Так прошло полмесяца. Е Мянь отлёживался дома, пока его физиономия снова не стала гладкой да свежей, и лишь тогда изволил закрыть больничный и отправиться на учёбу.
Во Дворе Обильного Богатства с самого утра царила суета. Е Мянь поднялся ни свет ни заря — видать, за две недели в постели ему окончательно наскучило бока пролеживать. Служанки кружили вокруг, принимаясь наряжать своего молодого господина.
Помурлыкивая под нос какую-то фальшивую мелодию, Мянь развалился в резном кресле с высокой спинкой. За его спиной сноровисто орудовала гребнем Баосюэ. Баонянь тем временем разогрела в ладонях ароматическое масло с вытяжкой из сливы и заботливо растерла его по лицу и шее хозяина. Дождавшись, пока снадобье впитается, она повернулась и достала миниатюрный деревянный сундучок с золотым тиснением.
— Это ещё что за штука? — Е Мянь отшатнулся от протянутой руки.
— Румяная пудра.
— Я тебе что, девка, чтобы личико штукатурить? — насупился он.
Баонянь только фыркнула:
— А что такого? Нынче редкий молодой господин выходит в свет без пудры на щеках!
— Братец мой не пудрится!
— У старшего молодого господина благородный лик из чистого нефрита! Ему-то зачем?
Е Мянь аж подавился от возмущения:
— Это на что ты намекаешь? Рядом со старшим братом я, значит, жаба неотёсанная? И без белил на люди показаться стыдно?
Баонянь от такой дерзости потеряла дар речи. Сгоряча сунув коробку в руки Баосюэ, она отвернулась и ушла в угол, демонстративно дуясь.
— Что вы опять ни с того ни с сего сцепились? — Баосюэ и смеялась, и качала головой. За время болезни господина эти двое переругивались с утра до вечера.
— Слыхала, как она меня с грязью смешала?
— Эх, Четвёртый молодой господин, совсем вы не цените заботу нашей Баонянь, — попыталась примирить их Баосюэ. — Эта персиковая пудра — вещь редчайшая, она её с боем выпросила у старшей молодой госпожи! И всё ради того, чтобы замазать синяки у вас на шее.
Е Мянь вытянул шею и въедливо уставился в зеркало. Больше всего досталось именно шее: синева спала, но осталась сеточка грязно-жёлтых и бурых ссадин.
— Шрамы украшают мужчину! Придают грозный, мужественный вид!
Сидевшая неподалёку Баонянь ехидно фыркнула:
— Как же, держи карман шире! Четвёртый молодой господин думает, мы вовсе книг не читали? Шрамы славят героев да благородных мужей, что грабят богатых ради бедняков да искореняют зло! А ваши откудова взялись? Поинтересуется кто на улице — вы так и скажете: мол, батюшка родной розгами отходил?
В комнате раздался дружный смех. Баохэ и вовсе согнулась пополам от хохота, еле удержавшись на ногах.
Остроязыкая Баонянь прижала его так, что Е Мянь даже возразить ничего не смог. Ему только и оставалось, что смиренно подставить шею. Баосюэ щедро покрыла ссадины слоем драгоценной пудры, стоившей его невестке не один десяток лянов серебра.
Уже в экипаже Е Мянь поинтересовался у сидевшего поджав ноги Фэнцзиня:
— Отец мой где вчера почивать изволил?
Фэнцзинь похлопал глазами:
— Господин всё так же в кабинете ночевали.
Е Мянь хитро прищурился, угол его губ пополз вверх:
— И в покоях наложниц — никакой суеты?
Слуга отрицательно качнул головой.
Е Мянь удовлетворенно усмехнулся, а в его лисьих глазах заплясали бесовские искорки.
После того как заместитель министра Е столь жестоко задал разнос сыну, госпожа Цю во гневе закрыла перед мужем двери главных покоев. Заместитель министра, чувствуя вину, смиренно ушёл ночевать в кабинет. Наложницы же, боясь навлечь на себя гнев хозяйки дома, безмятежно сидели за закрытыми дверями своих дворов. Но господин Е — мужик страстный, к женской ласке привычный с юных лет — быстро заскучал от вынужденного воздержания. Как раз в это время Четвёртая и Шестая наложницы решили проявить инициативу и стали посылать в его кабинет целебные отвары да бульоны. Заместитель министра пришёл в восторг и с нетерпением ждал, какая из пташек первой пригласит его на ужин, чтобы с чистой совестью остаться у неё на ночь.
