Служанки Е Мяня, приносившие личные вещи хозяина, не имели права прислуживать старшему молодому господину при умывании, поэтому Е Цзин лишь ополоснулся в примыкающем покое, где обычно принимал ванну его младший брат.
Ночная рубаха Е Мяня успела впитать влагу от сырого чиновничьего платья брата. Баосюэ, беспокоясь за хозяина, вместе с Баохэ помогла ему переодеться ещё раз.
После всей этой суеты братья улеглись в постель, когда время уже подбиралось к часу Цзы.
Е Мянь, словно осьминог, прилип к Е Цзину, канюча и ластясь, и без устали осыпал его медовыми льстивыми речами.
Е Цзин со вздохом шлёпнул его по мягкому месту:
— Ну говори, чего тебе от меня надобно?
Глаза Е Мяня хитровато забегали, однако голос зазвучал жалостливо и безобидно:
— Да разве я чего-то прошу? Все эти дни брат совсем не обращал на меня внимания, у меня даже кусок в горло не лез, какие уж тут материальные ценности!
Е Цзин скупо кивнул:
— Что ж, коль так, я спать.
Е Мянь от неожиданности лишился дара речи.
«Зачем же так откровенно затыкать мне рот?..»
Е Мянь надулся и пробормотал:
— Неужели сегодняшние цзунцзы и впрямь были невкусными? А я ведь специально велел кухарке выбрать для тебя самые красивейшие!
Е Цзин усмехнулся и, потирая переносицу, заговорил:
— Советовал бы тебе бросить ходить вокруг да около и сразу выложить свои хитроумные замыслы. Я сильно устал, и ещё немного — просто перестану тебя слушать.
Е Мянь приподнялся на локте, глядя на него с искренним беспокойством:
— Брат, у тебя снова разболелась голова? Может, кликнуть лекаря?
Е Цзин отмахнулся:
— Зачем под ночь поднимать переполох? Просто сказалась усталость.
— Тогда я разномну тебе виски, разгоню напряжение, — Е Мянь сел на постели и решительно засучил рукава. — Обещаю больше не приставать. Коль клонит в сон — засыпай.
Е Цзин тихо усмехнулся:
— Не глупи. Откуда тебе уметь подобное?
— Ха! — фыркнул Е Мянь. — Ты даже не представляешь, на что я способен!
С этими словами он протянул руки ко лбу брата.
Мягкие подушечки пальцев с приятным, точно рассчитанным нажимом начали плавно кружить в области точки Иньтан.
— Ну как, легче? — тихо спросил Е Мянь.
Е Цзин не ответил, но его густые, словно вороново крыло, ресницы дрогнули и опустились, а насупленный лоб постепенно расслабился.
Е Мянь ухмыльнулся. Поудобнее усевшись на коленях, он пристроил и вторую руку, принявшись умело растирать точки Тайян и Янбай.
— Немного отпустило?
Лёжа с закрытыми глазами, Е Цзин лишь спустя долгое время выдохнул тихое «угу». Е Мянь про себя вовсю торжествовал. Нащупав позади шелковую подушку, он осторожно подложил её под шею брата.
— Так мне будет удобнее прикладывать силу.
Поправив посадку, Е Мянь запустил пальцы в гладкие, словно тяжёлый шёлк, чёрные волосы Е Цзина. Подушечки пальцев описывали нежные круги по коже головы, а затем переместились к затылку, слегка надавливая в районе точек Байхуэй и Чэнлин.
Спустя некоторое время Е Цзин неожиданно распахнул глаза и спросил:
— А ведь движения у тебя совсем не поверхностные. Где ты этому научился?
Пальцы Е Мяня на миг замерли. Он неконкретно пробормотал:
— Да так... В библиотеке Академии попалась под руку какая-то книга по врачеванию, вот и запомнил парочку акупунктурных точек.
На самом же деле в прошлой жизни его отец обожал массаж, и Е Мянь специально спустился в салон на первом этаже, чтобы перенять мастерство у старого мастера. В те времена разминать плечи и голову уставшему после командировок отцу было их единственным, искренним и тёплым ритуалом общения.
Е Цзин пристально вглядывался в него несколько секунд, а затем снова прикрыл веки.
На Е Мяня вдруг накатила тоска по родным из прошлого мира. На душе стало горько и щемяще. Разговаривать больше не хотелось — он лишь молча, с предельной заботой продолжал массировать голову брата.
— Хватит, — тихий голос Е Цзина прервал тишину. — Ложись спать. Неужели руки не устали?
Е Мянь опустил руки и, смущённо потирая подушечки пальцев, опустил взгляд:
— Устать-то не устал... Но вот пальцы слегка ноют.
