Сегодня Чжуан Сюй, вопреки обыкновению, казался невероятно благодушным. Ледяная отстранённость сменилась едва заметной тенью улыбки в глубине глаз. Поймав на себе исполненный яда взгляд Е Мяня, он даже не стал с ним препираться — лишь одарил мимолётным взором и отвернулся, позволив слугам заняться его гардеробом.
Е Мянь почувствовал, как его «убийственный взор» бессильно увяз, будто клин в вате. В груди ещё сильнее защемило от досады. Оставалось лишь мысленно язвить: «Что за переговоры у него там были в кабинете, раз он оттаял до такой степени?»
Пока Чжуан Сюй, раскинув руки, благосклонно принимал заботы нескольких юных слуг, к кровати Е Мяня подошёл седовласый евнух с бледным лицом и мягко взял его за руку.
— Ох ты мой бедный мальчик, — старый евнух приложил ладонь ко лбу Е Мяня и сочувственно цокнул языком. — Завтра же отправлюсь в Храм Великого Чёрного Божества и спрошу у Будды-врачевателя: отчего это всякие проныры да проходимцы цветут и пашут, а такой славный, чистый юноша изнемогает от недуга? Где же справедливость?
Е Мянь не успел вымолвить и слова, как евнух заметил нетронутый поднос на столике у кровати. Лицо его тут же омрачилось:
— Это ещё что такое? Почему ни к чему не притронулся? Еда не по вкусу?
Чжуан Жань поспешно выступил вперёд:
— Молодой господин Е утверждает, будто подали его любимые кушанья, да только из-за болезни аппетита совсем нет.
— Глупости! — сурово отрезал евнух. Он гневно указал пальцем на замерших служек: — Как вы за ним ухаживаете? У молодого господина недуг, аппетит пропал — неужто трудно было повелеть кухне переделать всё заново, приготовить то, что подарит ему вкус к еде? Оставили человека голодным! Вы и перед лицом Её Высочества старшей принцессы так спустя рукава работаете?
Служки от страха побледнели и дружно опустились на колени. Чжуан Жань смешался, не зная, что ответить.
— Стоило выехать из Цзиньлина, как вы совсем страх потеряли! — не унимался старик. — Я ещё не покинул этот мир, а вы уже возомнили о себе неизвестно что!
Он повернулся к одному из пажей:
— Ступай на кухню! Передай, пусть немедленно соберут новый стол. Если молодые господа снова к еде не притронутся, завтра же отправлю письмо в Цзиньлин — пусть пришлют сюда нормальных поваров из резиденции принцессы, а вас, олухов, отшлют обратно Её Высочеству на расправу!
Мальчишка, дрожа от страха, поспешно умыкнул за дверь.
Старый евнух снова опустился на табурет подле кровати, ласково погладил Е Мяня по руке и примирительно произнёс:
— Бедное дитя, наша вина... Проснулся в незнакомом месте, кругом одни чужие лица, да ещё и бесполезные такие — конечно, со страху и кусок в горло не лезет. Ишь, как побледнел...
Он заботливо заправил выбившиеся пряди за ухо Е Мяня и спросил:
— Где ещё болит? Что тревожит?
Е Мянь, облачённый в тонкую шелковую исподнюю рубаху, сидел на постели, поджав ноги и обнимая мягкую подушку. Посмотрев на седого евнуха, он послушно качнул головой:
— Уверенно иду на поправку, только слабость во всём теле осталась. Благодарю за заботу.
При этом Е Мянь то и дело косился на Чжуан Сюя — у него накопилась тьма вопросов. Старый евнух перехватил его взгляд и тихонько усмехнулся. Впрочем, сам Чжуан Сюй на них даже не смотрел. Сняв с помощью слуг верхнее платье, он повелел приготовить купальню.
Е Мянь лишь вздохнул. «Неужели переломился бы, подойдя да молвив пару слов со своим гостем? Что за гостеприимство!»
Однако качать права в чужом доме он не смел. Проглотив ругательства, Е Мянь глубоко вздохнул и принялся от нечего делать теребить уголок шелковой наволочки.
Тем временем Чжуан Жань обратился к удельному князю Жуннаню:
— Повелеть приготовить воду для омовения в западных гостевых покоях?
Чжуан Сюй бросил на него холодный взгляд:
— С какой стати в гостевых?
Чжуан Жань улыбнулся:
— Там всё давно прибрано. Вы сегодня утомились, после купания сразу бы и легли, к чему ходить туда-сюда?
Чжуан Сюй замер на мгновение и вскинул брови:
— А кто сказал, что я собираюсь спать в гостевых покоях?
