Празднество в честь пылающих гибискусов подошло к концу, а Е Мянь так и не приметил ни господина консорта, ни двоих братьев Чжуан Сюя. Это показалось ему странным, и перед самым отъездом он осторожно расспросил приятеля. Чжуан Сюй вилять не стал и выложил всё как есть: оказывается, после той недавней драки с Чжуан Юем отец остался глубоко недоволен тем, как легко принцесса спустила всё на тормозах. Между супругами пробежала чёрная кошка, и супруг принцессы попросту проигнорировал сегодняшний пир, утянув с собой обоих сыновей подальше из усадьбы ещё на рассвете.
Е Мянь от изумления едва не лишился дара речи. Ладно сыновья подрались, но чтобы родители из-за этого разделились на два лагеря и открыто враждовали?
Чжуан Сюй лишь вскользь ронял слова, словно давно привык к подобным порядкам, но Е Мянь неожиданно даже для себя принял чью-то сторону. Не удержавшись, он ляпнул на одном дыхании:
— Ну и батюшка у тебя… Её Светлость избила тебя до полусмерти, а ему всё мало? Не нравилось, как она распорядилась, — что же сам не вмешался? Не верится мне, что он уморил бы собственного законного наследника! В семейных ссорах идеальных решений не бывает, принцесса при любом раскладе осталась бы виноватой. Ей, как матери, больно пуще прежнего, а супруг вместо поддержки и утешения разыгрывает из себя обиженную добродетель…
Чжуан Сюй застыл в изумлении, а затем тишину экипажа разорвал его сдавленный, неудержимый смех:
— Не дай боги матушка услышит эти слова! Она же в ту же ночь помчится во дворец просить у Императора указ, чтобы тебя перевели в нашу резиденцию. Она вечно жалуется, что в этом доме никто с ней не заодно. Мол, выкормила меня на свою голову, а я оказался холоднее всех и ни капли её не жалею. Мы с отцом и братьями уже давно заморозили ей сердце.
По дороге в резиденцию заместителя министра Е Мянь непрестанно вздыхал про себя. Насколько величественно и ослепительно выглядел дворец Старшей принцессы снаружи, настолько же беспросветным хаосом и раздорами веяло от него изнутри. Правду говорят: у каждого семейства свои скелеты в шкафу. Вот только в народе твердят, мол, «где лад, там и клад», так как же в их доме при полном разбросе и шатании удаётся грести золото лопатой и процветать так, будто они способны соперничать богатством с целым государством?
Грызя палец и напряжённо размышляя об этом весь путь, Е Мянь перед самой остановкой экипажа печально вздохнул.
"Заработаешь малый достаток — положишь жизнь на труды, а вот сказочное богатство… тут уж как Небеса рассудят."
Постигший истину бытия Е Мянь переступил порог родного дома уже перед самыми сумерками. Едва он успел переодеться в свободное домашнее платье, как во двор пожаловал Юймин с вестью: заместитель министра Е ждёт четвёртого молодого господина в кабинете.
Нынче отношения между Е Мянем и его родителем были совсем не теми натянутыми, как в первые дни после его появления в этом мире. Не испытывая ни малейшего страха, юноша осушил чашку чая, промочил горло и резвой трусцой прибежал к отцовскому кабинету.
Внутри разливалось мягкое, тёплое сияние свечей. Е Хэн сидел за массивным письменным столом, въедливо всматриваясь в исписанные листы бумаги. Заметив, что сын опять вваливается без должной степенности, он лишь нахмурился и привычно проворчал пару ласковых.
Е Мяня эти упрёки ничуть не задели. Обойдя стол, он вытянул шею из-за плеча отца и с любопытством спросил:
— Что это у тебя? О, да тут моё имя!
Е Хэн со вздохом покачал головой и велел слуге принести ещё один стул:
— Садись как следует и соблюдай приличия!
Е Мянь поджал губы, но послушно опустился на стул.
В этот момент из-за плотной шторы, скрывавшей внутренний покой кабинета, выскользнула Шестая наложница. С мягкой улыбкой она поставила перед Е Мянем пиалу со свежезаваренным чаем «Зелёный снег с горы Цзинтин». Е Мянь вежливо поблагодарил её; наложница лишь торопливо махнула рукой и, не произнося ни слова, чинно отступила обратно за занавесь.
Е Хэн продолжал въедаться взглядом в документы, не обратив на это никакого внимания, зато Е Мянь уставился на отца и демонстративно хмыкнул.
