Солнце опускалось за горизонт. В кабинете павильона Нефритовой Лазури ярко пылали светильники, заливая всё вокруг ровным теплым светом.
Старшие служанки сноровисто укладывали вещи и наряды Е Мяня по сундукам, сбиваясь с ног от забот.
Сам же Четвёртый молодой господин Е сидел, поджав ноги, на низком диванчике из грушевого дерева возле окна. Взгляд его выражал недовольство, а длинные белые пальцы рассеянно крутили деревянную головоломку — кубик Конмина.
Е Цзин окинул брата взглядом и усмехнулся:
— Ты ведь сам мне все уши прожужжал, умоляя отпустить тебя к себе, во Двор Обильного Богатства. Что же ты теперь сидишь с такой кислой миной?
— Да просто ваш павильонный рис мне никак не надоест, вот и всё! — в сердцах буркнул Е Мянь. Настроение у него с самого утра не задалось, вот он и сорвался на дерзость.
Е Цзин насупил тонкие брови и строго ответил:
— У меня у самого руки не доходили тебя как следует выдрать, а ты ещё огрызаешься! Только и умеешь, что садиться на шею невестке. Что же ты в главном дворе перед родителями не капризничаешь?
Е Мянь лишь сопнул, но спорить дальше не решился.
Когда несколько дней назад Е Мянь приболел и перебрался в Павильон Нефритовой Лазури, Цзян Наньчу окружила его небывалой заботой. Старшая молодая госпожа внимательно следила за каждым его шагом и велела служанкам уговаривать больного съесть хотя бы ложечку. Е Мянь, привыкший в прошлой жизни к растительным маслам, дурно переносил тяжёлый животный жир, поэтому невестка тут же отправила людей за семенами сурепицы и чая, чтобы выжать для него свежее масло. А когда из-за боли в горле парню стало больно глотать обычный рис, Цзян Наньчу приказала кухаркам перебирать и толчь зёрна по нескольку раз, вымачивать в теплой воде, перетирать вручную и промывать в студёной воде до тех пор, пока каждая рисинка не заблистала как жемчужина. Лишь после этого рис парили в специальной плетёнке — он получался нежным, рассыпчатым и буквально таял во рту. Благодаря этой кулинарной хитрости Е Мянь и не потерял аппетит во время болезни.
— Что притих? Ты же у нас всегда прав, — с нажимом спросил Е Цзин.
Е Мянь отбросил деревянную головоломку на кушетку и отвернулся:
— Разве это называется «отпустить»? Ты меня просто выживаешь! На ночь глядя укладываешь вещи, словно я и до утра остаться не могу...
— Не неси чуши! — осадил его брат, но тут же мягче пояснил: — Завтра до рассвета я уезжаю в Мичжоу. Ты уже взрослый парень, как я могу оставить тебя одного ночевать в павильоне, где живёт твоя невестка?
Е Мянь опешил.
Е Цзин посмотрел на него и со вздохом покачал головой:
— Через пару дней твой день рождения, тебе исполнится четырнадцать. Пора понимать правила приличия и перестать капризничать перед старшей невесткой.
— А потом? Когда у меня будут декадные каникулы в Академии, ты всё так же будешь забирать меня сюда?
Старший брат тяжело вздохнул:
— Рано или поздно тебе придётся самому возглавить собственный двор и стать главой семьи. Если ты до седых волос будешь нежиться под крылом у матери и у меня, разве ты вырастешь настоящим мужчиной?
Е Мянь долго молчал, затем опустил голову и буркнул себе под нос:
— Не зубы заговаривай. Я прекрасно знаю, почему ты меня выставляешь. Я сам всё слышал.
— Вот как? — Е Цзин удивлённо вскинул бровь. — И что же ты слышал?
Е Мянь не поднимал глаз на брата:
— В тот день я проснулся, но глаз открывать не стал. И услышал, как Пэнлу шепталась с Баонянь... У невестки подозревают беременность, просто срок ещё совсем маленький, вот она и велела никому не болтать.
Е Цзин на мгновение замер от неожиданности, а затем хмыкнул:
— Надо же, подслушал всё-таки.
Вот только Е Мянь не улыбался. Он обиженно пробормотал:
— Скоро у тебя будет сын...
— И что с того?
Е Мянь и сам не мог толком объяснить своё чувство. Он лишь вскинул голову и смерил старшего брата таким преисполненным тоски и обиды взглядом, что тот не выдержал.
Е Цзин тихо рассмеялся, подошёл к окну и, наклонившись, слегка щипнул брата за мягкую щёку:
— Ребёнок ещё даже не родился, а ты уже ревнуешь?
Е Мянь шлёпнул брата по руке:
— Не щёлкай меня, я уже взрослый!
