Во Дворе Обильного Богатства Баосюэ утащила в уголок Пэнлу — служанку, пришедшую от молодайки Цзян за платьем, — надеясь выведать хоть какие-то вести.
Пэнлу лишь покусывала губы да качала головой. Баонянь, наблюдавшая за ними краем глаза, резко поднялась с места, швырнула только что сложенное платье служанке-девчушке и едко бросила:
— Баосюэ, да к чему ты с ней возишься? Они ведь у нас из Павильона Нефритовой Лазури, важные птицы!
От таких колкостей Пэнлу густо покраснела и зачастила:
— Да правда я ничего не знаю! Старший молодой господин тучей ходит, наша молодая госпожа и подступиться к нему не посмела, откуда ж мне знать?!
Баонянь уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Баосюэ остановила её строгим взглядом.
— Мы ведь об ином и не просим, — заговорила Баосюэ, мягко, но настойчиво взяв Пэнлу за руку. — Четвёртому молодому господину ужинать надобно. Почему доставленный нами поднос за порог не пустили? Он ведь едва от болезни оправился, совсем ещё мальчишка, разве выдержит без еды?
Баохэ, всхлипнув, поддакнула:
— У нашего господина с малых лет желудок слабый. Дома над ним как над хрустальным трясутся, а он всё равно недомогает. Если от голода слежёт, болячка же на всю жизнь останется! И думаете, вашему Павильону Нефритовой Лазури за это спасибо скажут?
Старшие служанки Двора Обильного Богатства насели на бедную девушку со всех сторон: одна нажимала, другая укоряла. Пэнлу совсем растерялась, залившись краской до самых ушей, и только пробормотала:
— Я... я пойду и снова доложу нашей молодой госпоже.
Едва Пэнлу скрылась за дверью, Баонянь в сердцах сплюнула ей вслед.
Удумали в Павильоне Нефритовой Лазури розги да плети доставать! Каким бы суровым ни был барин, отцу наказывать сына — дело естественное. Но господин Е и госпожа сейчас в поместье! С какой стати в Павильоне Нефритовой Лазури учиняют расправу, не известив старших? Старший молодой господин хорош: окружил павильон стражей и никого не подпускает, даже родным служанкам не даёт позаботиться об озорнике.
Служанки Двора Обильного Богатства хоть и дружили с подворьем старшего брата, но обиду в душе таили. Хозяин дома безмерно потакал первенцу: годами лучшие вещи из внешних покоев непрерывным потоком уходили в Павильон Нефритовой Лазури. Разве можно такое не заметить? Оба — законные сыновья от первой жены, так отчего же подобная несправедливость?
Слуги в доме Е в глаза молчали, но за спиной вовсю чесали языками, раздувая слухи о том, насколько Четвёртый молодой господин непутёв да избалован. Позорище на всю столицу! Хорошо ещё, что он парень; будь он барышней на выданье, с таким-то позором только в петлю лезть.
Впрочем, доставшаяся «на орехи» Пэнлу была ни в чём не виновата. Старшая молодая госпожа душой не чаяла в муже, но Е Цзин впервые вспылил так страшно, что та не посмела перечить. Не то что вступиться — когда муж отверг предложение прислать слуг из Двора Обильного Богатства, она и слова не усомнилась сказать, а от страха укрылась в покоях, подослав к нему наложницу.
Павильон Нефритовой Лазури оцепили наглухо. Баосюэ с подругами долго упрашивали старух, дежуривших у лунных ворот, но те не позволили передать даже чашку чая. Вернувшись к себе, Баонянь расплакалась от досады и поклялась больше ноги не совать в этот проклятый павильон. Поместили ли Четвёртого господина в казематы Палаты уголовных дел, раз даже взглянуть на него не дают?
* * *
На самом деле никакой телесной каре Е Мяня не подвергли. У Е Цзина просто не поднялась рука на младшего брата; злой как чёрт, он лишь взмахнул рукавами и ушёл, оставив парня размышлять о своём поведении в кабинете. А спустя некоторое время в двери прошмыгнул его второй брат, Е Юань.
