* * *
Девятьсот девяносто девять каменных ступеней змейкой уходили вверх по горному склону. По обе стороны выстроились шумные ряды торговцев: кто продавал постные лепёшки, кто слащавый грушевый отвар, кто расписные мешочки-амулеты, а кто громко зазывал погадать. Подъём больше напоминал ярмарочное гулянье.
Оказавшись у ворот Храма Князя Квэй на самой вершине, Е Мянь тяжело перевёл дух и смахнул со лба испарину:
— А паршивец Вэнь Сюнь, похоже, заранее просёк, сколько ступеней придётся преодолеть, потому и отлынивал?
В этот день в храм стекались не только ученики Императорской академии, но и воспитанники всех прочих государственных и частных школ столицы. Людской поток затапливал обитель, поэтому руководство Академии не принуждало к обязательному посещению — желающим разрешали остаться дома и отдохнуть.
Вэй Анъюань, преодолев последнюю ступень, с размаху бросил бамбуковую корзину под ноги, упёрся ладонями в колени и, жадно ловя воздух, отозвался:
— А ты сомневался? Иначе разве упустил бы этот проглот столько уличного яства по дороге?
Вчетвером они затерялись в толпе и вошли в главный зал. Преклонив колени перед статуей божества Квэйсина, друзья совершили обряд, после чего передали корзину с лонганами, лещиной и арахисом юному послушнику. Тот зачерпнул горсть плодов и подбросил их высоко под своды храма. Орех арахиса, пролетев по дуге, точно упал прямо в корзинку, лежавшую перед Жуань Юньшэном.
Е Мянь всплеснул руками и расхохотался:
— Ого, ничего себе! Видать, в роду Жуань грядёт собственный таньхуа!
— И впрямь!
— Ха-ха, Юньшэн, уж не собрался ли ты штурмовать государственные экзамены?
Они принялись дружески подтрунивать над ним.
Жуань Юньшэн не отрывал взгляда от упавшего ореха, затем наклонился, бережно поднял его и спрятал в свой молитвенный мешочек-амулет. Обернувшись, он приподнял уголок губ в едва заметной усмешке:
— Пошли. Сад Персиков и Слив ждёт.
* * *
В заднем дворе Храма Князя Квэй располагался Сад Персиков и Слив, славившийся на всю империю Давэнь. На поросшем мхом глыбистом камне у входа высилась надпись, выведенная рукой самого основателя династии: * «Персики и сливы поднебесной, пышный цвет во всём саду»* — напутствие будущим учёным обрести славу под солнцем.
Из-за столь благочестивого символизма и соседства с фимиамом храма сад превратился в священное место для учащейся братии. Ежегодно со всех уголков страны сюда стекались юноши, мечтая привязать к понравившейся ветке обрядовый мешочек с молитвой о чиновничьей карьере. Впрочем, из-за наплыва паломников несколько лет назад доступ ограничили: теперь сюда пускали только воспитанников Императорской академии и пары избранных столичных школ, наглухо закрыв двери для частных пансионов и провинциалов.
Показав стражникам на входе ротанговые браслеты на запястьях, Е Мянь с товарищами шагнули в сад.
Е Мянь мгновенно понял: девятьсот девяносто девять ступеней были преодолены не зря. Он-то воображал обычный фруктовый сад, вроде академической сливовой рощи, а перед ним развернулся изысканный парковый ансамбль с крытыми галереями, извилистыми мостками и живописно разбросанными деревьями.
До поры пышного цветения оставалось ещё немного, но ветви уже были густо усыпаны розовато-белыми бутонами. Казалось, весь сад дышал юным задором. Одетые в весенние наряды ученики прохаживались по галереям, склонялись в поклоне перед деревьями, где уже висели их мешочки, или оживленно беседовали группами.
У входа Е Мянь тут же наткнулся на знакомых. Окликая приятелей, он продвигался вглубь, пока его не заметили сокурсники из Двора Процветания и Знамений.
— Е Мянь, Анъюань, сюда! — замахал рукавом юноша, взобравшийся на скамью. — Тут отличное дерево!
