По дороге в резиденцию правого заместителя министра финансов Е Мянь велел кучеру притормозить у торговых лавок. Заведение за заведением уже закрывали свои ставни, но кое-где торговля ещё теплилась. Сбегав на рынок, Е Мянь успел урвать несколько искусных глиняных фигурок-махорага и два увесистых свёртка сладостей «Улыбающийся лик».
Махорага — пестро раскрашенные глиняные человечки, украшенные бусинами и спрятанные в клетки из красной кисеи, — пользовались у городских барышень неописуемым успехом во время Праздника Семивечера. А сладости «Улыбающийся лик», обжаренные в масле, служили своеобразным залогом счастливой любви: влюбленные юноши и девы одаривали ими друг друга, зазывая сладкую долю.
Чжуан Сюй с искренним любопытством разглядывал ворох добра в руках спутника, за что Е Мянь немедленно наградил его сердитым взглядом.
Вернувшись в имение, Мянь перепоручил покупки Фэнцзиню и велел тому выставить кого-нибудь у ворот Павильона Нефритовой Лазури — как только старший брат вернется, тут же передать ему свёртки. Сам же Е Мянь проследовал во Двор Обильного Богатства, перекинулся парой слов со служанками, взахлеб пересказывая оживление на праздничных улицах, после чего вымылся, переоделся и рухнул в постель.
Следующий день ознаменовался днем рождения госпожи Цю. Е Мянь, хоть и безмерно жалел, что не смог выиграть для матери зеленую жемчужину у пятого принца, за несколько дней до этого выгреб из своего ларца последнее серебро и заказал в лучшей ювелирной лавке столицы роскошный жемчужный гарнитур.
С самого утра наряженная в новое платье госпожа Цю сидела в главном зале, расплываясь в счастливой улыбке. Служанки и наложницы вокруг лишь прикрывали рты шелковыми платочками, разделяя её радость. А причиной тому был весь двор и сам дом: неизвестно когда и как, но каждое помещение украсили любимыми цветами госпожи Цю — пурпурными астрами. Куда ни глянь — повсюду колыхалось лиловое море. Даже привычные фарфоровые подносы для фруктов сменились изящными корзинами из сплетенных стеблей астр, на лепестках которых еще дрожали свежие капли утренней росы.
Цзян Наньчу, сопровождавшая Е Цзина, едва переступила порог двора, тихо ахнула и принялась с восхищением оглядываться по сторонам.
Госпожа Цю усадила невестку поодаль от себя и с притворной строгостью проворчала:
— Ну и кто еще способен на подобное? Вестимо, тот сорванец из Двора Обильного Богатства.
Старшая служанка госпожи Цю прищурилась и с улыбкой добавила:
— Четвертый молодой господин проявил такую заботу! Правда, полночи из-за него весь двор на ушах стоял. Так что, как прибудет, вы уж не мешайте нам требовать с него отступные за труды, госпожа.
Служанки да матушки, суетившиеся от самого рассвета, дружно подхватили шутку. Госпожа Цю разразилась смехом и великодушно махнула рукой кормилице, повелев отпереть ларец с медяками — пусть девки сами гребут сколько унесут.
Цзян Наньчу с легкой завистью разглядывала пышные цветы, а затем перевела укоризненный взгляд на Е Цзина, сидевшего чуть ниже свекрови.
— На мужчин из рода Е нам с тобой надеяться нечего, — со смешком подбила невестку госпожа Цю, сжав её ладонь. — Кроме моего Мянь-эра, в этом доме никто о чужом сердце по-настоящему не печется.
С этими словами госпожа Цю отперла резную шкатулку из черного дерева, доверху набитую золототкаными шпильками самых разных фасонов.
— Каждый год на день рождения твой свекор дарит мне по шпильке. Вот, накопилось уже с десяток, — госпожа Цю порылась в шкатулке и выудила две совершенно одинаковые. — Ты только глянь, у этих даже узор один в один срисован.
Госпожа Цю тяжело вздохнула, а Цзян Наньчу, прикусив губу, ласково прижалась к плечу свекрови.
— И всё же старший молодой господин вчера подарил мне несколько фигурок-махорага, — с улыбкой заступилась она за мужа. — Немного, да исправился.
— Надо же! — госпожа Цю взглянула на Е Цзина, который молча отпивал чай с опущенными глазами. — Вот уж поистине событие.
Пока женщины тепло беседовали, из внутренних покоев вышел правый заместитель министра финансов Е. Цзян Наньчу тут же поднялась и вместе с мужем поклонилась свекру; слуги в зале также склонились в почтенном приветствии.
Е Хэн повел носом, втягивая густой цветочный аромат, и недовольно нахмурился:
— Паршивец уже до главного двора со своими выходками добрался! И всё ты его балуешь.
Госпожа Цю лишь закатила глаза:
— Сын порадовал мать. Если тебе не по нутру — уходи скорей в свое министерство.
Правый заместитель министра финансов Е фыркнул:
— Если бы он только тебя донимал! Вчера глухой ночью заставил слуг тащить этих глиняных истуканов в Павильон Нефритовой Лазури! Цзин-гэ каждый день загружен делами так, что продохнуть некогда, откуда у него время на эти детские забавы?
