На следующее утро вокруг удельного князя Жуннань уже вовсю хлопотала прислуга, помогая господину облачиться и подавая утреннюю трапезу. Е Мянь же отлёживался за пологом, не в силах даже разлепить веки: всю ночь его терзали кошмары, и до самого рассвета за ним по пятам гнался проклятый призрак.
Окончательно проснулся он лишь ближе к полудню. Едва он приподнялся на ложе, как дежурившие неподалёку отроки тут же снующим роем окружили его, спеша подать воды для полоскания рта и помочь с одеждой.
Евнух Ся с добродушной ухмылкой помешивал в пиале целебный отвар, остужая его с ложечки.
— Не извольте спешить, молодой господин Е. Вчерашним вечером из Императорской академии уже испросили для вас отгул по болезни.
Е Мянь за ширмой аж потом изошёл.
"Да пропади оно пропадом, я разве об этом пекусь?! Мой брат проторчал у ворот Императорской академии целых два часа, а вы мне даже словом не обмолвились!"
Посчитав слуг слишком медлительными, Е Мянь сам рывком затянул кушак. В душе он на чём свет стоит клял этого паршивца Чжуан Сюя — тот фонтанировал подлыми уловками и даже перед отбытием не упустил случая вставить ему подножку!
Евнух Ся, будто не замечая его ярости, сладко пропел:
— Его высочество также велел узнать у молодого господина, сладко ли вам спалось ночью? Не пожелаете ли остаться ещё на одну ночёвку?
"Остаться?! Останься ты сам со своей бабушкой, старый хрыч!"
— Спалось — лучше не придумаешь! — сквозь зубы процедил Е Мянь. — Но сегодня утруждать вас более не стану. Будьте добры, передайте его высочеству мою глубочайшую признательность за оказанное гостеприимство. В будущем я обязательно отплачу ему сторицей!
Евнух Ся усмехнулся:
— Наш князь воистину прозорлив. Он велел старому слуге передать вам ещё одно предостережение: будь он на вашем месте, сегодня бы ни за что не возвращался домой.
Е Мянь от таких слов лишь закатил глаза.
"Не возвращаться? Остаться здесь и снова всю ночь наперегонки с покойницей бегать?!"
Едва оправив одежды, Е Мянь стремительно направился к выходу. Евнух Ся тут же преградил ему путь:
— Молодой господин Е, откушайте хотя бы обед да выпейте снадобье!
Сердце Е Мяня заходилось от тревоги: Е Цзин приехал забрать его из Императорской академии с самого утра, а Чжуан Сюй намеренно утаил эту весть! А ведь сегодня Палата уголовных дел вовсе не отдыхала. Брат наверняка отпросился у начальства, хотя не далее как на днях сноха жаловалась, что Е Цзин спал от силы по два часа в сутки!
Какой уж тут обед! Е Мянь бросил взгляд на остуженный отвар, цапнул пиалу и в один дух выхлебал её до дна. Горчища была такая, что его чуть не вывернуло наизнанку; скривившись в три погибели, он утёр губы шелковым платком со стола и выскочил за порог.
Евнух Ся со своей оравой отроков так и застыли с открытыми ртами. Лишь когда гость уже скрылся за дверью, старик пришёл в себя.
* * *
Покинув покои удельного князя Жуннань, Е Мянь припустил бегом прочь из Императорской академии. На свою беду, по пути он столкнулся с обходившим владения дисциплинарным смотрителем. Тот в сердцах тут же накатал на него донос и отправил в Павильон Размышлений и Поступков: мчится во весь опор по территории Императорской академии, прыгает, скачет — ни стыда, ни правил!
Едва дыша, Е Мянь у Ворот Собрания Мудрецов с первого взгляда узнал экипаж резиденции Е. Он перевёл дух, стараясь выровнять дыхание, и лишь затем шагнуть ближе. Слуга Фэнцзинь, увидав его, мигом слетел с облучка и принялся отчаянно подавать знаки, выразительно вращая глазами и делая жесты, будто перерезает себе горло.
Посмотрев на перекошенную физиономию Фэнцзиня, Е Мянь, благодаря полугодовой сыгранности, мгновенно всё понял: дело дрянь.
"Спаси меня, мамочка!"
Внутри кареты Е Мянь уселся по стойке «смирно», вытянув спину в струну, но любопытство взяло верх: он не спускал глаз с незнакомца, восседавшего подле старшего брата.