— Живее! Мы едва отстояли его от парней из Двора Добродетели! Дощечка у вас?
— У меня, не суетитесь, — Е Мянь достал из-за пазухи ладонную табличку из чёрного дерева, на которой было вырезано: «Двор Процветания и Знамений Императорской академии».
По традиции Академии каждому двору выдавалась подобная табличка. Ученики одного отделения обязаны были вешать свои молитвенные мешочки на одно и то же дерево. Если кто-то пропускал молебен, его амулет приносили сокурсники.
Е Мянь присмотрел ветку с пышными бутонами, занёс руку, но внезапно помедлил и отшагнул назад.
— Постойте... А почему вы выбрали именно сливу?
— А чем тебе слива не угодила? Нехороша?
— Да нет, хороша, — Е Мянь качнул головой. — Просто персик куда лучше.
Он спрыгнул с резной скамьи:
— Пойдёмте найдём персиковое дерево!
Парнишка, стороживший сливу, недовольно надулся:
— С чего это менять? За это дерево чуть не подрались, мы тут столько простояли!
— Сказали менять — значит меняем. Чего разнылся? — буркнул нетерпеливый Вэй Анъюань.
Сокурсник сразу прикусил язык и удручённо опустил голову.
Е Мянь, напротив, миролюбиво пояснил:
— Вы помните, что сказано в «Книге Перемен»? Знаки Цзы, У, Мао и Ю обозначают четыре направления: юг, север, восток и запад. И когда эти четыре стихии сходятся воедино, настаёт пора расцвета персика — пора любовных чар!
Все уставились на него в недоумении. Ли Чжао тоже не уловил сути:
— И к чему ты это?
Зато Жуань Юньшэн фыркнул и лукаво прищурился:
— Ого, да у кого-то весна в голове заиграла! Кто-то пришёл сюда не за успехами в учёбе, а за любовными похождениями! Бессовестный!
Ли Чжао заголосил от смеха:
— Так вот оно что! Весенний дух саду вскружил голову нашему Мянь-гэ!
Только тут до остальных дошёл смысл. Парни покатились с хохоту, а Вэй Анъюань даже отвернулся, пытаясь скрыть ухмылку.
— * «Персик юный, персик нежный, пышным цветом зацветает»*, — ничуть не смутившись их подначками, Е Мянь с чистой совестью заявил: — А что плохого? Попросим сразу и об учёбе, и о невесте! Место тут благодатное, молитвы точно дойдут до небес.
Слова Е Мяня задели их за живое. В таком возрасте юноши, хоть ещё и не знали настоящей страсти, то и дело предавались тайным грёзам.
— Идём, идём, поглядим в глубине сада, там персиковых деревьев пруд пруди!
Гурьбой они двинулись по извилистым крытым галереям. Однако, перейдя деревянный мостик, уткнулись в преграду: путь преграждали плотные ширмы из ткани, возле которых дежурили несколько суровых матушек-служанок.
Е Мянь озадаченно спросил:
— Это ещё зачем перегородили?
Жуань Юньшэн язвительно поддел его:
— Ты ж у нас эксперт по любовным делам, а элементарного не знаешь?
Е Мянь смерил его строгим взглядом:
— Чересчур много язвительности, Юньшэн.
Жуань Юньшэн с трудом подавил смешок, откашлялся и пояснил:
— За ширмами — Женская академия. У них вход с противоположной стороны.
Из его рассказа Е Мянь узнал, что в этот день ученицы Женской академии Боя тоже приходят в Сад Персиков и Слив. Девушки повязывают на ветви шёлковые ленты разных цветов: красные — с молитвой о карьере отцов и братьев, зелёные — о здравии родных, а розовые — о скором замужестве и суженом.
Самое интересное заключалось в том, что девицы, заприметившие кого-то из юношей, находили табличку его двора и повязывали свою розовую ленту именно на то дерево. Со временем среди столичных семей сложилось немало трогательных историй, когда молодая жена после свадьбы признавалась мужу, что ещё в Академии повязала для него розовый шёлк на персиковую ветвь.