Едва слова вылетели из его рта, Цзян Наньчу замкнулась. Глаза её широко раскрылись, она на мгновение застыла, после чего медленно перевела абсолютно бесстрастный взгляд на Е Цзина.
Е Цзин вздохнул и устало потер пальцами висок.
Госпожа Цю готова была прямо сейчас вытолкать супруга взашею — до чего же невыносим стал этот старик!
Пока в зале царила неловкая пауза, служанка у дверей громко оповестила:
— Четвертый молодой господин прибыл!
Глаза госпожи Цю мгновенно вспыхнули. Спустя мгновение в покои вбежал Е Мянь в ярких шелковых одеждах, держа в руках резную деревянную шкатулку.
— Матушка!
Вбежав, Мянь первым делом чинно отвесил госпоже Цю земной поклон, высыпал целую охапку сладких, словно мед, поздравлений и лишь затем поднес матери свой подарок.
— Матушка, скорее посмотри! Нравится?
Морщинки у глаз госпожи Цю собрались в лучики. С трепетом открыв крышку, она ахнула, но тут же притворно построжела:
— Это ведь безумно дорого! Зачем ты...
Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: жемчуг наивысшего качества. Мальчишка, должно быть, спустил на этот гарнитур абсолютно все свои сбережения!
Е Мянь лично вдел в прическу матери жемчужные шпильки, заботливо поправил их, а сережки передал невестке. Цзян Наньчу с улыбкой помогла свекрови сменить украшения.
— Главное, чтобы тебе нравилось, матушка! А если серебро закончится — я всегда могу попросить у отца.
Е Хэн, стоявший неподалеку, от возмущения аж воздух перехватил:
— Ну и ловко же ты устроился! На мои деньги перед матерью выслуживаешься!
А затем кисло добавил:
— Что-то я не припомню, чтобы ты мне на прошлый день рождения хотя бы горсть чая преподнес.
— Да что ты к ребенку привязался? — вступилась госпожа Цю. — Откуда у него деньги на твои подарки?
Е Хэн только сердито засопел в усы и умолк, уткнувшись в чашку.
Е Мянь закрепил жемчужную сетку на волосах матери, отступил на пару шагов, критически оглядел результат и расплылся в улыбке:
— Матушка, ты невероятно красивая!
Присутствовавшие в зале служанки и наложницы не удержались от дружного смеха, принявшись наперебой поддакивать.
Госпожа Цю, прикрыв рот рукой, гордо произнесла:
— Не будь мать красавицей, разве родились бы у нее такие статные да погожие сыновья?
Погладив сына по плечу и поправив нефритовый шнур на его поясе, она ласково молвила:
— Ну всё, беги на занятия, нечего тут задерживаться, а то еще учителям попадешься.
Е Мянь послушно кивнул, однако к дверям не пошел. Вместо этого он развернулся к Е Хэну и бесстыдно протянул ладонь:
— Отец, у меня ни медяка! А вечером мы с товарищами идем в пиршественную.
Цзян Наньчу от неожиданности обомлела и поспешила подать знак служанке за спиной, но Е Цзин легким касанием остановил жену.
Правый заместитель министра финансов Е от злости едва не лишился чувств. Он со всей дуры хлопнул сына по вытянутой ладони:
— Ты кто вообще такой, чтобы с вытянутой рукой ко мне лезть?!
Е Мянь поморщился от боли, но гордо задрал подбородок:
— Я сын, которого вы можете отлупить в любой момент, а вы — отец, у которого я могу просить серебро!
Слуги в комнате из последних сил давились смехом, опустив головы; даже Цзян Наньчу отвернулась, чтобы не запеть во весь голос. Госпожа Цю подлила масла в огонь:
— Экая невидаль — пара монет! Отдай ему серебро да отпусти в академию.
Е Хэн не хотел устраивать сцен при слугах и задерживать сына, а потому с бранью сорвал с пояса кошель. Е Мянь тут же сунул нос внутрь и капризно протянул:
— Кому нужны ваши медяки? Давайте крупные купюры, что в глубине!
— Куда торопишься?! — Е Хэн снова шлепнул его по пальцам. — Я еще сам не поглядел, сколько там!
— Матушка! — завопил Е Мянь.
— Сколько бы там ни было — отдай всё! — отрезала госпожа Цю.
— Забирай, забирай! — Е Хэн в сердцах швырнул кошель сыну прямо в руки. — Проваливай в свою академию и глаз моих не мозоль!
Получив деньги, Е Мянь ничуть не обиделся на грубость. Он сладко улыбнулся родителю, подхватил добычу и быстро выскочил за порог.
Уже в экипаже Е Мянь развернул серебряные билеты, пересчитал достоинство и весело хмыкнул, обращаясь к Фэнцзиню:
— А твой брат-то не промах! Набил кошель по самый край.