Несколько дней назад непосредственный начальник его отца — сам министр финансов Цинь — ни с того ни с сего решил проявить щедрость и прислал Е Хэну двух ослепительных прислужниц для кабинета. Одну звали Руньюнь, другую — Нуаньсян. По одним только именам становилось ясно, для чего именно предназначены эти девицы. Госпожа Цю от ярости слегла с головной болью, но открыто протестовать не могла, а потому ежедневно отправляла Шестую наложницу подавать чай в кабинет — подальше от греха, чтобы эти две пташки не выкинули какую-нибудь глупость.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, Е Хэн повернулся и сурово рявкнул:
— Что ты опять кривляешься? Никаких манер!
Е Мянь ничуть не испугался и, отстаивая честь матери, с ехидцей закинул удочку:
— То-то я смотрю, батюшка целыми днями пропадает в кабинете, якобы с головой ушёл в государственные дела, даже к ужину в главные покои не выходит! А я-то, дурак, гадал, с чего вдруг такая усердность… Оказывается, тут такие красавицы услаждают взор и воскуряют благовония!
Е Хэн от подобной дерзости едва не поперхнулся яростью. Вскинув руку, он весомо огрел сына по спине и во весь голос закричал:
— Как ты разговариваешь с отцом?! С каких пор тебе позволено сунуть нос в дела старших?! — Закончив триаду, он краем глаза смущённо косился на двух служанок, застывших в углу.
Е Мянь дотянулся рукой до ушибленной спины и со слезами на глазах запричитал:
— Не мог спокойно объяснить?! Зачем же из-за двух служанок собственного сына колотить?!
Е Хэн чуть не задохнулся от такого обвинения. Затряся бородой, он прорычал:
— Не мели чуши! Стал бы я грех на душу брать из-за этих девок!
— Тогда потри мне спину… — Е Мянь шмыгнул носом и капризно протянул: — Больно же!
Не прошло и четверти часа с прихода сына, а у заместителя министра уже гудело в голове. Беспомощно опершись лбом о ладонь, другой рукой он принялся растирать ушибленное место на спине парня. А Е Мянь неожиданно ласково обхватил руку отца и тихо, едва ли не с тоской, пробормотал:
— Батюшка… Я не хочу больше никаких младших братьев…
Е Хэн замер:
— Что ты опять несёшь?
Е Мянь скривил губы — полушутя, полувсерьёз:
— Появится новый братишка — и вы снова перестанете меня любить. А я ведь люблю тебя, батюшка! Я ревновать буду! — С этими словами он потянул отца за рукав, уставившись на него блестящими миндалевидными глазами.
Е Хэну уже перевалило за сорок, но за всю жизнь он ни разу не слышал от собственных детей столь искреннего и детского излияния чувств. Он остолбенел, а затем ощутил, как глубоко в груди пролилось тёплое, ласковое чувство, смывшее остатки раздражения. Сдерживая улыбку, он строго приказал:
— Перестань болтать глупости!
Е Мянь скосил глаз на застывших красавиц.
Е Хэн неловко кашлянул и насупился:
— Они всего лишь подают тушь да чай! Не слушай свою матушку.
— Вот как? А мне в кабинете как раз не хватает пары служанок для чая.
Отец сверкнул глазами, но Е Мянь не отступал и выдержал этот взгляд:
— Раз они только для чая, отчего же тебе жалко их мне отдать?
— Кому это жалко?! — Е Хэн снова замахнулся, готовый всыпать этому несносному мальчишке, но, встретив его недоверчивый, пытливый взор, сдался и махнул рукой: — Забирай! Всех забирай, только не мозоль мне глаза!
Е Мянь мгновенно преобразился и холодным, деловитым тоном приказал Юймину:
— Отведи девиц в мой двор и передай Инун. И пусть сразу найдут их купчие закрепощения — заберу с собой, чтобы два раза не ходить.
Юймин, благодаря тому что Фэнцзинь служил лично Е Мяню, давно уже душой и телом принадлежал павильону Яохуэй. Услышав приказ четвёртого молодого господина, он даже не глянул на хозяина — сразу нырнул во внутренние покои искать документы.
Е Хэн лишь сокрушённо вздохнул, пытаясь подавить вспышку досады, а Е Мянь между тем внезапно остепенился и задал вполне серьёзный вопрос:
— Батюшка, на этих листах — задания с наших ежегодных испытаний в Академии. Неужели списки уже вывесили?
