Утреннее занятие по «Сочинениям на злобу дня» было для Е Мяня сущей пыткой. Вёл его старик Сюэ — наставник до того закоснелый и нудный, что во всей Императорской академии не сыскалось бы зануды почище. Не прошло и двух четвертей часа, как в голове у Е Мяня загудело, и он готов был отдать что угодно, лишь бы заткнуть уши хоть чем-нибудь.
Украдкой взглянув на помост, он убедился, что доктор Сюэ с закрытыми глазами упоенно качает головой в такт собственным речам. Воспользовавшись моментом, Е Мянь выудил из сумки парчовый футляр. Внутри покоились две кисти. Он мысленно хмыкнул. Любой, кто знал четвертого молодого господина Е, прекрасно ведал: почерк у него был из рук вон плох — кривой да корявый, едва ли лучше, чем у несмышлёныша, только-только севшего за прописи. А Вэй Анъюань берет и дарит ему кисти. Нарочно ведь издевается!
И всё же выглядели они великолепно. Не удержавшись, Е Мянь достал одну и провел пальцами по гладкому, лоснящемуся черенку.
«Постой-ка...»
Повернув кисть в руке, Е Мянь округлил глаза: у самого кончика рукояти виднелся вырезанный иероглиф «Сяо». Он нетерпеливо ткнул пальцем в спину сидевшего впереди Вэй Анъюаня. Тот с недовольной миной обернулся, и Е Мянь беззвучно, одними губами спросил:
— Кисти семейства Сяо?
Видя его ошеломление, Вэй Анъюань самодовольно ухмыльнулся, черкнул пару слов на листке бумаги и, улучив миг, когда старик Сюэ отвлекся, бросил записку на стол приятеля.
Там значилось: «Соболиная кисть».
Е Мянь едва сдержал вздох изумления. Ну и ловкач этот Вэй! Кисти семейства Сяо ценились на вес золота: за год мастерская выпускала лишь считаные штуки, да и те доставались исключительно избранным. У отца Е Мяня имелась одна такая — Кисть семейства Сяо из крысиных усов. Заместитель министра пылинки с нее сдувал, держал на самом видном месте стола и ни за что на свете не осквернял письмом.
Перед самым Новым годом родитель вызвал Е Мяня в кабинет, намереваясь проверить успехи в учебе. Строчки из канонов напрочь вылетели у нерадивого сына из головы, и отец уже замахнулся для затрещины. Е Мянь, ясное дело, подставляться не захотел и бросился наутек, но неловким движением смахнул со стола подставку для кистей. По злосчастному совпадению он аккурат наступил на отцовскую Кисть семейства Сяо из крысиных усов — и раздавил в щепки.
Правый заместитель министра финансов Е Хэн от горя чуть не взвыл в голос. В тот же вечер он велел схватить сына и применить семейное наказание. Даже уговоры госпожи Цю не помогли — спасти задницу Е Мяня смогла лишь вступившаяся за внука старая госпожа Е. Правда, с тех пор родитель и вовсе невзлюбил отпрыска: за все праздники ни разу не удостоил его добрым взглядом. Доведенный до белого каления Е Мянь грозился выкупить на свои сбережения новую кисть семейства Сяо, на что отец лишь ядовито усмехнулся:
— Ежели кисть семейства Сяо попадет в руки к тому, чьи каракули напоминают клубок дождевых червей да осенних змей, она и вовсе перестанет быть кистью семейства Сяо.
От этих слов у Е Мяня защемило где-то в печенках, но крыть было нечем. В здешнем мире свято верили, что почерк отражает душу человека, а твердая, исполненная благородства рука сулила верный путь к чиновничьей карьере. Вот только в прошлой жизни Е Мянь держал в пальцах волосяную кисть разве что в шесть-семь лет во Дворце пионеров, в остальное же время обходился шариковыми ручками. Он перенесся в династию Давэнь всего полгода назад — откуда бы у него взялась каллиграфическая выправка?
В свое время он в сердцах пожаловался на эту несправедливость Вэй Анъюаню, но никак не ожидал, что тот примет его слова близко к сердцу.
К тому же кисти семейства Сяо делились на сорта. Отцовская кисть из крысиных усов тянула от силы на средний уровень, тогда как соболиная считалась редчайшим, наивысшим сортом. А Вэй Анъюань умудрился раздобыть сразу две! Е Мянь злорадно усмехнулся про себя, решив, что нынче же вечером выставит обе кисти на самое видное место своего письменного стола. Любопытно будет поглядеть, как вытянется лицо достопочтенного батюшки!
Порядки в Императорской академии казались Е Мяню откровенно издевательскими. В день полагалось всего два урока — до полудня и после, но каждый длился чуть ли не по два стражных часа без перерыва. Если кому-то приспичит по нужде, следовало поднять табличку разрешения на выход.
На занятиях по конфуцианскому пятикнижию и канонам Е Мянь регулярно спасался подобным бегством. Особенно на уроках доктора Сюэ: не выйди он пару раз глотнуть свежего воздуха, непременно бы заснул прямо за столом, доведя старика до удара.
