Евнух Ся, переполошённый доносившейся из помывочной шумной вознёй, вбежал внутрь и обомлел. Чжуан Сюй и Е Мянь, забравшись в один и тот же деревянный ушат, с азартом толкались босыми ногами. Вода уже заплескала полцыбера на пол, а слуги, не зная, то ли смеяться, то ли плакать, сиротливо жались по углам.
Вздохнув, евнух Ся поспешил разнять драчунов:
— Одно мгновение старого слугу без присмотра оставили, и оба моих господина тут же устроили погромище.
Е Мянь уселся напротив Чжуан Сюя. Двое мальчишек-слуг опустились на колени, вытирая им ноги мягкими полотенцами.
— Он первый начал! — Е Мянь приподнял ногу и пошевелил пальцами, недовольно бурча: — Кажется, перелом. Евнух Ся, ваш маленький князь вообще сострадания не знает!
Е Мянь в эти дни бывал у них непрестанно, так что евнух Ся относился к нему далеко не как к чужому и охотно подхватывал шутливый тон.
— А вы заставьте его выплатить возмещение! — пропищал евнух своим тонким голосом. — Вот дождь утихнет, и сразу позовём лекаря!
Е Мянь победоносно взглянул на Чжуан Сюя, ожидая язвительного ответа. Но тот лишь слегка поджал губы и спокойно произнёс:
— Дай взгляну.
Е Мянь опешил:
— Что заглядывать-то?
Чжуан Сюй смерил его прохладным взглядом:
— Ты ведь сам сказал, что ногу повредил?
Е Мянь фыркнул от смеха и без церемоний вытянул ногу, положив ступню ему на колено. Он уже приготовился заорать от якобы невыносимой боли, едва тот притронется... Однако Чжуан Сюй с бесстрастным лицом некоторое время разглядывал его стопу, а затем снял со своего запястья нить красного коралла и обвязал её вокруг его лодыжки.
Бусины были небольшими, но ало-красными, точно капли свежей крови. Тройной оборот нити ярко выделился на белоснежной коже, притягивая взгляд.
Е Мянь замер от неожиданности и перевёл взгляд на евнуха Ся. Тот вытянул шею, издал тихий возглас, полураскрыл рот, но так ничего и не сказал, лишь снова выпрямился, вернув на лицо привычную мягкую улыбку.
Е Мянь поспешно попытался отдёрнуть ногу, чтобы снять украшение, но Чжуан Сюй крепко сжал его лодыжку, не позволяя шевельнуться. Сдвинув брови, маленький князь недовольно произнёс:
— Это всего лишь коралл, не бог весть какая драгоценность. Вечно ты от моих подарков отнекиваешься, скука смертная.
— Но ведь... — Е Мянь запнулся. Сами по себе коралловые бусины и впрямь не представляли невиданной ценности, вот только он помнил, что Чжуан Сюй носил эту нить не снимая. Ранее Е Мянь ещё удивлялся: у этого избалованного юноши наряды и украшения сменялись ежедневно и все были редчайшей работы, так почему же скромный коралл постоянно оставался у него на запястье? Позже он решил, что для Чжуан Сюя эта вещь имела особый, личный смысл — в точности как пятицветные нити на его собственном запястье.
— Никаких «но», — пресёк Чжуан Сюй и сжал его лодыжку чуть сильнее. — Лучше ответь: где подарок моему наставнику? Пусть даже ты не учишься у него всерьёз, я занимаюсь с тобой каллиграфией уже столько времени. Где плата учителю? Почему я ничего не видел?
Такой вопрос и впрямь застал Е Мяня врасплох. Поразмыслив, он вынужден был признать: Чжуан Сюй прав. Уроки каллиграфии не прошли даром — пусть времени прошло немного, успехи были очевидны. Даже его строгий отец пару дней назад не удержался и похвалил его, что было невиданным событием. По всем правилам резиденция Е должна была преподнести достойные дары в знак благодарности.
Е Мянь скривил губы:
— Поднесу через пару дней. Кто вообще сам выпрашивает плату за обучение?
Чжуан Сюй опустил взгляд. Его длинные, изящные пальцы небрежно перебирали алые бусины на лодыжке Е Мяня:
— Постарайся получше. И не вздумай откупиться какой-нибудь банальщиной.
От этих прикосновений по ноге Е Мяня разбежалась щекотная щемота. Приложив усилие, он вырвал ногу и буркнул:
— Ладно-ладно, понял! Если не понравится, просто выбросишь.
С этими словами он забрал у слуги белоснежный шёлковый носок и быстро натянул его.
Пообедав, они ещё некоторое время посвятили письму. В Императорской академии уже дважды пробил колокол, однако ливень снаружи и не думал утихать. Капли с такой силой обрушивались на землю, что над подворьем поднималась сизая водяная дымка. В патио набрались целые лужи, и несколько охранников в бамбуковых дождевиках спешно расширяли водоотводные канавы по краям двора.