Понимая, что спорить бесполезно, Е Хэн погасил раздражение и сдержанно кивнул:
— В Академии результаты вывесят только завтра. Я заранее заехал в Министерство ритуалов и забрал копию.
Е Мянь понимающе кивнул. Ежегодные испытания в Императорской академии — это не рядовые декадные проверки. Работы учеников опечатывают сургучом и отправляют прямо на суд ведомства ритуалов, отчего результаты задерживаются недели на две после окончания осенних каникул.
Е Мянь взял листы и бегло пробежал по ним глазами. С каждой секундой уголки его губ ползли всё выше и выше. Теперь понятно, почему отец не выставил его за дверь, несмотря на все выходки!
Итоги оказались более чем достойными: ни одной оценки низшего разряда! Лишь по самым нелюбимым предметам — сочинению современных статей и верховой стрельбе — он получил средний, третий разряд, по всем остальным дисциплинам поднялся до второго и выше, а в науке счёта и вовсе занял первое место в высшем списке!
На лице Е Мяня расцвела откровенная гордость. Он победоносно взглянул на отца, всем видом показывая: жду похвалы!
Но Е Хэн не спешил рассыпаться в комплиментах. Опасаясь, как бы парень не задрал нос, да и всё ещё помня недавние подколки, он лишь тяжеловесно хмыкнул. Приняв свой привычно-назидательный тон, отец скрупулёзно разобрал каждое задание, указав сыну на промахи и недочёты.
На этот раз Е Мянь слушал с предельной собранностью. Коли уж он твёрдо решил пробивать себе дорогу через государственные экзамены, к учёбе следовало относиться без дураков. Раньше его терзали сомнения, сможет ли привычный с прошлой жизни ум приспособиться к тамошним требованиям, но нынешний успех придал ему весомую порцию уверенности.
Один увлечённо наставлял, другой жадно впитывал — за последние десять с лишним лет это был едва ли не первый раз, когда отец и сын провели вместе полтора часа в полном согласии.
На следующий день в Академии сам смотритель учебного двора Цзя вызвал Е Мяня к себе и щедро осыпал похвалами перед лицом всего списка. Е Мянь был из тех людей, кто расцветает от доброго слова и упрямится от кнута; получив такое признание, он словно обрёл крылья. В голове закружились амбициозные мысли: надо бы немедля обсудить с Жуань Юньшэном, чтобы после обеда каждый день вместе ходить в книжное хранилище.
Войдя в класс двора Сюжуйюань, Е Мянь обнаружил Ци Е, который вальяжно развалился прямо на его письменном столе. Одной ногой тот упирался в пол, другую задрал на стул и вовсю размахивал руками, расписывая собравшимся вокруг ученикам свои очередные безумные похождения.
Ци Е нынче вращался в таких кругах, куда рядовым штудирующим путь был заказан. Разумеется, сокурсники обступили его плотным кольцом, глотая каждое слово.
Е Мянь подошёл и без лишних церемоний сшиб ногу приятеля со своего стула. Ци Е даже не поморщился: спустив длинную ногу на пол, он продолжил увлечённо вещать, но одновременно с этим вытянул руку, сгрёб Е Мяня за плечо и от души потеребил его за щёки. Разъярённый Е Мянь замахнулся кулаком, чтобы всыпать дерзкому другу.
Ци Е со смехом увернулся:
— Да не кипятись ты! После занятий я веду тебя на пир!
— Никуда я не пойду! — огрызнулся Е Мянь. — Опять утащишь в какую-нибудь воровскую пивную, а мне потом дома от отца получать.
Ци Е хмыкнул:
— Куда я с тобой попрусь?! Вечером идём исключительно в терем Пьянящего Аромата!
В этот терем они заглядывали регулярно, однако Е Мянь всё равно отрицательно мотнул головой:
— Нет. Мне нужно пораньше вернуться в резиденцию и повторить материал.
Ци Е решил, что тот просто отмахивается, и всерьёз обиделся:
— Ты что же, теперь только с соседями из южного двора водишься? Сколько раз тебя зову — всё мимо! Что, из-за тех южан мы тебе резко чужими стали?
Е Мянь даже смутился от такого упрёка и уже собрался было объясниться, как Ли Чжао, стоявший неподалёку, язвительно бросил:
— Мянь-гэ, не слушай ты его! Около него сейчас вьётся кучка лизоблюдов, которые так и норовят через него вытащить тебя в свет да завести нужные связи. Нечего потакать их хотелкам!