Однако ужин давно прошёл, в животе у господина Е уныло урчало от голода, а из покоев наложниц — ни ответа, ни привета. Расстроенный и лишённый аппетита, он кое-как проглотил пару ложек риса и улёгся спать один. И так продолжалось целых полмесяца!
Разумеется, без коварного умысла Е Мяня тут не обошлось. Чтобы он — да отложил месть обидчику на потом? Да ни за что на свете! Чуть только перестал отлёживать бока на второй день после экзекуции, как тут же приказал выследить каждый шаг дорогого папеньки.
О посылках от наложниц он узнал мгновенно. Да только стоило служанке принести отвар к кабинету, как к ней подходил Юймин — слуга из кабинета господина, приходившийся родным братом Фэнцзиню, — и по-дружески шептал:
«Ох, ты смотри-ка! Какое совпадение! Снова грушевый отвар с корицей? А ведь девица Цяоцзюань от госпожи Цю передала, что хозяйка сама вот-вот пришлёт господину точно такой же отвар...»
У служанки, понятное дело, душа уходила в пятки. Перепуганная наложница тут же баррикадировала двери своего дворика, опасаясь гнева главной супруги.
Е Мянь похлопал Фэнцзиня по плечу:
— Скажи Юймину: когда соберется жениться, пусть на выкуп за невесту не раскошеливается. Всю сумму я беру на себя!
— Покорнейше благодарю Четвёртого молодого господина за щедрость! — Фэнцзинь расплылся в широчайшей улыбке.
Кто такой Юймин? Родной брат Фэнцзиня, подслушивавший для них у кабинета!
Е Мянь довольствовался собственной хитростью. Так тебе и надо, старый супостат! Посиди-ка на голодном пайке!
Если кто и радовался возвращению Е Мяня в Императорскую академию больше всех, так это обитатели Двора Процветания и Знамений. И вовсе не потому, что души в нём не чаяли. Просто пока Е Мяня не было, Вэй Анъюань ходил с такой миной, словно ему весь мир задолжал по грошу, и срывал злость на каждом встречном.
Первым делом Е Мянь отправился к смотрителю учебного двора, чтобы официально закрыть отпуск по болезни.
Смотритель Цзя сердито смерил взглядом сияющего Е Мяня, пытавшегося выслужиться:
— Ещё и лыбится! Набедокурил, отец тебя так отходил, что встать не мог — и не стыдно тебе?
— Чай, не в первый раз... — ни капли не смутился тот.
Смотритель Цзя ещё раз сурово насупился, приложил личную печать к прошению и нетерпеливо взмахнул рукой:
— С глаз моих долой! Не мозоль мне тут взор.
Е Мянь и не думал обижаться. Он не только не ушёл, а наоборот, с подобострастной ухмылкой подступил ближе, подлил в пиалу старика свежего чая, фальшиво подул на него и только потом преподнёс двумя руками:
— Смотритель, дозвольте ученику обратиться с небольшой просьбой.
Смотритель Цзя даже чашку брать не стал, а всем видом прямо дал понять: «Вали свои бредни быстрей».
Е Мянь, не смутившись, продолжил:
— Болячки мои ещё не до конца зажили. Не освободите ли вы меня ещё на месяцок от уроков езды и стрельбы из лука?
— Это с какого перепугу они не зажили? Ты погляди на себя — рожа в два раза шире стала! Здоровее тебя тут никого нет.
— Так у меня кости да жилы повреждены! Коли не верите — я прямо сейчас разденусь и спину покажу, — запричитал Е Мянь. — Столько дней прошло, а там ужас что творится! Страшно смотреть!
Смотритель Цзя поспешно оставил попытки удержать парня, собирающегося разоблачиться прямо в кабинете, замялся и спросил:
— Правда, что ли?
— Да я сейчас скину кафтан, сами увидите! — Е Мянь вырвался из рук смотрителя.
— Ладно-ладно, довольно! — испуганно замахал руками смотритель Цзя. — Поверю тебе на слово.
Е Мянь, сияя от счастья, заграбастал бумагу со справкой и отвесил смотрителю несколько глубоких поклонов.
— Каждый день только и норовит что отлынивать да лениться! — проворчал старик ему вослед.
Получив желанную освободительную грамоту, Е Мянь даже спорить не стал, а лишь послушно улыбался под бурчание старца.
— Кабы старший брат твой не просил за тобой присмотреть, я бы тебя сам плёткой выдрал!