Из-за стены проливного дождя выбраться наружу было невозможно. Е Мянь сладко потянулся и объявил, что приляжет вздремнуть — со дня поступления в Академию он вечно чувствовал себя недоспавшим. К тому же пасмурная, дождливая погода будто создана для того, чтобы зарыться в одеяло.
Чжуан Сюй кивнул и велел слугам приготовить постель. Затем он мотнул головой в сторону молчавшего доселе Чжуан Жаня:
— Захвати письма, что прибыли сегодня от дяди.
С этими словами он отправился с ним в кабинет.
Тем временем слуги убрали ложе. Е Мянь, оставшись в одном исподнем, лёг на мягкие перины. Видя, как бушует гроза, евнух Ся побоялся, что юноша испугается раскатов грома, а потому присел на низкую скамью у кровати и тихо заговорил с ним.
Е Мянь свернулся на боку и с лёгким вздохом тихо произнёс:
— И отчего он вечно так занят? Точно мой старший брат. Но брат-то уже получил назначение и служит, а маленький князь ровня мне по годам... Взгляните на меня: я только и делаю, что учусь писать да бездельничаю. Немудрено, что отец мной вечно недоволен.
Евнух Ся, тронутый искренностью юноши, не удержался от доброго смешка. Помахивая веером, он стал неторопливо объяснять то, о чём можно было обмолвиться:
— Нынешний год выдался тяжёлым. На юге свирепствует жестокое наводнение, доставка казённого зерна и соляной промысел претерпевают великие помехи. Беда не только там — вся столица в тревоге! А наш молодой господин оказался меж двух огней, обе стороны его торопят. Как тут не крутиться без отдыха?
Е Мянь опустил глаза и едва заметно кивнул. В душе его зародилась мысль, что пора бы и самому взяться за ум. С тех пор как он попал в эту династию Давэнь, он словно махнул на всё рукой — развлекался с приятелями да предавался праздности. Теперь же, глядя на ровесника Чжуан Сюя, который уже брал на себя заботы резиденции принцессы и разгребал государственные дела, Е Мянь ощутил невольный укол стыда.
Пока он мал, это не бросается в глаза. Но настанет день, когда придётся жениться, обзавестись семьёй и встать во главе собственного дома. Если продолжать так же беспечно прожигать жизнь, даже собственная жена и дети станут подшучивать над его беспомощностью.
Про себя Е Мянь дал зарок: с завтрашнего же дня он возьмётся за занятия в Академии. Умом он обделён не был, и если приложит старания, то науки дадутся ему без труда. Лучше попробовать сдать государственные экзамены и выбиться в чиновники своими силами, как то сделал Жуань Юньшэн — вот это будет настоящий поступок.
Заметив лёгкую тень на лице юноши, евнух Ся стал ласково заговаривать ему зубы. Из этих неспешных речей Е Мянь узнал, что старый слуга прежде состоял при покойном Императоре. Когда же на свет появилась старшая принцесса, его прикомандировали к ней. С тех пор он подле неё: провожал её к венцу, отправился за ней на юг, а в Цзиньлинской резиденции своими руками вынянчил Чжуан Сюя.
Е Мянь невольно проникся уважением. Теперь понятно, отчего вся челядь вокруг Чжуан Сюя ходит на цыпочках и глаз поднять не смеет, и лишь евнух Ся не только не трепещет перед маленьким князем, но и позволяет себе шутить с ним.
Хотя за окном непрестанно гремел гром и сверкали молнии, размеренный стук дождевых капель о стёкла действовал как усыпляющее снадобье. Голос Е Мяня становился всё тише, пока глаза его не сомкнулись, а дыхание не выровнялось.
Когда удельный князь Жуннань вошёл в покои, перед ним предстала умиротворяющая картина. Е Мянь свернулся на кровати, погружённый в глубокий сон. Зелёный шёлковый полог был припущен наполовину, из изящной курильницы в виде голубого лотоса вилась тонкая струйка благовоний, а у изголовья сидел евнух Ся, тихо поглаживая уснувшего по спине.
Стоило Чжуан Сюю подать голос, как не ожидавший этого евнух вздрогнул. Е Мянь тут же зашевелился, готовый проснуться. Испугавшись, что сон юноши прервётся, евнух Ся затаил дыхание и принялся осторожно похлопывать его по плечу. Лишь убедившись, что тот снова ровно задышал, старик бесшумно поднялся.
Чжуан Сюй молча нахмурился.
На цыпочках подойдя к молодому господину, евнух Ся с состраданием взглянул на его измученное лицо и прошептал:
— Может, и вы приляжете отдохнуть? Всех дел всё равно не переделать, а о здоровье печься надобно.
Чжуан Сюй кивнул и молча развёл руки, позволяя слугам снять верхнее платье.