Е Юань был рождён от наложницы, и особенной близости между ними никогда не водилось. Впрочем, его мать некогда служила госпоже Цю, а сам Юань с малых лет хвостиком ходил за старшим братом, отчего Е Мянь видел его у матери чаще остальных сводных братьев.
Е Юань заботливо поднял его, набрал воды и сам обтёр ему лицо и руки. Е Мянь, чуждавшийся брата, уселся на кушетку во внутренних покоях и неловко отстранялся.
Е Юань лишь добродушно улыбнулся и вытащил из-за пазухи свёрток из промасленной бумаги:
— На, поешь. На моей кухне стряпали, ещё тёплое.
Ноздри Е Мяня затрепетали. Свозь бумагу пробился густой, аппетитный дух сливочного молока. Желудок предательски отозвался громким урчанием.
Е Юань тихонько усмехнулся, развернул бумагу и подал ему кусочек. Пирожное из овечьего молока с восемью сокровищами — и желудок согреет, и голод утолит.
— Спасибо, второй брат.
Сжевав половину угощения прямо из рук брата, Е Мянь помешкал и спросил, подняв глаза:
— А где старший брат?
Е Юань отряхнул крошки с пальцев и понизил голос:
— Разъярился на шутку, лица на нём нет — словно морозом прижгло. У наложницы расхлестал целый сервиз, да так, что бедная женщина тайком через боковые ворота вызвала лекаря. Говорят, от гнева у него опять приступ головной боли начался.
Е Мянь вздрогнул.
— Неужто так всё худо?
— Ему до смерти больно, что ты собственной жизнью не дорожишь.
Е Мянь опустил голову. Недоеденное пирожное встало в горле комом.
Е Юань с теплотой погладил его по макушке:
— Ладно тебе виниться. Главное — с кротостью прими наказание.
Е Мянь вскинул голову:
— А как он меня накажет?
— Тот раздел из трактата «Мэн-цзы», что он заставлял тебя отвечать, ты должен переписать тысячу раз.
Е Мянь почесал за ухом, усомнившись, не ослышался ли:
— Сколько-сколько раз????
— Тысячу.
Е Мянь судорожно втянул воздух и пробормотал:
— Это же сколько месяцев я корпеть буду?
— Сроков он не ставил, тут решай сам. Но старший брат лишил тебя ежемесячного содержания и предупредил управляющего в счетоводной: без его разрешения тебе не выдадут ни медяка. Россыпь монет вернётся лишь тогда, когда он получит тысячу переписанных текстов.
— А?! — Е Мянь уставился на него остекленевшими глазами, из которых вылетели остатки жизни.
Е Юань сочувственно добавил:
— Более того, он уже отправил слуг в твой Двор Обильного Богатства за шкатулкой со сбережениями. Позже вели старшей служанке, ведущей твои расходы, пойти со мной для проверки счетов.
Последний путь к спасению был отрезан. Е Мянь рухнул ничком на кушетку и сокрушённо заколотил кулаком по матрасу:
— Всё, я умер! Покойники каллиграфией не занимаются! Пусть матушка родит ему ещё одного брата, вот он пусть и переписывает!
Е Юань помешкал, словно ему было жаль добивать несчастного, но всё же закончил:
— И ещё... Старший брат предупредил: почерк от первого свитка к последнему должен заметно улучшиться, иначе перепишешь всё заново.
«Господин Дуаньхуа... Ну и беспощадный же ты тип!»
Е Мянь замёрз в нелепой позе, дав себе мысленную клятву: отныне, если он набедокурит, то побежит сдаваться прямо отцу! Тот хотя бы ограничивается физической расправой. А вот брат учинил настоящую психологическую пытку и финансовую блокаду — кто вообще способен такое выдержать?!
