Беда, как водится, пришла откуда не ждали. В день поездки в Усадьбу Персикового Ручья экипажи застряли у городских ворот для досмотра. Е Мянь, высунувшись из окна от нечего делать, первым делом заприметил Цзян Бэйциня, который вылез из задней кареты размять ноги.
Е Мянь мысленно тяжко вздохнул. Делать нечего: Бэйцинь — родной брат его старшей невестки, так что, как бы он ни был ему антипатичен, откровенно ссориться и наживать врага на ровном месте не следовало.
Е Мянь подошёл поздороваться. Цзян Бэйцинь в ответ лишь одарил его мрачным взглядом, взобрался в карету и с треском задёрнул шторку.
Е Мянь, сжав зубы, полез вслед за ним.
В экипаже сидели ещё трое. Двое оказались знакомыми — наследный сын маркиза Чжунпин Янь Жуй и его младший брат Янь Пин, с которыми они уже виделись на пиру у Цзянов.
Видя, что Цзян Бэйцинь упрямо дуется и игнорирует гостя, Янь Жуй со вздохом покачал головой и представил третьего юношу:
— Это Третий молодой господин из резиденции герцога Дин, Шэнь Юэчжан.
Заметив, что Юэчжан явно старше его на несколько лет, Е Мянь первым поприветствовал его поклоном с сомкнутыми руками. Шэнь Юэчжан с улыбкой кивнул в ответ.
Цзян Бэйцинь резко повернулся и уставился на Е Мяня:
— Я тебя звал — ты отказался! А как эти пригласили, так сразу приплёлся? Ты что о себе возомнил?!
Попавшись с поличным, Е Мянь смутился, но попытался сделать хорошую мину при плохой игре:
— Да я просто хотел сделать тебе сюрприз! Ну как, удивлён?
Янь Жуй и Шэнь Юэчжан отвернулись, едва сдерживая смех, а Янь Пин и вовсе откровенно зажимал рот, хохоча до коликов. Цзян Бэйцинь от ярости чуть не задымился, схватил попавшийся под руку свиток и со всего маху швырнул в Е Мяня.
Е Мянь ловко поймал свиток и, хихикая, принялся забалтывать разгневанного приятеля. Сгладив неловкость, он перевёл тему:
— Я в Усадьбе Персикового Ручья ни разу не был. А вы, братья, уже бывали там?
— Я приезжал единожды, — мягко ответил Янь Жуй. — Усадьба принадлежит Шестому принцу. Место превосходное, да только лишний раз туда не наездишься — не слишком удобно.
Е Мянь понимающе кивнул.
Цзян Бэйцинь косо взглянул на него и буркнул:
— Сегодня народу будет тьма, так что сиди тихо и не нарывайся. Забудь свои стычки с удельным князем Жуннань. Здесь тебе не академия: разозлишь его — всерьёз попадёшь под горячую руку, мало не покажется.
Е Мянь опешил:
— Чжуан Сюй тоже здесь?!
Цзян Бэйцинь аж растерялся от такой дремучести:
— Он вообще-то главный гость! Шестой принц лично устраивает этот приём в его честь. Ты что, с Луны свалился?
Е Мянь мотнул головой.
"Знал бы, что этот павлин тут, ноги бы моей здесь не было!"
Янь Жуй тоже удивился:
— А зачем же ты тогда поехал?
— Да просто в горячих источниках поплескаться, — честно признался Е Мянь.
Янь Жуй дар речи потерял:
* * *
Шэнь Юэчжан долго смеялся, прежде чем вымолвить:
— Теперь всё понятно. А я-то гадал: слуга Шестого принца говорил, что приглашены лишь знатные особы из герцогских и маркизских домов, но я заприметил сыновей канцлера Вэя и генерала Гуйдэ.
* * *
За воротами столицы экипажей стало заметно меньше, и не прошло и часа, как вереница карет остановилась у подножия горы.
Выбравшись из экипажа Бэйциня, Е Мянь сразу направился к Жуань Юньшэну и остальным.
— Раз уж здесь Шестой принц, не стоит ли тебе засвидетельствовать ему уважение? — спросил Вэй Анъюань у Юньшэна.
Жуань Юньшэн на мгновение замешкался, но покачал головой:
— Не стоит. Моего отца только что понизили в должности, пойдёшь сейчас на поклон — лишние слухи пойдут. К тому же моя мать наложнице Ци едва ли родня. Раз приглашения не было, притворимся, будто ничего не знаем.
— Ну и ладно, — равнодушно согласился Вэй Анъюань. — Поразвлечёмся сами по себе.
Высокопоставленные сановники из внутреннего кабинета династии Давэнь хоть и не обладали пышными титулами вроде герцогов и князей, отличались сословной гордостью и лебезить перед аристократами не стали бы. А уж если говорить о семействе Вэй, чья власть простиралась на всю империю, ещё неизвестно, кто перед кем должен был заискивать. Горделивый Анъюань и подавно никогда не брал в расчёт этих знатных лоботрясов.