Обычно личным кошелем замминистра заправлял Юймин — старший брат Фэнцзиня. Зная, что ларец пуст, Е Мянь накануне велел Фэнцзиню шепнуть брату, чтобы тот положил в папенькин кошелек побольше ценных бумаг.
Фэнцзинь хихикнул:
— Брат сказал, Четвертая наложница в последнее время только и делает, что слезы льет да выманивает у господина серебро. Если мы не заберем — все равно ей достанется.
Е Мянь прищурился. Ныне, когда вопрос с усыновлением Е Цяо был решен, Четвертая наложница пыталась выгадать выгоду со всех сторон: и перед госпожой Цю лебезила, и перед главой семейства капризничала.
* * *
После полуденной трапезы в Императорской академии Е Мянь с друзьями вальяжно разлеглись на сочной траве у берега озера. Осень уже вступила в свои права, и хотя дневное солнце еще припекало, зной заметно спал.
Вэй Анъюань полулежал, опершись спиной о ствол изогнутой ивы. Е Мянь, положив голову ему на колени, дремал, лениво перебирая в пальцах мелкую гальку. Выбрав камень покрупнее, он не глядя запульнул им в Ли Чжао, лежавшего неподалеку к ним спиной.
Ли Чжао даже не шелохнулся.
Е Мянь надулся и снизу вверх взглянул на Вэй Анъюаня. Тот лишь тихо усмехнулся:
— Можешь не стараться. Он с тобой больше не разговаривает.
Е Мянь почесал нос. Первое юношеское увлечение Ли Чжао вчера вечером раскололось вдребезги благодаря усердию самого Е Мяня и удельного князя Жуннань. Бедняга от расстройства не смыкал глаз всю ночь, а под утро вспомнил, что обещал набрать для матери Мяня астр из собственного сада. В итоге он поднял слуг и выщипал весь семейный цветник под чистую, отправляя букеты в имение Е.
Нынче же на уроке сочинительства у Старика Сюэ не выспавшийся Ли Чжао окончательно сморился и заснул прямо за партой. Разъяренный профессор выгнал его прочь и велел переписать сегодняшнее задание сотню раз.
Так что Ли Чжао был обижен на весь мир и поклялся вовек не заговаривать с Е Мянем.
Шмыгнув носом, Е Мянь подполз к другу. Но не успел он и рта раскрыть, как Ли Чжао молча перевернулся на другой бок, выставив в его сторону задницу.
Вэй Анъюань, Жуань Юньшэн и Вэнь Сюнь едва удерживались от смеха, с интересом наблюдая за драмой.
Делать нечего — Е Мянь перекатился через Ли Чжао, оказавшись прямо перед его лицом. Однако тот лишь досадно оттолкнул его:
— Достал!
Е Мянь покачнулся, но огрызаться не стал. Вместо этого он заискивающе зашептал:
— Слушай, ну давай я попробую передать той барышне весточку? Расскажу, какой ты замечательный, она обязательно передумает!
— На кой черт она мне сдалась?! — Ли Чжао резко сел, пылая гневом. — Раз в её сердце укоренился этот удельный князь Жуннань, зачем она мне нужна?
Е Мянь застыл от изумления:
— Ты же сам твердил, что она — твоя несбыточная мечта!
— И что с того?! — рявкнул Ли Чжао.
Е Мянь почесал макушку и пробормотал:
— Какая-то хлипкая у тебя мечта...
"Подумаешь, девица с первого взгляда тобой не пленилась! Сразу в отказ — ну и шовинизм!" — подумал он.
— А что тут странного? — не унимался Ли Чжао. — Моя будущая жена должна смотреть только на меня! Если в её мыслях будет гулять кто-то другой — это что же за брак получится?
Е Мянь лишь закатил глаза. "И что тут такого? Тебе, значит, влюбляться с первого взгляда можно, а девчонке мечтательно вздыхать нельзя? Да за такие понятия в моем прошлом мире тебе бы башку проломили!"
Впрочем, спорить с другом Е Мянь не стал. Немного подумав, он предложил:
— Ладно, давай я хотя бы помогу тебе переписать эти статьи? Только перестань дуться!
Ли Чжао смерил его презрительным взглядом:
— С твоими-то каракулями? Старик Сюэ с первой строчки поймет, что писал не я!
Е Мянь почувствовал, как укол обиды откликнулся в груди:
— Мой почерк вообще-то сильно улучшился! Сколько можно мне этим тыкать?!
Вэй Анъюань, Жуань Юньшэн и Вэнь Сюнь, видя, что дело принимает серьезный оборот, тут же отбросили смешки и подошли ближе.
Поняв, что переборщил с криком, Е Мянь сбавил тон. Вэй Анъюань дружески обнял его за плечи, и Мянь со вздохом пробурчал:
— Я и не говорил, что буду писать сам. Тут на днях я сошелся с одним парнем — он мастер подделывать чужие почерки. Я сбегаю к нему.
— К кому это? — полюбопытствовал Жуань Юньшэн.
Е Мянь задумался, потеребив ухо. Имя вылетело из головы, остался лишь смутный образ: парень учился во Дворе Смирения, и в имени вроде бы звучало «Юй»...