Когда Чжуан Сюй поднялся на ложе, Е Мянь всё же проснулся — гроза снаружи бушевала так, что спать крепко было невозможно.
Е Мянь сладко зевнул и спросил, щурясь:
— Который час?
— Скоро час Обезьяны.
— О, значит, скоро колокол к концу занятий, — Е Мянь прислушался к шуму за окном и пробормотал: — Кажется, дождь немного утих. Интересно, не размыло ли дорогу к дому.
Чжуан Сюй посмотрел на него:
— Раз так, оставайся ночевать здесь. Застрянешь в пути — только лишняя маета.
Е Мянь качнул головой и закатил глаза:
— Ну уж нет, оставаться у тебя на ночь — себе дороже!
Чжуан Сюй ухмыльнулся:
— Больше пугать не буду.
Е Мянь всё равно отказался:
— Нельзя. Я обещал старшей тётушке вернуться сразу после уроков и поужинать у неё. Она сказала, что приготовит мои любимые блюда. Нехорошо нарушать слово.
Чжуан Сюй пристально вглядывался в него некоторое время, а затем внезапно произнёс:
— Разве ты не знаешь, что они обсуждают твой отход в чужую семью? Твоё усыновление?
— Какое усыновление?
Выпалив это, Е Мянь внезапно расширил глаза. Приподнявшись на локтях, он в упор уставился на Чжуан Сюя:
— Что значит «усыновить»? О чём ты говоришь?!
Чжуан Сюй не спуская с него глаз молчал несколько мгновений. Затем он уселся на постели, скрестив ноги, и неторопливо пояснил:
— У твоего старшего дяди нет законных наследников, единственный побочный сын умер три года назад. Тебе ли этого не знать? В этот раз они вернулись в столицу не только для отчёта перед государем, но и для того, чтобы договориться с твоими родителями о продолжении своего рода. Супруги присмотрели тебя и уже обратились к старшим в твоём доме с просьбой отдать им тебя в сыновья.
Е Мянь смотрел на него широко открытыми глазами, не в силах поверить в услышанное, точно ему зачитывали диковинную притчу. В голове его воцарился полный хаос. Лишь спустя некое время мысли стали медленно возвращаться в порядок, и в памяти всплыли все странности последних дней: необычайная ласка и нежность со стороны старшего дяди и тётушки, натянутая улыбка матери — госпожи Цю, безмолвные, исполненные печали вздохи бабушки, да нежданные похвалы отца, сыпавшиеся на него ни с того ни с сего.
Выходит... Выходит, он им больше не нужен? От него решили избавиться?
Губы Е Мяня задрожали, но он не смог вымолвить ни слова. Слёзы, неудержимые и горячие, одна за другой покатились по щекам. Он попытался вытереть их рукавом, не желая показывать свою слабость перед Чжуан Сюем, но слезы ручьями застилали глаза.
Он знал за собой немало грехов: ленив, непослушен, постоянно влипает в неприятности в Академии и позорит семью... Но ведь они могли отругать его, отпороть, в конце концов! Он ведь не из железа, больно же! Он бы исправился, честное слово, всё бы исправил! За что же так... за что просто отдать его другим?!
Чжуан Сюй огляделся вокруг в поисках платка, но, ничего не найдя, просто поднял рукав своего исподнего и сам вытер ему лицо.
— Чего ты так убиваешься? — спокойно сказал он. — Если не хочешь уходить к дяде, завтра, как только утихнет дождь, я сам отправлюсь в вашу резиденцию и заявлю об этом. Посмотрю я на того, кто посмеет выслать тебя из столицы.
Е Мянь продолжал всхлипывать, не в силах перевести дух. Делом было вовсе не в страхе покинуть резиденцию Е — он прекрасно понимал, что у старшего дяди его жизнь не станет хуже.
Ему просто были искренне дороги его матушка, брат, бабушка... Даже к строгому отцу, к которому он поначалу относился настороженно и боялся привязаться, за этот год, после сотен произнесённых слов «батюшка», у него возникло чистое, сыновнее чувство.
По своей природе Е Мянь был человеком невероятно душевным и привязчивым. Стоило кому-то проявить к нему каплю тепла, как он откликался всем сердцем. Пусть прошёл всего лишь год, он успел по-настоящему согреться в этом доме и считал их своей родной семьёй.
Оттого предательство ранило его в самое сердце.
Чжуан Сюй кликнул слуг. Те поспешно подали влажный отжатый платок, после чего маленький князь велел им отправляться к Воротам Собрания Мудрецов, где стоял экипаж из резиденции Е, и передать, что их четвёртый молодой господин останется ночевать у него, так что ждать его не нужно.
Е Мянь слышал этот приказ, но останавливать никого не стал. В голове стоял сплошной туман, и он решительно не понимал, как теперь смотреть в глаза домочадцам. Остаться здесь на ночь было лучшим выходом — а завтра, приведя мысли в порядок, он поговорит с ними напрямую и начистоту.