Чжуан Жань обомлел. Переведя взгляд с принца на Е Мяня, всё так же сосредоточенно терзавшего угол подушки, он не нашёл, что сказать.
В комнате повисла тишина. Старый евнух поглядел на обоих и мягко рассмеялся:
— Хоть эта ложа и уступает тем, что стоят у нас в Цзиньлине, но места тут более чем достаточно. Поместятся оба, поместятся.
Чжуан Жань тихо возразил:
— У молодого господина Е всё-таки жар... Что, если... — Он озабоченно посмотрел на Чжуан Сюя, затем на евнуха.
— Пустяки, — небрежно отмахнулся Чжуан Сюй.
— Как изволит князь, так тому и быть, — подытожил старый евнух.
Е Мянь, наблюдавший за этим обменом репликами, потерял дар речи. «А моё мнение как гостя вообще кого-то волнует? Хоть бы для приличия спросили!»
Пока Чжуан Сюй находился в купальне, из кухни начали прибывать блюда. Евнух Ся приказал установить прямо на ложе изящный резной столик из красного дерева, подал пиалу с постной кашей и поставил несколько розетниц с лёгкими закусками.
Е Мянь смутился — не пристало есть прямо на хозяйской кровати, — и дернулся было спустить ноги на пол, но старый евнух ласково его удержал:
— Не надо, не надо. Постельное бельё всё равно скоро сменят. Наш князь, когда немощствует, точно так же трапезничает. Сидите спокойно.
Когда Чжуан Сюй вернулся из купальни, его взору предстала картина: Е Мянь, скрестив ноги, восседает на ложе, а евнух Ся заботливо ложка за ложкой кормит его кашей. Гость, судя по всему, окончательно сбросил неловкость и вовсю наговаривал старейшине на его господина.
— Он бессердечный! — жаловался Е Мянь. — В тот вечер мне не дали ни крошки еды, зато насильно влили несколько кувшинов крепчайшего пойла! Меня потом так выворачивало — едва желчью не изошёл. Разве ж это человеческий поступок?
Евнух Ся так хохотал, что у него поднос в руках ходуном ходил. Е Мянь же насупился:
— Вы ещё и смеётесь! Разве не следует его образумить? Если б я на улице так над кем-то измывался, отец с меня бы шкуру спустил. Вам бы лучше написать Её Высочеству принцессе, пусть разберётся с сыночком!
Жуя хозяйскую кашу и одновременно подставляя его под удар, Е Мянь явно переходил границы. Проходивший мимо Чжуан Сюй издал холодный смешок:
— Смотри, как бы я не велел связать тебя да влить ещё пару кувшинов. Посмотрим, сколько из тебя желчи выльется, прежде чем отпущу.
Е Мянь взглянул на влажные после купания волосы Чжуан Сюя, проглотил кашу и повернулся к евнуху:
— Видали? Я у вас в доме в гостях, а меня прямо при вас угнетают! Вот помяните моё слово: будете его покрывать — он однажды натворит бед, а Её Высочество, не имея возможности покарать собственного сына, сделает крайними вас!
Евнух Ся уже плакал от смеха, а Е Мянь не унимался:
— Говорит, желчью изойду... Да у меня от одного его вида поджилки трясутся, какая уж тут желчь!
— Сдаётся мне, ты не поджилки сотрясаешь, а страх вовсе потерял, — отрезал Чжуан Сюй.
— А что мне делать?! — Е Мянь упрямо вскинул подбородок. — Если ты меня обижаешь, я что — молча терпеть должен? Я тебе не из глины слеплен!
Евнух Ся поставил пиалу на столик и, вытирая слезы, со смехом замахал руками:
— Ох, ну хватит вам, утихомирьтесь! Молодые, горячие, из-за пустяков сцепились.
Чжуан Сюй, не отличавшийся болтливостью, на сей раз счёл за благо замолчать. Он опустился на кушетку неподалёку, дозволив пажам сушить его волосы горячими полотенцами, и раскрыл свиток.
Е Мянь поджал губы и тоже утих.
Евнух Ся снова взял пиалу и протянул Е Мяню ложку:
— Вы ведь оба ещё совсем юные. Сказали глупость в пылу спора — к чему таить вражду?
— Да он первый мне «проваливай» крикнул! — выпрямился Е Мянь. — Да, его люди меня спасли, и я обязан отблагодарить его за это. Но одно дело — благодарность, и совсем другое — его прежние пакости! Пока он передо мной не извинится, я его не прощу.
Чжуан Сюй, прикрывшись книгой, лишь издал презрительный смешок:
— Похоже, от жара у тебя окончательно мозги спеклись.