— Ноют?
Е Цзин взял его ладонь и внимательно осмотрел. Пальцы Е Мяня были тонкими, белыми и нежными, а аккуратные ногти с легким розоватым отливом напоминали гладкий нефрит. Никаких следов повреждений или мозолей не наблюдалось.
Е Цзин окинул его ироничным взглядом и хмыкнул:
— Да твоим рукам позавидует даже твоя невестка, которая отродясь ничего тяжелее книги в руках не держала.
— Ты получше присмотрись! — Е Мянь ткнул правой рукой прямо брату в лицо и капризно скривился. — Вот на этих двух пальцах от кисти уже настоящие мозоли натёрлись!
— О как? — усомнился Е Цзин, не торопясь соглашаться.
Е Мянь упёрся подбородком ему в грудь, обнял брата за шею и жалобно протянул:
— Брат-гэ... Мне ведь ещё больше трёхсот глав переписывать...
— Угу.
— Если я продолжу, у твоего любимого младшего брата пальцы окончательно отвалятся! И случись у тебя снова приступ — никто больше не разномнёт тебе виски!
Е Цзин легкими движениями погладил гладкие суставы указательного и среднего пальцев на правой руке Е Мяня и прохладно заметил:
— Столько стараний и хитростей — и всё ради того, чтобы вильнуть от наказания.
Е Мянь быстро отдёрнул руку и пробурчал:
— Да разве снаружи нащупаешь? У меня внутреннее повреждение! Нынче сто́ит наставнику на уроке упомянуть почтенного Мэн-цзы или даже почтенного Чжуан-цзы, как у меня пальцы начинает крутить от боли!
Е Цзин сдержанно усмехнулся и лишь спустя пару мгновений произнёс:
— Полно паясничать. Завтра отнесёшь всё, что успел переписать, в Павильон Нефритовой Лазури. Коли сработано аккуратно и без помарок — так и быть, прощу остаток.
Е Мянь в душе ликовал и готов был прыгать от счастья, но вслух осторожно уточнил:
— А как же моё ежемесячное содержание... и шкатулка со сбережениями?
— М-м?
— В последнее время я даже в рестораны с приятелями почти не хожу! У нас ведь принято угощать друг друга по очереди. А у меня в кошельке ни медяка — не могу же я вечно жить за чужой счёт! — Е Мянь сокрушенно вздохнул и с трагическим видом добавил: — Вчера по дороге домой мне так захотелось с пылу с жару лепёшку с ослиным мясом, так Фэнцзиню пришлось вытряхнуть из кармана две монеты, чтобы угостить своего хозяина!
Грудь Е Цзина слегка задрожала от тихого смеха. Он мягко провел ладонью по спине младшего брата:
— Всё тебе верну. А теперь позволишь мне поспать?
— И никакой дополнительной награды за мои труды? — Е Мянь вскинул голову.
— Не дерзи и не зарывайся, — спокойно отозвался Е Цзин, не открывая глаз.
Е Мянь обиженно скривил губы:
— Сегодня во Дворе Южных Замыслов у Лу Личжэна я видел связку золотых миниатюрных цзунцзы! Сказал, дядя подарил потехи ради. Мне ужасно понравилось! Я тоже такие хочу!
— Вот и проси у своего дяди.
— Так дядя не заставлял меня переписывать «Мэн-цзы» и не забирал мои карманные деньги!
— Завтра велю отправить слугу к ювелиру, пусть отливают.
Лицо Е Мяня мгновенно расплылось в довольной улыбке. Он крепче обнял брата за шею:
— Спасибо, брат-гэ!
Е Цзин лишь глухо откликнулся. Заметив, что тот погружается в сон, Е Мянь устроился поудобнее у него под боком. Но не успел он смежить веки, как Е Цзин подал голос:
— Позови слуг, пусть потушат свечи.
Е Мянь замер и не шелохнулся. Подождав немного, Е Цзин приоткрыл глаза и взглянул на него:
— В чём дело?
Е Мянь неуверенно замялся:
— Брат... а можно не гасить огни? Я... я в последнее время стал бояться темноты.
Е Цзин на мгновение опешил.
— Я рядом, чего же тебе бояться? — Сведя брови, он нахмурился: — Ещё когда я зашёл к тебе, хотел спросить, отчего во всём доме горит свет, хотя пора бы давно спать. Так ты из-за этого жжёшь свечи?
Е Мянь смутился, замялся и наконец, махнув рукой, чистосердечно выложил:
— Прежде я не особо боялся! Всё этот проклятый удельный князь Жуннань! Нарочно напугал меня сказкой про мёртвую невесту! А тут я ещё съездил в резиденцию канцлера на свадьбу брата Анцина, нагляделся на ритуалы...