Об этой академии Е Мянь, разумеется, слышал. Она находилась по соседству с Императорской академией и была единственным государственным учебным заведением для девиц из знатных семей. Супруга его старшего брата, Цзян Наньчу, в своё время окончила именно её. Говорили, наставники там ничуть не уступали академическим докторам, что лишний раз подчёркивало почтение династии Давэнь к просвещению.
Изначально Е Мянь собирался выбрать самое мощное и высокое дерево, но после рассказа Жуань Юньшэна передумал. Отыскав коренастый, развесистый персик, он закрепил на нём дощечку Двора Процветания и Знамений.
Даже у Вэй Анъюаня от такой выходки дёрнулся глаз:
— Ты что творишь?
— А зачем вешать под самые небеса? — пыхтел Е Мянь, старательно привязывая табличку к нижней ветке. — А вдруг какая-нибудь барышня из Женской академии воспылает к нам симпатией? Как она дотянется? Ей что, на плечи подругам карабкаться?
Вэй Анъюань потерял дар речи от такой наглости и рябкнул:
— Мечтать не вредно! Все эти ленточки повязывают старшекурсникам со ступени Кунь, а ты не суйся не в своё дело!
Е Мянь взвился:
— Подумаешь, на пару лет младше! Чем мы хуже? Спорим! Пошли сюда после полудня, и если на нашем дереве не окажется ни одной розовой ленты, я снесу тебя с горы на загривке!
Гурьба юношей зашлась в одобрительном хохоте.
Вэй Анъюань презрительно окинул взглядом область ниже пояса Е Мяня и пробормотал:
— У самого ещё причиндалы не доросли, а туда же — о жене мечтает...
— Вэй Анъюань, херню не неси! — Е Мянь от ярости налился краснотой и соколом бросился на обидчика.
Не ожидавший нападения Вэй Анъюань рухнул на землю, и Е Мянь мгновенно оседлал его.
— Да моё достоинство побольше твоего будет! Хочешь достать и мериться?!
Ребята заходились от хохота. Ли Чжао с Жуань Юньшэном и вовсе корчились, схватившись за животы.
Е Мянь только собрался дать Анъюаню в ухо, как кто-то окликнул его по имени. Он замер, чем Вэй Анъюань немедленно воспользовался — ловко перевернул Е Мяня и сам уселся на него сверху.
Однако замахнувшийся Вэй Анъюань заметил, что Е Мянь больше не сопротивляется, и тоже оглянулся. К ним приближалась группа из десятка учеников Двора Южных Замыслов во главе с удельным князем Жуннань.
«Вот же дерьмо!» — мысленно выругался Вэй Анъюань, поднимаясь сам и подтягивая за руку Е Мяня.
Оба они были с ног до головы в пыли и сухих листьях. Е Мянь быстро отряхнул наряд, смахнул пару листиков с шевелюры Анъюаня и повёл сокурсников выразить почтение Чжуан Сюю.
Удельный князь Жуннань лишь слегка приподнял уголки раскосых миндалевидных глаз, холодным взглядом скользнув по пыльным фигурам Е Мяня и Вэй Анъюаня, и едва заметно кивнул.
Вэй Анъюань мысленно послал его к чертям, а Е Мянь не придал значения барским замашкам и с улыбкой повернулся к Лу Личжэну, который только что его окликнул:
— Вы чего так поздно?
Лу Личжэн, помогая отряхивать плащ Е Мяня, ответил:
— Да мы давно пришли! Просто князь возился с нами у мастера Хуэйвэня, только из его кельи вышли.
Е Мянь удивленно изогнул бровь. Настоятель Хуэйвэнь был настолько почитаемым старцем, что даже Император относился к нему со священным трепетом. Навестить его в келье за всю историю выпадало едва ли пяти людям в империи... Сколько же этот юный удельный князь отвалил пожертвований храму?
Е Мянь не удержался и ещё раз окинул взглядом эдакий «ходячий мешок с золотом».
— Мянь-гэ, а вы уже повесили амулеты? — поинтересовался Лу Личжэн.