Видимо, его взгляд оказался чересчур «жгучим». Мужчина тихо фыркнул, потянул Е Цзина за рукав и проговорил:
— А этот твой братец куда любопытнее тебя самого.
Е Мянь перевёл дыхание: «Мужик».
Хоть то и был мужчина, черты его лица поражали изысканной красотой. Правда, от них веяло излишней женственностью: стоило ему приподнять уголки лисьих глаз, как в них вспыхивала утонченная лукавость. Е Мянь грешным делом подумал, уж не приволок ли брат с собой переодетую девицу.
Е Цзин даже не взглянул на младшего, лишь кивнул собеседнику:
— Сперва осмотри его.
Шэнь Мутан с тихим смешком согласился. Достав платок, он обтёр пальцы и прикоснулся к подбородку Е Мяня:
— Молодой господин Е-четвёртый, не обессудьте. Откройте рот.
Е Мянь краем глаза скосил взгляд на брата. Убедившись, что Е Цзин смотрит в сторону, он послушно раскрыл рот. Шэнь Мутан сжатой ладонью чуть надавил, вглядывался довольно долго, а затем внимательно сосчитал пульс на его запястье.
— Ну как? — спросил Е Цзин.
— Беды нет, — Шэнь Мутан приложил тыльную сторону ладони ко лбу Е Мяня и улыбнулся: — Похоже, лекари из свиты старшей принцессы уже позаботились о нём. Это всё старые придворные врачи, пожалованные ещё прежним императором. Мне, новоиспечённому лекарю, тут делать нечего.
Е Цзин сдержанно кивнул.
— По возвращении в резиденцию достаточно поддерживать его силы питательными блюдами. Да вели слугам в его дворике быть повнимательнее: пусть в эти дни получше следят за одеждой да укрывают потеплее, — проинструктировал Шэнь Мутан, утирая руки платком.
Е Цзин хранил молчание. Е Мянь прекрасно видел, что брат сам на себя не похож, и подавно не смел подать голос. В экипаже воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь размеренным цоканьем копыт да свистом клыкастого кнута кучера.
Шэнь Мутан фыркнул от смеха, оперся рукой о плечо Е Цзина и поинтересовался:
— Да что с тобой такое? Парнишка ведь цел и невредим...
— Ничего, — холодным тоном прервал его Е Цзин и, сбросив руку Шэнь Мутана, добавил: — Экипаж моего брата следует позади. Пересядешь в него, я велю сразу отвезти тебя во дворец.
Шэнь Мутан обомлел:
— Но я перед выездом поменялся дежурством! Нынче мне в службу не заступать.
— Тогда пусть доставят в твою резиденцию.
— Старший молодой господин Е! — Шэнь Мутан чуть не заскрипел зубами от досады. — Даже если ты привык выжимать людей до капли и выбрасывать, не рановато ли выставлять меня за дверь?
Е Цзин медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнула неоспоримая, острая сталь.
Шэнь Мутан тут же подался назад на вершок и смиренно махнул рукой:
— Ладно-ладно, ухожу.
Однако перед тем как вылезти, он наклонился к самому уху Е Мяня и прошептал:
— Младший брат, вырастешь — не бери пример с этого сухаря. Если уж надумаешь губить чью-то жизнь, выбери какого-нибудь заправского злодея или плута, а нас, честных людей, побереги!
Е Мянь округлил миндалевидные глаза и, не успел Шэнь Мутан даже сойти на землю, елейным голосом выдал брату:
— Брат, а он про тебя гадости говорит.
Шэнь Мутан поперхнулся. Он уже снял с пояса драгоценный подвес из темно-зелёного нефрита, намереваясь вручить его парнишке в знак знакомства, но тут же прицепил подарок обратно.
Спускаясь с подножки, он ядовито буркнул:
— Воистину, одного поля ягоды! Говорят, на каждого злодея найдётся своя управа. Что ж, терзайте друг друга на здоровье!
* * *
Стоило гостю удалиться, как Е Мянь, доселе притворявшийся кротким рябчиком, осторожно вгляделся в лицо Е Цзина. Старший брат сидел, плотно смежив веки и сжав губы; его пальцы нервно растирали переносицу — вид у него был беспредельно уставшим. Е Мяня обожгло уколом вины. Набрав полную грудь воздуха, он перебрался на сторону брата, вцепился в его рукав и тихим, заискивающим тоном позвал:
— Брат...