* * *
На следующее утро Е Мянь проснулся сам, без подсказок слуг, в час Кролика. Спрыгнув с кровати, он послушно проглотил завтрак, присланный невесткой, и впопыхах помчался в Императорскую академию.
В стенах академии Вэй Анъюань и остальные немало удивились, увидев Е Мяня целым и невредимым.
— Ты же позавчера попался со своими проделками?
— И что с того? — буркнул Е Мянь. — Обязательно нужно быть избитым до полусмерти, чтобы к занятиям не приступить?
Парни расхохотались:
— А мы-то припасли целебных снадобий от ушибов! Собирались сразу после уроков навестить тебя в резиденции заместителя министра.
Е Мянь скривился:
— Старший брат меня даже близко к отцу не подпустил.
Ли Чжао только качал головой:
— Брат Цзин тебя совсем избаловал. Будь на его месте мой третий брат, он бы связал меня, швырнул в конюшню и засек плетью до полусмерти!
Е Мянь уткнулся подбородком в парту и уныло протянул:
— Да уж лучше бы отлупил! Поболело бы немного — и дело с концом, я бы хоть пару дней под предлогом болезни в кровати повалялся.
Жуань Юньшэн со смешком поинтересовался:
— Неужели брат Цзин придумал иное наказание?
Е Мянь с кислой миной кивнул:
— Заставил тысячу раз переписать верхний раздел главы «Цзиньсинь» из «Мэн-цзы». Да ещё и потребовал, чтобы к концу работы мой почерк заметно выправился. А не то — всё заново!
Друзья сначала опешили, а затем дружно захохотали, хлопая в ладоши от злорадства.
— Ого! Ещё и каллиграфию проверять будет? Ну всё, Е-четвёртый, тут мы тебе не помощники. Марай сам! — хохотал Ли Чжао.
Е Мянь с досадой зашипел на него, а затем процедил сквозь зубы:
— Всё из-за этого Чжуан Сюя! Утащил меня к себе на ночь, поднял такой шум — оттого в нашем доме всё и всплыло!
Жуань Юньшэн нахмурился:
— Кстати об этом. Вы же грызетесь, точно драчливые петухи. С какой стати тебя занесло к нему в покои?
Ли Чжао поддакнул:
— Анъюань ходил вызволять тебя, так его на порог не пустили. Чуть до драки не дошло!
Вэнь Сюнь злобно прибавил:
— Нам даже слугу из дома привести не дозволяют, а у него стражи по всему двору высыпали!
Е Мянь сжал руку Вэй Анъюаня, лежавшую на столе, и поворачиваясь к Жуань Юньшэну, недовольно буркнул:
— Этот паршивец меня просто терпеть не может. Потащил к себе исключительно ради того, чтобы поиздеваться и потешиться.
— Поиздеваться? — Жуань Юньшэн недоверчиво смерил Е Мяня взглядом, явно ничего не понимая.
— Помнишь усадьбу Персикового Ручья? — Е Мянь стиснул зубы. — Он разузнал обо мне всё: все привычки, все слабости! Ему теперь со мной расправляться — одно удовольствие.
Жуань Юньшэн молча смотрел на него. Е Мянь хмыкнул и задиристо прибавил:
— Думает, один такой умный? Вот закончу отбывать наказание, попрошу старшего брата вынюхать всё про этого ублюдка! У каждого найдутся уязвимые места!
— Даже не думай! — Ли Чжао испуганно замахал руками. — Не вздумай дёргать его за усы в такое время! Если он просто насмехается — ответь тем же, но ни в коем случае не засылай ищеек.
— Это ещё почему? — Е Мянь удивлённо уставился на него, заметив нешуточную тревогу.
Ли Чжао огляделся по сторонам и понизил голос до шёпота:
— На днях Пятый принц снова сцеплялся с ним, верно? Видно, сам же и пострадал, оттого выслал тайных лазутчиков подобраться к Чжуан Сюю. Вынюхать-то они кое-что вынюхали, да только...