«Вот родится свой — его и щепай», — злорадно подумал он.
Е Цзин со смешком вздохнул, присел рядом и, прижав младшего к себе за плечи, ласково произнёс:
— Детей у меня может быть хоть десяток, а брат — один-единственный. Из-за чего ты губы дуешь?
Е Мянь поджал губы. Уткнувшись носом в плечо брата и вдохнув знакомый тонкий аромат грушевого цвета, он пробурчал:
— И что с того? Детей ты всё равно оставишь при себе, а единственного брата выставляешь вон среди ночи...
Е Цзин беспомощно развёл руками и сдался:
— Ладно-ладно, убедил. Нынче оставайся, а во Двор Обильного Богатства я отведу тебя завтра.
Е Мянь гордо фыркнул:
— Ну уж нет, напрашиваться я не стану. Чай, совесть у меня есть.
— Хватит паясничать, — беззлобно пожурил его Е Цзин.
— Кто паясничает? — Е Мянь мягко оттолкнул брата и досадливо вздохнул: — Просто я сам раньше об этом не подумал. О невестке тоже надо позаботиться, лишние сплетни ей ни к чему...
* * *
Е Цзин лично пошёл провожать Е Мяня во Двор Обильного Богатства. Проходя через сад, младший сорвал несколько пышных соцветий орхидей и протянул их брату:
— Передашь невестке.
— Хм?
— Скоро мне исполнится четырнадцать, и дарить ей цветы станет совсем неприлично, — объяснил Е Мянь. — Скажи ей от меня, что я был неправ, когда разозлил её на днях. И пообещай, что если я снова заболею, то больше ни за что не стану тайком выливать лекарство... И ещё... — Он помедлил и с теплотой добавил: — Скажи, что я очень жду своего племянника.
Е Цзин взял букет и покачал головой:
— Опять подлизываешься. Удивительно: и мать, и невестка от твоих речей тают, а нам с отцом из-за этого вечно достаётся!
Е Мянь лишь победоносно ухмыльнулся.
Братья всё так же непринуждённо беседовали, направляясь к дворику Баофэн, когда из павильона Нефритовой Лазури за ними прибежал слуга. Поклонившись, он доложил:
— Старший молодой господин, прибыл Второй молодой господин Вэй, сын канцлера.
Сердце Е Мяня ёкнуло.
Е Цзин слегка нахмурил точёные брови:
— Вэй Анцин? Зачем его принесла нелегкая? — Он перевёл строгий взгляд на младшего: — Вы с Вэй Анъюанем действительно сцепились?
Е Мянь замер, не зная, что ответить, а слуга тем временем тихо добавил:
— Второй молодой господин Вэй выглядит вне себя от ярости. Пока шёл в гостиную, всю дорогу ругался сквозь зубы...
Лицо Е Цзина потемнело. Развернувшись на каблуках, он молча устремился обратно к павильону.
Е Мянь спохватился и поспешил вслед за братом:
— Брат, я с тобой!
* * *
Когда они вбежали в гостиную, Вэй Анцин крупными глотками глушил чай из пиалы. Увидев входящих братьев, он грохнул чашкой о стол, покачал головой и язвительно зааплодировал.
Е Цзин насупился:
— Ты из ума выжил? Что за представления?
Вэй Анцин проигнорировал его выпады и с горькой иронией воскликнул:
— «Два нефрита рода Е»! О, ваша слава поистине заслужена!
Е Мянь шагнул вперёд и отвесил вежливый поклон, но Вэй Анцин тут же притянул его к себе за рукав и принялся бесцеремонно разглядывать с ног до головы:
— Поглядите-ка! Какая прелесть растёт... — Он саркастично расхохотался: — Весь в братца! Такое же наказание на нашу голову!
Е Цзин рывком оттащил Е Мяня себе за спину и ледяным тоном бросил Вэй Анцину:
— Жизнь надоела? Решил прийти ко мне и устраивать бесчинства?
— Ого, как бережёшь! — Вэй Анцин со скрежетом грохнул ладонью по столу и подскочил на ноги, закипая от ярости: — Раз так печёшься о нём, что же сам не пойдёшь к этому удельному князю Жуннаню?! Вы, двое братьев, годами цепляете всяких безумцев, а расплачиваемся за всё, чёрт возьми, мы с братом!
— Перестань нести чушь при ребёнке! — грозно гаркнул Е Цзин, после чего повернулся к Е Мяню: — Что у вас снова произошло?
Е Мянь сжал плечи и, опуская лишние подробности, кратко пересказал историю конфликта.
Выслушав его, Е Цзин немного расслабился:
— И всё?
Е Мянь осторожно кивнул.