— Ещё нет, только дерево выбрали. Вот это, — Е Мянь указал на низкорослый персик справа.
Деревце и впрямь выглядело мило: хоть и невысокое, зато пышное, крона густо усыпана крепкими розоватыми бутонами.
Лу Личжэн радостно подбежал к соседнему дереву и обернулся к Чжуан Сюю:
— Брат Чжуан Сюй, давай заберём вот это рядом! Я хочу, чтобы мой амулет висел возле амулета Мянь-гэ!
Дерево, на которое указал Лу Личжэн, росло вплотную к персику Двора Цижуй. Оно было точно таким же низкорослым и коренастым, а их ветви на вершинах даже сплетались, будто держались за руки.
— Дерево слишком низкое, не годится, — тут же запротестовал кто-то из Двора Южных Замыслов.
— И впрямь, та слива впереди была куда лучше.
Чжуан Сюй проигнорировал их ворчание и молча протянул деревянную табличку Лу Личжэну. Тот расплылся в счастливой улыбке и мгновенно привязал знак своего двора к выбранному стволу.
Недовольным сокурсникам оставалось лишь проглотить обиду: удельный князь Жуннань всегда выделял Лу Личжэна, которому единственному прощалось обращение «брат Чжуан Сюй».
Закрепляя свой амулет на ветке, Е Мянь охотно объяснил Лу Личжэну причину своего выбора:
— Мы выбрали низкое дерево, потому что позже девицы из Женской академии будут повязывать шёлковые ленты своим избранникам. Если повесить высоко, барышни не дотянутся. Мужчины должны проявлять чуткость!
Лу Личжэн озадаченно хлопнул глазами и кивнул, а вот парней из Двора Южных Замыслов будто осенило: позабыв о недавнем недовольстве, они кинулись наперебой разбирать удобные ветки.
Жуань Юньшэн перевёл взгляд с Е Мяня на Лу Личжэна и лишь иронично ухмыльнулся.
Чтобы ублажить просьбу Лу Личжэна, Е Мянь повесил свой мешочек на сплетённые ветви двух деревьев. Лу Личжэн остался доволен видом висящих рядом амулетов и повернулся к Чжуан Сюю, стоявшему в стороне:
— Брат Чжуан Сюй, мне повесить твой?
Удельный князь бросил взгляд на слугу, тот мгновенно передал амулет Лу Личжэну, и мальчик привязал роскошный мешочек Чжуан Сюя рядом со своим.
* * *
Заключив пари с Вэй Анъюанем, Е Мянь не спешил уходить. Пообедав постными блюдами в храмовой трапезной, компания дождалась, пока солнце не начнёт склоняться к западу, и вновь вернулась в Сад Персиков и Слив.
Стражники на воротах даже не удивились — дело привычное.
Подходя к своим деревьям, друзья увидели, что вокруг них сгрудились старшекурсники четвёртого года — ученики ступени Кунь в характерных коричневых ротанговых браслетах, — и о чём-то оживленно спорят, вглядываясь в ветви.
Почуяв неладное, Е Мянь ускорил шаг, а разглядев всё вблизи, оторопел, испытывая смесь стыда и досады.
— Ты же уверял, что они вешают свои ленты только старшекурсникам?! — сквозь зубы процедил он Вэй Анъюаню.
Тот и сам вылупил глаза. Дерево Двора Южных Замыслов буквально утопало в каскаде розовых шёлковых лент, а на соседнем дереве Двора Процветания и Знамений особняком и одиноко болталась лишь пара убогих амулетов.
Такой контраст был подобен публичной казни!
Младшие ученики Двора Цижуй сгорали от конфуза, а старшекурсники ступени Кунь готовы были сквозь землю провалиться от зависти и злобы: львиная доля розовых лент со всего сада досталась юнцам из Двора Южных Замыслов! Как теперь показаться на глаза столичной знати и пировать в весёлых домах?