Услышав про брата, Е Мянь мгновенно сник. В учебную аудиторию он плёлся уже без прежнего задора.
Из-за задержки у смотрителя Цзя он опоздал на урок, и учитель уже вовсю вещал перед учениками.
Е Мянь, как вор на промысле, прокрался к своему месту на цыпочках. Преподающий математику доктор Цао заметил его появление, но ругать не стал. Напротив, он с теплотой кивнул парню. Е Мянь вежливо наклонил голову в ответ.
Спустя некоторое время доктор Цао дал задание — решить задачу с помощью уравнений, пройденных за эти два дня. Ученики уткнулись в бумаги, насупив брови. Кто-то отчаянно защёлкал костяшками абака, а те, у кого ничего не сходилось, в досаде рвали на себе волосы.
Е Мянь бегло глянул на условие и сразу вписал готовый ответ прямо на бамбуковой бумаге.
Проходивший мимо доктор Цао увидел чистый лист Е Мяня с идеальным ответом и вздохнул со смесью гордости и бессилия:
— Всё-таки ход решения через уравнение следует записывать.
Е Мянь озадаченно почесал затылок. Математика эпохи Давэнь казалась ему сущим пустяком — всё-таки в прошлой жизни он поступил в Пекинский университет с высшим баллом по математике, да ещё и устным счётом с детства владел на ура. Местные задачки для него были проще детских забав. Но вот выписывать громоздкие и тоскливые формулировки из «Девяти книг по математике»... это была настоящая мука.
— Учитель, в следующий раз обязательно распишу, — пообещал он.
Доктор Цао с одобрением погладил по голове своего главного любимчика и гения.
Как только математика закончилась, к нему, почесывая макушку, подошёл Жуань Юньшэн:
— Ну ты даёшь! Столько дней пропустил, а задачу доктора Цао щёлкаешь как орехи!
Е Мянь с загадочным видом покачал головой и выразительно постучал пальцем по виску. Жуань Юньшэн замер в замешательстве.
Вэй Анъюань, обернувшись, сухо бросил:
— Он намекает, что у нас мозгов нет.
Жуань Юньшэн, которого с малых лет считали не по годам умным, от такой дерзости едва не лопнул от злости:
— Раз у тебя мозги такие распрекрасные, что ж ты «Дасюэ» да «Чжунюн» наизусть сдать не можешь, а эссе пишешь через пень-колоду?
Е Мянь спорить не стал. Он поднялся и направился в гардеробную за плащом, собираясь в столовую. А про себя ехидно подумал: * «Да я просто напрягаться не хочу! А то бы вы узнали, что такое настоящий отличник!»*
Остальные тоже поднялись. Е Мянь только шагнул в натопленную комнату для одежды, как к нему подбежал маленький служащий, бережно держа в руках его накидку из серебристой лисицы.
— Молодой господин Е!
— А? — Е Мянь с секунду разглядывал мальчика, пока не вспомнил: — Ты... ты ведь тот мальчишка из столовой?
— Его зовут Моши, — подал голос вошедший вслед за ним Вэй Анъюань. — Ты просил перевести его к себе, а сам пропал.
Е Мянь похлопал себя по лбу и улыбнулся мальчику:
— Совсем из головы вылетело! Ну как ты? Тебя тогда не сильно наказали?
Служка сперва чинно поклонился и лишь затем ответил:
— Наказывать не стали. Служба ученических слуг уже на следующее утро перевела меня к вашему двору.
— Можешь быть покоен, в тот день во всей Императорской академии пострадал ты один! — с хохотом вставил Жуань Юньшэн.
Остальные тоже не удержались от смешков. Е Мянь не стал обращать внимания на их подколки, расставив руки, пока Моши помогал ему облачиться.
От накидки шло приятное тепло — видно, её только-только сняли с жаровни для благовоний. Е Мянь благосклонно улыбнулся слуге.
Моши смущённо улыбнулся в ответ и тихо прошептал:
— Молодой господин Е, а чем окурены ваши одежды? Я утром весь ларчик с благовониями перерыл, а такого чудного запаха так и не нашёл.
Е Мянь задумался:
— Да я и сам толком не знаю. Это мои девки в усадьбе сами что-то колдуют, в Академии такого точно нет.
— Молодой господин, а не попросите ли вы ваших девиц прислать пару кусочков этих ароматных плиток? Я бы днём ваши вещи окуривал.
— Да без вопросов!