Но Вэй Анцина от этой реакции буквально взорвало:
— Что значит «и всё»?! Мой младший брат сейчас плашмя лежит на кровати и встать не может! А этот ублюдок Чжуан ещё и грозится переломать ему кости! Да он даже меня не удостоил разговором — прислал какого-то грубого слугу, чтобы выставить вон!
Он скрежетал зубами от бессильной ярости:
— Этот сумасшедший засекретился в Императорской академии, туда даже мне прохода нет! Когда Анъюань выйдет с больничного и вернётся к занятиям, если тот псих снова нападёт на него — ты мне своего брата взамен отдашь?!
Е Цзин лишь презрительно усмехнулся:
— То, что тебя туда не пускают — твоя личная бездарность. Вместо того чтобы пойти к своему отцу-канцлеру, ты прибежал скандалить ко мне. Мозгов у тебя с годами явно не прибавилось.
Е Мянь поспешно встал между взвинченными мужчинами, усадил Вэй Анцина обратно в кресло и виновато произнёс:
— Брат Анцин, не кипятись. Я сознаю свою вину за то, что впутал Анъюаня. Завтра я обязательно найду удельного князя Жуннаня и попытаюсь договориться по-хорошему.
— Даже не думай! — в один голос рявкнули Е Цзин и Вэй Анцин.
Е Мянь лишился дара речи.
Вэй Анцин тяжело вздохнул и съязвил:
— Е Цзин, у тебя ещё хватает дерзости вспоминать прошлые годы!
Е Цзин лишь одарил его холодным взглядом.
Вэй Анцин повернулся к младшему:
— Мянь-гэ, ты знаешь, почему мы с твоим братом одногодки, но я женился только в этом году?
Е Мянь покачал головой.
— Да потому что все знатные барышни, которые мне нравились, сохли по твоему братцу!
Е Мянь онемел.
— А знаешь, почему меня, сына целого канцлера, каждые три дня подстерегали в переулках и огревали дубиной по голове?
Е Мянь снова покачал головой.
— Да потому что господа, положившие глаз на твоего братца, искренне считали, будто он влюблён в меня!
Е Мянь молчал.
«Вот уж действительно... не повезло парню», — искренне посочувствовал он про себя.
Вэй Анцин сердито продолжал:
— Прошло три года, как мы окончили Академию и поступили на службу. Наконец-то я избавился от этой проклятой участи «жертвы господина Дуаньхуа». Но мой глупый братец решил подхватить эстафету и вызвался быть мишенью уже для тебя!..
Е Мянь виновато опустил голову.
— Хорош разглагольствовать, — поморщился Е Цзин. — Сам огреб от Чжуана, а отыгрываешься на ребёнке. Герой, нечего сказать.
Вэй Анцин сделал ещё один большой глоток чая и прошипел:
— Пусть этот Чжуан получше пораскинет мозгами! Если он хоть пальцем тронет Анъюаня, я к чертям собачьим сожгу всю резиденцию его матери-принцессы!
Е Цзин хладнокровно ухмыльнулся:
— Скатертью дорога. Буду лично ждать тебя и весь твой род в Палате уголовных дел.
Вэй Анцин ахнул от возмущения:
— Ты смотри, какой чистенький! Будто сам тут ни при чём!
Е Цзин спокойно опустился в чиновничье кресло с высокой спинкой и разложил по полочкам:
— Чжуан Сюй пока не состоит на государственной службе, из его клана в столице тоже никого нет — вся их родня сидит в Цзиньлине. Зато его мать — Августейшая старшая принцесса династии Давэнь. Тебе до него просто не дотянуться.
Вэй Анцин задумчиво прищурился, а затем вскинул бровь:
— Что, сам уже обжёгся?
Е Цзин отпил из пиалы, оставив вопрос без ответа.
Вэй Анцин торжествующе хлопнул в ладоши и расхохотался:
— Надо же! И на тебя нашли управу!
Е Мянь поднялся и лично подлил горячего чая в пиалы обоих старших. Вэй Анцин окинул парня долгим взглядом и тихо сказал Е Цзину:
— За младшим своим смотри в оба.
Е Цзин едва заметно кивнул.
* * *
Когда Вэй Анцин наконец ушёл, Е Мянь повесил нос и с кротким видом обратился к брату:
— Брат... А как ты сам поступал в те годы, чтобы брат Анцин из-за тебя не страдал?
Е Цзин лишь тонко улыбнулся:
— Со временем я привык держать всех на расстоянии. Перестал общаться с друзьями и сокурсниками — и всё само собой улеглось.
Е Мянь замлел. Так вот оно что! Теперь становится понятно, отчего все в столице твердили, будто в академические годы господин Дуаньхуа отличался надменной холодностью и был несносно неприступен... Выходит, дело вовсе не в гордыне.