Все знали, что ученицы Женской академии зорко следят за новостями из соседней Императорской академии. Но парни недооценили, какой фурор произвело появление Чжуан Сюя! Новичок с ослепительным «ореолом славы»: сперва получил титул удельного князя с личным наделом, затем разгромил всех сокурсников на декадных экзаменах, заняв первые места по всем предметам. Естественно, благородные девицы узрели в нём нового «господина Дуаньхуа»!
В своё время вторая барышня из дома маркиза Юнъань действовала молниеносно и перехватила завидного жениха, пока остальные скромничали. Теперь их браком восхищалась вся столица! Позволить ли новому завидному жениху уйти из-под носа? Только дура упустила бы такой шанс!
Е Мянь не хотел верить в собственное поражение и кинулся разгребать ветви в месте сплетения двух деревьев — там розовых лент было больше всего. Вдруг хоть парочка затесалась для их Двора?
Пока он усердно обшаривал крону, за спиной раздался голос:
— Мянь-гэ, ты чего там ищешь?
Обернувшись, Е Мянь увидел Лу Личжэна и Дуань Лю из Двора Южных Замыслов.
— Невесту ищу! — огрызнулся Е Мянь. — Чего шумите?
Дуань Лю еле сдержал смех, а Лу Личжэн смущённо почесал затылок:
— Мы пришли забрать амулет брата Чжуан Сюя.
— Это ещё зачем?
Дуань Лю вежливо поклонился:
— Личная вещь удельного князя не должна оставаться без присмотра на открытом воздухе. Обряд сотворён, благословение получено. Четвёртый молодой господин Е, не затруднит ли вас снять амулет его высочества?
— Ладно, — буркнул Е Мянь и потянулся к мешочку из иссиня-чёрного шёлка.
Однако при попытке снять его обнаружил, что шнурок амулета Чжуан Сюя намертво переплёлся со шнурком его собственного мешочка! Шёлковые узлы туго завязались в запутанный клубок.
Е Мянь мысленно распёк ветер и Лу Личжэна — нечего было вешать их так близко!
Е Мянь долго пыхтел, закинув голову, но узлы не поддавались. Смахнув капли пота с носа, он крикнул Ли Чжао:
— Не распутывается! Дай кинжал!
— Ни в коем случае! — испуганно выкрикнул Дуань Лю.
Е Мянь раздражённо воззрился на него:
— Опять что не так?
Дуань Лю понизил голос:
— Сад Персиков и Слив — священное место! Священные амулеты нельзя резать железом, иначе божества прогневаются.
Е Мянь от неожиданности замер. С тех пор как он переродился в этом мире, он панически боялся прогневать потусторонние силы. Поколебавшись мгновение, он просто схватил оба мешочка и рванул на себя. Хрупкая весенняя веточка с треском переломилась.
Бросив спутанные амулеты Дуань Лю, Е Мянь бросил:
— Держи. Пусть ваши искусные слуги сами распутывают.
Жуань Юньшэн наблюдал за этим с дёргающимся глазом. «Вот же дурень! Отдать собственный любовный амулет чужим людям!» Впрочем, влезать он не стал.
Смеркалось. Потеряв всякий интерес к прогулке, компания направилась к выходу.
У ворот Храма Князя Квэй парни уже предвкушали, как Е Мянь по договору понесёт Вэй Анъюаня на загривке с горы, как вдруг к ним семенящей походкой приблизился залившийся краской Лу Личжэн.
— Мянь-гэ... — застенчиво промямлил мальчик, протягивая предмет.
Это был амулет Е Мяня. Вот только небесно-голубая тесьма была обрезана ножом и жалко свисала огрызком.
— Вы же сами твердили, что резать нельзя?!
Лу Личжэн лишь виновато опустил голову.
Е Мянь взвесил на ладони обрубленный мешочек и злобно рассмеялся:
— Это что же, он мне всю любовную судьбу перерезал?!
— Мянь-гэ...
Не дав ему договорить, Е Мянь гаркнул:
— Передай своему удельному князю: если у меня после этого жизнь на любовном фронте накроется медным тазом, я и ему жениться не дам! Вместе будем холостяками куковать!