Е Цзин разомкнул глаза. Взору его недоставало привычного тепла, а на лбу залегла глубокая складка. Этот ледяной взгляд мигом выбил у Е Мяня из головы все заранее заготовленные оправдательные речи.
Е Мянь удручённо стоял на коленях посреди кабинета Е Цзина. Шёл уже второй час; ему не предложили даже глотка воды. Слуги, подававшие чай в кабинете Е Цзина, шушукались по углам и прыскали в кулак. Е Мянь метал в них сердитые взгляды, но те ничуть не боялись, отчего у младшего барчука от злости заныл желудок.
Едва они переступили порог резиденции, как его сразу препроводили в Павильон Нефритовой Лазури. Обычно, если Е Мянь совершал проступок, брат мгновенно уводил его к себе, спасая от гнева и суровых розг заместителя министра Е. Нынче Е Мянь поначалу тоже перевёл дух, полагая, что старший снова взялся его выгораживать.
Да где там! Едва войдя в Павильон Нефритовой Лазури, брат без лишних слов затащил его в кабинет и велел встать на колени.
Е Мянь изнывал от голода и жажды, колена горели огнём, а в душе закипала горькая обида. С тех пор как он попал в этот проклятый мир, на коленях он провёл едва ли не больше времени, чем на ногах — скоро мозоли нарастут! Да и за что?! Он ведь не совершил ничего чудовищного! Неужели нельзя усесться и разложить всё по полочкам, к чему сразу прибегать к телесным наказаниям?! Чёртов феодальный гнёт!
Когда Е Цзин наконец переступил порог, Е Мянь сидел на полу, надув губы и тихо закипая от досады.
— Смотрю, раскаянием здесь и не пахнет, — произнёс Е Цзин.
Е Мянь вздрогнул и мгновенно вытянул спину:
— Брат, я осознал вину!
Е Цзин обогнул массивный стол из нанму, опустился в кресло и отпил глоток чая.
— Говори.
— Я не должен был сбегать с занятий к озеру, не должен был прыгать в воду, а вернувшись вчера в усадьбу, обязан был сознаться в недомогании, дабы не заставлять отца, матушку и тебя волноваться.
— Вот только... — Е Мянь исподлобья бросил взгляд на брата и пробормотал: — Не пойму, отчего ты так разгневался? Я ведь, как-никак, спас жизнь соученику! Какая-никакая, а заслуга. К тому же я только-только перенёс болезнь, а меня даже не покормив усадили на колени...
Чем дальше он говорил, тем тише становился его голос. Впрочем, Е Цзин разобрал каждое слово.
— В самом деле не понимаешь? — проледенел голосом Е Цзин.
— Наставь меня, брат.
— Хорошо, — Е Цзин кивнул и повернулся к застывшему у стены слуге: — Принеси розги.
Е Мянь оторопел. Беда! Брат вознамерился всыпать ему по-настоящему?!
Слуги тоже обомлели и замёрзли на месте. Обычно старший молодой господин ограничивался строгим выговором. Насварит, бывало, заставит ронять слезинки, тем всё и кончалось, а слуги потом ещё шутили над четвёртым барчуком. Что же такого натворил Е Мянь, если старший молодой господин решился на телесное наказание?!
Грохот!
Е Цзин со всей силы грохнул чашкой о стол и рявкнул:
— Оглохли?!
Старший господин крайне редко проявлял ярость в стенах дома. Слуги дружно вздрогнули и повалились на колени. Старший из них не осмелился мешкать и мигом подал Е Цзину тяжёлую деревянную линейку.
Увидев, как брат с линейкой в руках огибает стол, Е Мянь инстинктивно спрятал руки за спину.
— Брат... Брат, давай поговорим по-человечески!
— Руку.
— Да за что вы так со мной?! — Е Мянь всерьёз перепугался и на коленях отполз на пару шагов назад.
— Протяни руку!
Взгляд Е Цзина был суров и шибал холодом. Е Мянь судорожно сглотнул. Ему вдруг вспомнились слухи: мол, господин Дуаньхуа внешне похож на бессмертного небожителя, но стоит ему зайти в Палату уголовных дел и начать допрос, как небожитель превращается в настоящего владыку преисподней, отчего подозреваемые у него под началом запирались крайне редко.