Передав табличку помощнику наставника, Е Мянь под испепеляющим взглядом старца Сюэ поднялся и покинул классную комнату, направляясь к отхожему месту во Дворе Процветания и Знамений. Не прошло и пары минут, как следом выскользнул Вэй Анъюань.
Встав плечом к плечу у желоба, они принялись справлять нужду. Е Мянь скосил глаза на хозяйство приятеля и самодовольно хмыкнул:
— А у меня всё равно больше.
— Ты ослеп, что ли?! — возмутился Вэй Анъюань.
Закончив дело, они вымыли руки приготовленной слугой травяной настойкой.
Вэй Анъюань зевнул:
— В полдень идем в ресторан Нефритовых Бессмертных, я уже велел занять отдельный покой.
— В первый же день занятий? — Е Мянь слегка нахмурился.
— Какая разница? После полудня — стрельба из лука.
— А, ну тогда ладно, — успокоился Е Мянь. Наставник по стрельбе когда-то служил под началом отца Ли Чжао, генерала Гуйдэ, так что из-за небольшого опоздания шуметь не станет.
Е Мянь тщательно отер пальцы и легонько толкнул приятеля локтем в бок:
— Слушай, насчет кистей семейства Сяо... спасибо тебе.
Вэй Анъюань презрительно фыркнул:
— Жалею уже, что потратился на такую неблагодарную и безглазую скотину.
Е Мянь прыснул со смеху, перехватил у служки полотняное полотенце и принялся сам вытирать руки Вэй Анъюаня:
— Да поддразнил я тебя, чего ты взъелся? Столько дней не виделись, как же мне было не поддеть тебя для острастки, от избытка чувств?
— Пошел к черту! — сквозь смех огрызнулся Вэй Анъюань. — Так просто ты не отделаешься.
— Ладно, ладно, — покладисто закивал Е Мянь. — Сегодня в «Нефритовых Бессмертных» плачу я. Заказывай что душе угодно.
Вэй Анъюань довольно усмехнулся.
— И чего ты за столько времени к академической кухне не привык? Ну чисто барышня кисейная, — проговорил Е Мянь. Выйдя из уборной, они не спешили возвращаться: раз уж выпал случай ускользнуть, кому охота лишнюю минуту любоваться на кислую физиономию доктора Сюэ?
Вэй Анъюань набрал в грудь воздуха и посмотрел на него с искренним изумлением:
— Четвертый Е, у тебя еще язык поворачивается звать меня кисейным? Кто это у нас после каждого мытья мажет руки рыбьим жиром? А кто таскает в сумке стопки домашней, собственноручно отглаженной бумаги для отхожего места?
— А сам-то моей бумагой не пользуешься? — парировал Е Мянь. — Думаешь, мне в радость таскать такую тяжесть? У меня служанки в поместье из-за этого пашут вдвое больше, я с вашей Резиденции левого канцлера еще плату за труды не спросил!
В словесных баталиях Вэй Анъюань вечно уступал Е Мяню. Потыкав в него пальцем и не найдя достойного ответа, он лишь раздраженно махнул рукавом и зашагал прочь. Е Мянь со смехом догнал его, бесцеремонно сгреб за плечи, и они, шутливо пихаясь и отвешивая друг другу легкие пинки, по крытой галерее вернулись в класс.
Едва дождавшись конца ненавистного урока и убедившись, что старик Сюэ скрылся с книгами под мышкой, Е Мянь, Вэй Анъюань и Ли Чжао торопливо накинули плащи и подбитые мехом накидки, после чего прямиком направились к юго-западному углу владений Академии.
Там раскинулась Мёртвая сливовая роща. В эту пору сливовые деревья должны были пылать ярким цветом, однако здешний сад по неведомой причине давным-давно зачах, превратившись в унылое скопище сухих, серых стволов. О подобных местах неизменно ходили жуткие байки про нечисть, поэтому сюда никто не совался — к немалому удобству сорванцов из Двора Процветания и Знамений, облюбовавших рощу под тайную лазейку.
Услужливый младший слуга уже подкатил к основанию стены несколько увесистых камней. Юноши были ловкими: вскочив на камни, они легко ухватились за край каменной кладки и взлетели наверх. Е Мянь перемахнул первым и подал руку остальным, помогая перебраться через ограду. С внешней стороны их уже поджидала повозка с кучером и слугами из резиденции левого канцлера.
Под стеной заботливо высился стог сухой соломы. Вся пятерка мягко приземлилась и тут же запрыгнула в экипаж — слаженно, без единой заминки, с уверенной сноровкой записных беглецов.
Лошади доставили их к черному входу в ресторан «Нефритовые Бессмертные». Управляющий, стоявший на страже, лично провел знатных господ в их привычные покои. Мужчина был тертым калачом и отлично знал, что молодые повесы сбегают с уроков в Академии, поэтому всегда заводил их через задний двор и отводил самый уединенный зал, дабы те случайно не пересеклись с праздными посетителями.
Помня о том, что один из юных господ зябок, в комнате заранее расставили несколько жаровен с первоклассным серебристым древесным углем, так что внутри царило приятное тепло.