— Ты ведь сроду не любил небылицы про призраков. Не слушай их — и дело с концом. В обычные дни такой сообразительный, а тут элементарных вещей не понимаешь.
Е Мянь вспыхнул от досады:
— Я и не хотел! Но он прижал меня к кровати, я вырваться не мог!
— К кровати? — Е Цзин резко приподнялся на локтях.
Е Мянь со злостью кивнул:
— У него вместо души одна гниль! Он ещё и слугам велел вынести все светильники, кругом тьма непроглядная, а сам цапнул меня — сила-то у него какая! — сжал в охапку, я даже шелохнуться не мог!
Е Цзин распахнул сонно слипавшиеся глаза. На его благородном лице промелькнула острая, опасная тень.
— Он тебя обнимал?
Вспомнив пережитое, Е Мянь всерьёз почувствовал себя обиженным. Он без тайн вывалил брату все подробности, бурча себе под нос:
— Я же говорил тебе: Чжуан Сюй вечно ко мне цепляется! А ты верил ему, а не мне, всё твердил: «Не ищи неприятностей, не провоцируй...»
Е Цзин медленно и внимательно окинул младшего брата с головы до ног дважды, после чего спросил:
— Этому Чжуан Сюю ведь исполнилось четырнадцать?
Е Мянь поёжился под столь пристальным взглядом и погладил озябшие предплечья:
— Ну да... На год старше меня.
Е Цзин прикрыл глаза и тяжко вздохнул, ощущая, как головная боль накатывает с новой силой. Спустя долгое молчание он откинулся на подушки:
— Отдыхай. Я сделаю так, чтобы он и близко к тебе не подходил.
Е Мянь занервничал:
— Нрав у него паршивый, брат, смотри не...
— Не тревожься, — коротко оборвал Е Цзин и сам кликнул дежурившую в передней служанку, велев погасить свечи.
Покой погрузился во тьму. Е Мянь едва не запротестовал, но Е Цзин сгрёб его в охапку и начал мерно поглаживать по спине, мягко увещевая:
— Мужчине не пристало бояться темноты. С сегодняшнего дня начнёшь избавляться от этой слабости. Завтра позову в Двор Обильного Богатства Пятого брата, пускай поспит у тебя несколько ночей. Коли ужас не пройдёт — тогда скажешь мне.
— Ладно, — кротко откликнулся Е Мянь.
— Кое-что я всё же должен тебе отдать, — Е Цзин осторожно поднял его запястье.
— М-м?
Е Мянь ощутил лёгкое щекочущее прикосновение к коже, а затем на его руке затянули плетенок с чем-то гладким. Пощупав запястье, он понял, что это шнурок с двумя маленькими круглыми бусинами.
— Это пятицветная нить, — тихо молвил Е Цзин. — До десяти лет ты носил такую на каждый Праздник драконьих лодок. Помнишь?
Е Мянь погладил пальцами шелковые нити и отрицательно качнул головой.
— Её называют пятицветной нитью долголетия. Говорят, она отгоняет злых духов, бережёт от болезней и приносит долголетие. По правилам её следовало повязать на рассвете, до восхода солнца, но я не успел вернуться в усадьбу. Раз уж ты нынче так боишься всякой нечисти, не будем придерживаться условностей. Носи её не снимая.
В груди у Е Мяня разлилось ласковое тепло. Нежно перебирая нити долголетия, он тем не менее не удержался от подколки:
— Обменять целую коробку клейких цзунцзы на какую-то пёструю ниточку... Господин Дуаньхуа, да вы просто гений торговли!
Е Цзин фыркнул:
— Коробочка самых обычных цзунцзы из господской кухни! Ты про неё уже раз восемь уши мне прожужжал, да ещё и связку золотых себе выудил. И у тебя хватает дерзости называть меня скупым?
Е Мянь сдавленно захихикал, но отступать не намеревался:
— Я бы с радостью прикупил тебе на праздник какой-нибудь приличный подарок на рынке, да только кто-то забрал мою денежную шкатулку! И как, по-твоему, я должен был раскошелиться?
Окончательно сморенный сном Е Цзин не стал спорить со взбалмошным мальчишкой — он лишь звонко шлёпнул его по мягкому месту, призывая к порядку.
После стольких дней холодности и взаимных обид между братьями наконец растаял лёд. На душу Е Мяня снизошёл покой, словно его погрузили в тёплую, ласкающую воду. Напряжение спало, накатила глубокая истома. Вдыхая исходящий от шеи брата тонкий благородный аромат орхидей и свежих трав, он приютился у него под крылом и вскоре погрузился в безмятежный сон.