил на коня и был таков.
— Эй! — Е Мянь высунулся из окна, но всадника и след простыл.
Подосадовав на чужую наглость, Е Мянь лихорадочно соображал, как бы пораньше утром вернуть этот проклятый конверт владельцу.
Хмельное давало о себе знать. Тело у него было слабое к хмелю, и всю дорогу до дома юноша провёл в полузабытьи. Баонянь в резиденции силою заставила его выпить большую пиалу отрезвляющего отвара, после чего полусонного отправили в купальню, а затем переправили на кровать.
Баосюэ, видя, сколько хмельного принял молодой господин, решила подстраховаться. Опустив полог кровати, она тихонько прошептала:
— Мы с Баохэ поспим в восточной комнате. Если ночью что понадобится — только позови.
Е Мянь что-то промычал с закрытыми глазами. То, что служанки останутся неподалеку, принесло ему облегчение.
«Нынче ночью отворяются врата подземного мира... Не хватало еще, открыв глаза, узреть какого-нибудь неупокоенного духа».
* * *
Посреди ночи Е Мянь проснулся в тяжелом полузабытьи. Грудь сдавило так, будто на нее уложили тяжелый валун. Он попытался скинуть с себя одеяло, но руки словно налились свинцом и отказывались повиноваться. Тяжело хрипя, он с трудом возвращал себе ясность мысли, однако тело оставалось скованным параличом.
Неужто кошмар наяву?! Дух придавил?!
Сердце Е Мяня заколотилось от липкого ужаса. Он судорожно пыжился сесть, но всё было тщетно.
Сознание пыталось зацепиться за остатки разума: «Спокойно, ты человек из двадцать первого века, верить надо в науку! Это обычный сонный паралич, такое бывало и раньше, сейчас отпустит...»
Но время шло, а силы продолжали утекать.
Страх захлестнул его с головой. Обливаясь липким потом, Е Мянь попытался позвать на помощь, но не смог разлепить губ. Застряв между ужасом и бессилием, он чувствовал, как перед глазами проносится вереница увиденных в прошлой жизни фильмов ужасов.
Тело Е Мяня сотрясала мелкая дрожь, и в конце концов он снова начал терять сознание.
Когда он очнулся во второй раз, чья-то ладонь намертво закрывала ему рот.
Е Мянь от испуга тут же полоснул зубами по чужим пальцам. Незнакомец лишь тихо тикнул: «С-с-с...», но руки не убрал. В тот же миг до носа Е Мяня донесся знакомый прохладный аромат.
Юноша широко распахнул глаза.
— Умм! Умм! — Чжуан Сюй?!
Чжуан Сюй юркнул за полог кровати и прикоснулся ладонью к его лбу — тот был абсолютно мокрым от пота.
— Так перепугался? — тихо прошептал княжич.
— Ты совсем из ума выжил?! — Е Мянь вспыхнул от гнева так, что в голове вспыхнули яркие искры. Ему хотелось немедленно достать клинок и зарезать этого полуночника!
Чжуан Сюй снова зажал ему рот и приглушенно прошипел над самым ухом:
— Тише ты! Сейчас весь дом поднимешь, и Е Цзин решит, будто я пробрался к тебе для тайных утешений.
Е Мянь с силой сдернул его руку с лица и только собрался выдать сочную брань, как Чжуан Сюй сбавил тон и ровно произнес:
— Предыдущий человек, что приходил... был не я.
Е Мянь обомлел. Вдоль позвоночника пробежала волна ледяного холода, а волосы на затылке встали дыбом.
— Что... что ты сказанул? — дрожащим голосом переспросил он.
— Не бойся.
Видя, что парень бьется в настоящей лихорадке от страха, Чжуан Сюй опустился рядом на колени и ласково привлек его к себе, нежно баюкая в объятиях.