— Живее, сегодня угощаю я! Выбирайте, чего хотите, да побыстрее.
В юности голод накатывает стремительно. Из-за утренней лени Е Мянь проглотил в повозке всего пару мясных лепёшек, которых едва ли хватило на половину дня, и теперь у него от голода сводило живот. Едва опустившись на стул, он принялся торопить спутников.
На столе уже стояли привычные холодные закуски. Пока Вэй Анъюань с Ли Чжао отлучились ополоснуть лица, подоспевшие вместе с ними Вэнь Сюнь и Жуань Юньшэн наскоро выбрали несколько блюд. Жуань Юньшэн приходился сыном главному цензору Левой палаты цензоров, а Вэнь Сюнь — заместителю министра ритуалов. Впятером они сбились в неразлучную ватагу: это они сегодня утром затеяли переполох у ворот, и именно эти отпетые баловни судьбы, не боявшиеся ни бога, ни черта, доводили до седины надзирателей из дисциплинарного отдела.
Е Мянь добавил к заказу пару любимых яств Вэй Анъюаня и велел прислужнику немедля бежать на кухню. Когда Ли Чжао и Вэй Анъюань вернулись, Вэнь Сюнь уже уплетал за обе щеки рулетики из оленины со шпинатом, набив рот так, что круглые щеки раздулись. Ли Чжао при виде этого поморщился:
— Сюнь-гэ, будешь так набивать брюхо — в следующий раз через забор не перелезешь!
Комната взорвалась смехом. Вэнь Сюнь с обиженным видом бросил палочки, а Е Мянь, сдерживая улыбку, налил ему миску постного супа из белой капусты:
— Выпей сначала отвара. Желудок заполнится, и тяжелой еды меньше влезет.
Вэнь Сюнь был пухленьким, но на редкость пригожим юношей: белокожий, с пухлым личиком и тонкими, изящными чертами. Если человек при полноте умудряется выглядеть красавцем, значит, с возрастом он обречен стать писаным щеголем — оттого приятели и пеклись о его аппетите.
По меркам самого Е Мяня, Вэнь Сюнь был всего лишь слегка упитанным, а детская припухлость на щеках просто играла с ним злую шутку. Однако в династии Давэнь идеалом мужской красоты считались статные, стройные фигуры, да и внешней привлекательности здесь придавали огромное значение — пригожему чиновнику даже чины давались куда быстрее. Взять хотя бы Вэй Анъюаня с Ли Чжао: они и друзей-то выбирали по лицу! Не то чтобы другие соученики из Двора Процветания и Знамений не пытались втереться в их кружок, да только рожей не вышли, отчего барчуки их на порог не пускали.
Госпожа Вэнь еще год назад принялась ограничивать сына в еде, страшась, как бы тот не вымахал в неповоротливого борова. Но старая госпожа Вэнь души не чаяла во внуке: то открыто мешала материнским запретам, то тайком подсовывала лакомства. В итоге лишний жирок с Вэнь Сюня так и не сошел, из-за чего госпожа Вэнь проливала горькие слезы и, не смея перечить свекрови, втайне колотила вазы у себя в покоях.
Нрав у Вэнь Сюня был заносчивый. Среди сверстников, не считая куда более буйного Вэй Анъюаня, он слушался одного лишь Е Мяня. Вот и сейчас: велел ему Е Мянь пить овощной отвар — он пьет; положил ему кусок в тарелку — он послушно ест, совершенно забыв про свои обычные капризы и барские замашки. Остальные воспринимали это как должное.
По знатности рода Е Мянь среди них пятерых стоял на последнем месте, да и по возрасту не был старшим, однако за полгода незаметно сделался их негласным предводителем. Даже спесивый Вэй Анъюань уступал ему, чему наставники в Академии не уставали втайне дивиться.
Заметив, что Вэнь Сюнь ест исключительно то, что подкладывает ему Е Мянь, Вэй Анъюань недовольно нахмурился:
— Вэнь Сюнь, ты жирный, а не безрукий. Сам до блюда дотянуться не можешь?
Ли Чжао и Жуань Юньшэн покатились со смеху.
Получив за одну трапезу две оплеухи подряд, Вэнь Сюнь вспыхнул до корней волос, но дать сдачи побоялся.
Е Мянь подцепил палочками кусок жареного мяса и потянулся к тарелке Вэй Анъюаня. Тот из чистого упрямства отодвинул пиалу, но Е Мянь не смутился и попросту затолкал кусок ему в рот:
— Жуй молча и не цепляйся к человеку.
Жуань Юньшэн покачался от смеха:
— Мянь-гэ у нас вошел во вкус, в старшие братья метит! Анъюань, уступи ему разок.
Вэй Анъюань насмешливо фыркнул и проворчал себе под нос:
— Его собственный святой братец до белого каления доводит, а он еще вздумал чужих воспитывать...
У Е Мяня вмиг пропал всякий аппетит. Стерев с лица улыбку, он с глухим стуком опустил палочки на стол:
— Мы есть сюда пришли или как? Обязательно было по больному бить?