Е Мянь запаниковал. Делая последнюю попытку выиграть время, он пробормотал, не вынимая рук из-за спины:
— Брат, раз уж ты решил наказать младшего, я приму кару. Но ты должен объясниться! В чём именно моя вина? Назови причину, чтобы я хотя бы понимал, за что терплю боль!
— Выпрямись!
Е Мянь мгновенно вытянулся стрункой.
Е Цзин насупил брови и строго произнёс:
— Я спрошу тебя: «Сын богатого дома не сядет под гнилой стрехой, сын знатного рода не станет наступать на край бездны». Сие правило ты усвоил ещё в детстве. Скажи мне, каков его смысл?
Е Мянь перевёл дыхание и отчеканил:
— Это означает, что отпрыски знатных семейств не должны сидеть под ветхой крышей, дабы уберечься от падающей черепицы, и не должны прислоняться к дряхлым перилам, дабы не сорваться вниз. Сие наставление учит нас не рисковать понапрасну собственной жизнью и избегать опасных мест.
Е Цзин сощурил глаза и ледяно фыркнул:
— Раз тебе всё известно, значит, ты рисковал намеренно!
Е Цзин посмотрел на него со сжатым от боли сердцем:
— Какая бы ни была наша резиденция Е, пусть мы не богаче правителей уездов, но мы — чиновный и благородный род! Ты — законный младший сын! С самого рождения тебя купали в роскоши и неге, а стоит тебе переехать в отдельный дворик, как забота о тебе лишь возросла! Твоя сноха ведёт хозяйство и следит за твоим рационом пуще, чем за столом в главных покоях! Стоит ли говорить, что если Цинь-гэ из резиденции маркиза получит какую-нибудь редкую вещь, твоя сноха не постыдится выпросить у родных точно такую же для тебя! Скажи мне, разговелась ли наша семья хоть в чём-то перед тобой?!
— Нет... — опустил голову Е Мянь.
— Сочтёшь ли ты мою кару несправедливой?
— Не сочту... Повинуюсь... Но... — Е Мянь тихим голосом добавил: — Дело было срочное. Не бросься я в воду, он ведь мог захлебнуться и сгинуть.
Е Цзин зажмурил глаза, его грудь бурно вздымалась. Наконец он с яростным упрёком выдохнул:
— Род Е учил тебя почитанию предков и верности государю! Кто из нас учил тебя пренебрегать собственной жизнью ради спасения постороннего человека?! Случись с тобой беда, как бы оправились отец с матерью?! Как жить мне и твоей снохе?! Неужто родовитого сына семьи Е взращивали лишь для того, чтобы он жертвовал собой ради чужаков?!
Е Мянь стоял на коленях, опустя голову, и лишь молча шевелил губами. Ответить ему было нечего.
Каждый в этом мире считал его виноватым. Лу Личжэн обозвал его наивным глупцом, спасавшим никчёмную тварь ценой собственного здоровья; старший брат убивался из-за его небрежения собственной жизнью и чувствами родных; даже Чжуан Сюй заведомо знал, что дома его ждёт жестокая кара, отчего и передал через евнуха Ся совет не возвращаться.
Они с пелёнок зубрили догму: "Тело, волосы и кожа получены от родителей, и не смеешь ты калечить их — в том исток сыновней почтительности". Его же с малых лет учили иному: проявлять мужество, помогать попавшим в беду и жертвовать собой ради спасения слабого.
Е Мянь никогда не пытался силой вбивать окружающим «прогрессивные» взгляды нового века или судить их по своим нравственным мерилам. Он изо всех сил старался врасти в эту эпоху, стать здесь своим. Но прямо сейчас его вновь накрыла непреодолимая, удушающая волна отчуждения.
Е Мянь ощутил глухую, всеобъемлющую беспомощность.
Простояв на коленях целую вечность, он наконец медленно достал руки из-за спины и протянул их брату, раскрывая ладони вверх.
— Брат, бей, — едва слышно попросил он. — Я не стану плакать.
Прошло долгое, мучительное мгновение, но ожидаемая обжигающая боль так и не обрушилась на ладони.
Е Цзин смотрел на протянутые к нему нежные, белые ладошки младшего брата. Рука с деревянной линейкой несколько раз взлетала в воздух, но так и не опустилась. Встретившись с испуганным, покорным взглядом Е Мяня, Е Цзин смежил веки и с глубоким, тяжёлым вздохом опустил оружие.