Поэтому юноши быстро выкинули встречу из головы, переключив всё внимание на окружающую красоту.
Весь горный склон утопал в пышном цветении персиковых деревьев — алое марево лепестков напоминало закатные облака. Меж холмов журчали прозрачные горные ручьи, а порывы свежего ветра время от времени поднимали настоящие метели из нежных лепестков.
Усадьба Персикового Ручья Шестого принца славилась своим именем не зря.
Шагая по усыпанной лепестками тропе, Е Мянь и его друзья поднимались в гору. Чистый, прохладный воздух был пропитан сладковатым ароматом цветов.
От паланкинов юноши отказались: в их возрасте сидеть без дела — мука, а после долгой тряски в карете ноги сами рвались в пляс, так что наверх они добрались наперегонки, с шутками и дурачеством.
К полудню они уже разместились в отведённых покоях. Обед подали из свежей дичи, подстреленной прямо в местных лесах. Пусть блюда и не отличались изысканностью царских пиров, но мясу не было равных по вкусу и свежести — даже такой гурман, как Вэнь Сюнь, уплетал за обе щеки и не скупился на похвалы.
Сытно пообедав, юноши решили отправиться к источникам. Изначально они планировали отыскать живописную купель под открытым небом, но, учитывая количество съехавшихся титулованных гостей, связываться с ними никому не хотелось. В итоге друзья предпочли остаться в собственном дворике.
Их спальни примыкали к общей крытой галерее, за дверью которой располагался внутренний купальный зал.
Бассейн был выложен тесаным камнем, а вода подавалась напрямую из горячего источника. Пусть здесь и не было парковых павильонов и прудов с кувшинками, зато над прозрачной гладью клубился лёгкий пар, а шелковые пологи создавали уют. Выставив слуг на стражу у дверей, юноши получили полное уединение.
Е Мянь, немного отмякнув в горячей воде, принялся нарезать круги. Глубина оказалась в самый раз: олимпийский рекорд не поставишь, но по-собачьи или по-утиному подрифтовать — милое дело.
Вэй Анъюань тем временем чинно восседал на каменном уступе и с суровым видом читал нотации Вэнь Сюню, выговаривая тому за обжорство и раздавшуюся талию. Вэнь Сюнь, побаивавшийся приятеля, лишь съёжился в углу с забитым видом и не смел перечить.
Подплывший ближе Е Мянь не выдержал такой несправедливости, развернулся и со всей дури заехал ногой по воде. Сноп брызг пролетел через весь бассейн прямо в физиономию Анъюаню.
— Тьфу!
Ещё секунду назад грозный Вэй Анъюань смачно утёрся и рявкнул:
— Е-четвёртый! Жизнь надоела?!
Остальные зашлись в хохоте. Е Мянь, ничуть не испугавшись, расхохотался ещё громче и принялся с удвоенной энергией окатывать противника водой.
Выведенный из себя Вэй Анъюань рванул вперёд и сгреб Е Мяня, утянув его на дно. Они сцепились прямо в воде, поднимая целые тучи брызг.
— Твою мать, Вэй Анъюань! Ты куда руки суёшь?! Не трогай штаны!
Через мгновение из воды вынырнула рука Анъюаня, и белая тряпица взмыла в воздух, шмякнувшись на воду неподалёку. Поскольку все они сидели по пояс голые, в одних исподних штанах, нетрудно было догадаться, что именно выплыло на поверхность.
Ли Чжао с товарищами чуть не сошли с ума от смеха. Покрасневший от ярости Е Мянь молниеносно настиг пытавшегося дать дёру Вэй Анъюаня. Барахтались они так, будто вознамерились вычерпать бассейном всю воду на сушу, и вскоре рядом закачался второй кусок ткани.
Пока Ли Чжао и Жуань Юньшэн надрывали животы, кто-то снизу мёртвой хваткой вцепился им в лодыжки. Заорав во всё горло, они ухнули под воду, а вынырнули уже абсолютно голыми.
Молодые господа бесновались в купальне вовсю, а оставшиеся за дверью слуги поджимали уши и дрожали от страха — с той стороны доносились такие вопли и ругань, будто там шла кулачная рубка насмерть.
Первым из воды выбрался Е Мянь. Обмотав бёдра простым полотенцем, он босиком подошёл к столику налить чаю: после часа в парной в груди всё горело.
Отпив глоток теплыни, Е Мянь поморщился, точно от зубной боли, и недовольно проворчал:
— Никакой свежести.
"Эх, после такой парилки бы баночку колы со льдом!"
Вылезший вслед за ним Вэй Анъюань наклонился, отпил прямо из его пиалы и причмокнул:
— Настоящий сяочжун с горы Юйшань! Совсем зажрался, предкóв на тебя нет, чего тебе ещё надо-то?
Объяснять истинную причину Е Мянь не стал и лишь с удручённым видом отошёл в сторону.