— Исход не важен! — Е Мянь подался вперёд, сгорая от любопытства: — Что за секрет?
Ли Чжао поперхнулся словами:
* * *
Вэй Анъюань, до сих пор молчавший, вздохнул:
— Раскрылось, отчего удельный князь столь спешно прибыл в столицу.
— И отчего же? — уставился на него Е Мянь.
— В Цзиньлине у него остался брат-близнец. Однако...
— Близнец?! — Е Мянь снова не удержался и перебил: — Почему о нём никто не слышал?
Вэй Анъюань кивнул:
— У Старшей принцессы трое сыновей. У Чжуан Сюя двое младших братьев, и один из них — его единоутробный близнец по имени Чжуан Юй. Впрочем, хоть они и близнецы, внешне совсем не похожи.
Е Мянь понимающе качнул головой: разнояйцевые близнецы, дело обычное.
Вэй Анъюань продолжал:
— Чжуан Юй не унаследовал ни ума, ни талантов Чжуан Сюя, парень он весьма незаметный, оттого о нём мало кто говорит. Но нынешний спешный приезд удельного князя прямиком связан именно с этим близнецом.
— Как так?
— Говорят, они с детства не ладили, были чужими друг другу. Люди Пятого принца разнюхали, будто перед прошлым Новым годом Чжуан Юй... отравил старшего брата! Не будь Чжуан Сюй невероятно удачлив, давно бы гнил в земле.
— Чего-о-о?! — Е Мянь застыл с открытым ртом. Травить родного брата-близнеца?! Это ж какую лютую ненависть надо таить?!
— И где теперь этот Чжуан Юй?
— Держится под затвором. Чжуан Юй очень близок с третьим братом, и тот грозил матушке смертью: мол, если Старшая принцесса прогонит Чжуан Юя прочь, у неё останется единственный сын — Чжуан Сюй.
Е Мянь онемел от изумления. Вот уж истинно императорские тайны: что ни история — то дичь несусветная!
— Значит, Чжуан Сюй в сердцах сбежал в столицу? — спросил Е Мянь.
Вэй Анъюань качнул головой:
— Лишь из-за обиды он бы не поехал. Судя по его недавним шагам и той сети связей, что давно сплетена в столице, Старшая принцесса с самого начала планировала его переезд. Но семейный раздор наверняка ускорил дело.
Е Мянь кивнул: столичная резиденция принцессы до сих пор до конца не отремонтирована, приезд и впрямь вывел всех наспех — сходится.
Ли Чжао снова нагнулся ближе и зашептал:
— Однако лазутчики Пятого принца разгневали удельного князя Жуннань. В бешенстве Чжуан Сюй разгромил логово этих тайных стражей! Им выкололи глаза, вырезали языки и выбросили замученные туши прямо в загородную усадьбу принца. Откровенный вызов!
Е Мянь вздрогнул. Лишь спустя мгновение он тихо спросил:
— А Его Величество?..
Вэй Анъюань качнул головой:
— Неизвестно. Никаких открытых указов не было. Пока Пятый принц сам не прибежит с жалобами к трону, Государь предпочтёт сделать вид, будто ничего не знает. Император ни за что не станет карать удельного князя Жуннань в такой момент, и Чжуан Сюй наверняка превосходно это рассчитал. Оттого и ведёт себя так нагло.
Ли Чжао похлопал Е Мяня по плечу и со вздохом прибавил:
— Так что, Мянь-гэ, сядь и смиренно переписывай свою тысячу глав «Мэн-цзы». Если брат Цзин проведает, что ты замышлял подобраться к удельному князю, твою руку сотрёт до кости.
Е Мянь сокрушённо застонал про себя. Будто тысяча копий трактата не сотрёт ему кисть в порошок! Ему до смерти захотелось бежать к отцу — заместителю министра Е, — чтобы тот просто сломал ему руку и избавил от этой муки.