Евнух Ся пошептался на ухо Е Мяню:
— Молодой господин, уступите немного. Проявите мудрость, сгладьте углы. Его Высочество с самого рождения ни перед кем не извинялся — даже принцесса-мать от него этого не требовала. Если будете ждать от него поклонов, это затянется навечно.
Е Мянь ничего не ответил, хотя про себя остался при своём мнении. «Принц он или не принц, а раз сам заварил эту кашу — пусть изволит извиниться. С какой стати я должен уступать? Не маленькая птичка, чтобы мной помыкать. В крайнем случае просто перестану с ним знаться!»
Впрочем, сейчас момент для выяснения отношений был неудачным. Чжуан Сюй то избивает его, то спасает — как ни крути, а выказать признательность за спасение велел долг воспитанного человека.
Покончив с едой, Е Мянь отправился в купальню, где слуги помогли ему обтереться. В голове его крутилась одна мысль: как начать разговор о благодарности, ведь они только что цапались?
Когда он вернулся, пажи уже гасили свечи в заклеенных бумагой оконных рамах и на высоких подставках, оставив лишь две у постели. Комната погрузилась в уютный полумрак.
Постель перестелили: накрест спущенные шелковые шторы цвета спелой сливы были наполовину приподняты. Чжуан Сюй, переодевшись в легкую ночную рубаху, полулежал у стены и увлеченно листал «Записки о странных краях». Евнух Ся и Чжуан Жань отдавали последние указания пажам, проверяя курильницы и жаровни.
Е Мянь подошёл к ложу и присел на край. Слуга ловко вынул из его волос нефритовый шпиль и помог разуться.
Забравшись на кровать, Е Мянь увидел, что Чжуан Сюй даже глаз не поднял на него. Почувствовав странную неловкость, он прочистил горло и ляпнул первое, что пришло в голову:
— Эй... Я хочу спать у стены. Подвинься.
Чжуан Сюй, не отрываясь от чтения, лениво спросил:
— Это ещё с чего?
Е Мянь и сам не знал — просто ляпнул, чтобы разбить молчание. Выдержав паузу, он выдумал на ходу:
— Слыхал я, будто из двоих на одной кровати с краю спит тот, кто прислуживает. Я тебе не слуга, а гость. С какой стати мне спать с краю?
Рука Чжуан Сюя со свитком замерла. Он медленно опустил книгу и уставился на Е Мяня с непередаваемым выражением.
— Это про супругов говорят, — с чувством глубокого сочувствия к его скудоумию вымолвил князь. — Когда жена или наложница делит ложе с мужем, она спит с краю, чтобы ночью подать воды или прислужить.
Чжуан Сюй тяжко вздохнул и, посмотрев Е Мяню прямо в глаза, спросил:
— Е Мянь... ты когда людей слушаешь, только половину фраз усваиваешь?
В комнате тут же раздались сдавленные смешки. Евнух Ся хохотал так, что у него животик подрагивал, а пару молодых пажей и вовсе согнуло от смеха.
Е Мянь замер, сгорая от стыда.
В итоге, добившись своего «права» спать у стены, Е Мянь забрался под прохладное одеяло. Щеки его пылали — благо в полумраке балдахина этого не было видно.
Спустя пару минут он снова прочистил горло и произнес чуть тише:
— Вообще-то... я просто хотел сказать тебе спасибо.
Чжуан Сюй отложил книгу:
— Не торопись.
Е Мянь недоумённо на него уставился.
В колеблющемся свете свечи бледная кожа Чжуан Сюя казалась выточенной из матового нефрита. На губах его мелькнула едва уловимая усмешка:
— Подожди до утра. Вот пройдёт ночь — тогда и поблагодаришь. А то как бы снова жалеть не пришлось.
Е Мянь вздрогнул, сердце ушло в пятки:
— Ты... ты опять что-то задумал?!
Чжуан Сюй не ответил. Он лишь повернулся и дважды хлопнул в ладоши.
В ту же секунду у постели появились двое дежурных пажей.
— Потушите все свечи в комнате, — сухо приказал князь. — Затем всем выйти. У дверей никому не стоять. Что бы здесь ни происходило — не входить. Кто ослушается — завтра же отправится обратно в Цзиньлин.
— Слушаемся.
Слуги поспешно вынесли бронзовые светильники. Тьма мгновенно затопила пространство за порогом балдахина. Е Мянь слышал лишь удаляющиеся шаги, а затем глухой щелчок закрывшейся двери.
Вступила в свои права звенящая тишина. Хоть глаз выколи.