Анъюань покачал головой и обратился к вошедшему слуге:
— Яоцюань, завтра перед отъездом скажи Чуюй, пусть отсыплет из моих запасов немного чая "Облачный туман с гор Лушань", а вечером отнеси в резиденцию правого заместителя министра финансов Е.
— Слушаюсь! — звонко откликнулся Яоцюань, вытирая влажные волосы хозяина.
— Брат Анъюань, я тоже хочу! — тут же вставил Вэнь Сюнь.
Вэй Анъюань смерил его ледяным взглядом и ехидно хмыкнул:
— Мой чай не для толстяков. Вот сбросишь своё сало, тогда и приходи просить.
Вэнь Сюнь лишь зубами заскрипел от обиды, но быстро сдулся:
— Да я от рождения такой, мне даже от простой воды поправиться раз плюнуть! Куда уж мне до вас...
— Чушь не неси! — безжалостно срезал его Жуань Юньшэн. — Никто от воды не жиреет. Ты просто жрёшь в три горла и рот запечатать не способен!
— Так тебе и надо, пузо распустил! — припечатал Ли Чжао.
Пока они с упоением распекали бедного Вэнь Сюня, не оставляя от того живого места, в купальню вбежал слуга Е Мяня, Фэнцзинь. Он доложил, что от Шестого принца прибыл евнух: Его Высочество узнал о приезде молодых господ и велел им явиться в час Обезьяны для аудиенции.
Пришлось срочно облачаться в парадные одежды, перевязывать нефритовые подвески с расшитыми кошельками и спешить к Павильону Сияющего Ручья, где расположился принц.
По пути Е Мянь заметил Цзян Бэйциня — тот в компании знатных недорослей предавался поэтическим забавам и чаепитию в персиковой роще. Выглядело это весьма оживлённо. Е Мянь окликать его не стал, лишь обменялся с ним улыбкой и последовал за проводником в павильон.
В Павильоне Сияющего Ручья царила глубокая тишина. Многочисленные слуги двигались бесшумно и чётко. Послушник-проводник был обут в мягкие бамбуковые чуни, которые скользили по полированному гибискусовому камню без единого звука.
Е Мянь отдал должное увиденному: выучка императорского двора разительно отличалась даже от самого знатного дворянского дома.
После доклада гостей провели во внутренние покои.
От убранства у Е Мяня слегка запестрило в глазах: роскошь здесь гармонично сочеталась с утончённым вкусом. На полу покоился алый ковёр с золотым шитьём, а резная перегородка в виде лунных ворот с прозрачными шелковыми завесами делила покои на две части. Каждая безделушка, каллиграфия и живопись на стенах представляли собой редчайшие драгоценности. В углу высился медный курильник в локоть высотой с чеканным узором цзилиня, из которого тонкой струйкой вился благовонный дымок.
В приёмной выстроились больше дюжины служанок в парчовых платьях. Девушки стояли недвижимо, скромно опустив взоры.
Е Мянь скользнул взглядом дальше. За полупрозрачным флёром зелёного шелка угадывались два силуэта.
"Неужто принц соблаговолит вещать через занавеску?"
Не успел Е Мянь додумать эту мысль, как из глубины покоев раздался бархатный, глубокий голос:
— Пусть войдут.
Две служанки тотчас подступили к перегородке и плавно раздвинули пологи.
Е Мянь наконец разглядел находившихся внутри. За круглым столом, накрытым ярко-алой скатертью с золотым шитьём, чинно восседал статный юноша лет семнадцати-восемнадцати. На голове его блестела венская корона из золотой нити с восемью сокровищами, а тёмно-синий халат с узором из фениксов был подпоясан светло-жёлтым кушаком с жемчужной вышивкой. Рукава и полы наряда лоснились золотым шитьём. Весь его облик дышал безупречной знатностью.
Гадать не приходилось — перед ними был сам Шестой принц. Что же касается второго... Е Мянь был уверен, что узнает этого типа даже по одной волосинке.
Второй юноша сидел, уткнувшись лицом в согнутую на столе руку, и гости видели лишь его макушку. Казалось, он глубоко дремал. Вопреки этикету, на нём не было венца — смоляные волосы водопадом рассыпались по плечам, перехваченные лишь простой белой нефритовой шпилькой. Услышав шорох поклонов и приветствий, он неторопливо поднял голову и сонно воззрился на вошедших. На белой коже щёки алел отпечаток от рукава, а весь его облик дышал изнеженной ленью. На гладкий лоб упали две прядки волос, бледные губы едва заметно влажнели. Дымчатый туман в его взоре медленно рассеивался, уступая место чистой и прозрачной, как родниковая вода, ясности.
Хоть никто из присутствующих юношей по тем или иным причинам не питал симпатии к удельному князю Жуннань, им приходилось признать: уродством небеса его точно обделили. Внешность его казалась сошедшей с сочной живописной свитки — изящной, неземной, не поддающейся описанию.
Е Мянь почувствовал, как в душе поднимается глухое раздражение.
"Надо же было уродиться такой красотой... И ведь не сойдёшься с ним ни за что. До чего же обидно!"