Е Мянь не испытывал к ощипанному птенцу ни капли умиления. В «родильне» стояла невыносимая духота, к тому же там даже благовоний не воскурили, так что Е Мянь не простоял внутри и пары минут — дурно стало.
Чжуан Сюй неохотно потянулся следом. Выйдя во двор, он отдал распоряжения птичнику, который всё это время ниц стоял на коленях, не смея поднять головы. Тот был из простых простолюдинов, не обучен вышколенным дворовым манерам, а потому от страха и слова вымолвить не мог — лишь безостановочно бил челом.
Оказавшись на свежем воздухе, Е Мянь облегчённо перевёл дух, запрокинул голову и жадно втянул ноздрями душистый, пропитанный ароматом цветов ветерок. Только тогда его немного отпустило.
Чжуан Сюй вознамерился увести его к себе в покои, чтобы тот перевёл дыхание, но Е Мянь наотрез отказался снова сидеть в четырёх стенах.
В итоге они вдвоём просто побрели прочь из двора.
— Как твоя спина? — спросил Е Мянь, подстраиваясь к его шагу. — Скоро оправишься? Когда вернёшься в Академию и закроешь увольнительную?
— Почти зажила, — кивнул Чжуан Сюй. — Вот кончатся декадные каникулы, и сразу вернусь к занятиям.
Он повернулся к Е Мяню, уголки его губ тронула едва заметная усмешка, а в полуприподнятой брови мелькнуло лукавство:
— Что, уже соскучился по мне?
—... Я вообще-то просто из вежливости спросил, — удручённо возразил Е Мянь.
Чжуан Сюй, разумеется, не поверил ни единому слову. В его удлинённых миндалевидных глазах вспыхнули довольные искорки, а на лице проступило явное тщеславие:
— И чего тут стесняться? Так и скажи. Кожа-то у тебя тонкая, слово вымолвить стыдишься.
Е Мянь закатил глаза. Ну надо же! Этот самовлюблённый тип смотрит на себя и на своего ощипанного птенца через один и тот же розоватый флёр!
Едва удержавшись от смешка, Е Мянь поинтересовался:
— И что, намереваешься держать этого голыша прямо в собственных покоях?
Чжуан Сюй насупился и недовольно проворчал:
— Какой ещё «голыш»? Что за ужасное прозвище?
Е Мянь сокрушённо цыкнул:
— Ну так дай ему имя, раз такой умный!
— Пока не придумал, — со вздохом признался Чжуан Сюй, сдвинув брови. — Вчера набросал пару вариантов, да всё не то. Надо ещё пораскинуть умом.
«...»
Е Мянь мысленно потерял дар речи. В прошлой жизни его сосед-старик точно так же неделями мучился, выбирая имя новорождённому внуку.
— Недели через две, когда оно обрастёт пухом и перестанет мерзнуть, я перенесу его к себе, — добавил Чжуан Сюй.
Е Мянь не усмотрел в этом ничего странного, однако посчитал нужным предостеречь:
— Смотри, эти птахи болтливы до невыносимости. Мой троюродный брат Вэньдэ как-то поймал матку этой породы — так порадовался от силы пару дней и сбыл с рук. Говорил, обучается человеческой речи мгновенно: за две ночи нахваталась слов и тараторила без умолку с утра до позднего вечера, с ума свести можно.
— Слуги сказывали, будто эти хохлатые медовые попугаи наделены невиданным умом, — кивнул Чжуан Сюй. — Как только переберётся ко мне, я сам займусь его обучением.
— И чему же ты намереваешься его учить? — с трудом сдерживая смех, полюбопытствовал Е Мянь.
— Зависит от его сообразительности, — немного подумав, абсолютно всерьёз откликнулся Чжуан Сюй. — Для начала обучу грамоте, а там, глядишь, и до сочинения трактатов дойдём.
Е Мянь аж споткнулся на ровном месте. Этот бедный ощипанный заморыш с таким хозяином скоро человеческий облик примет...
Они неспешно прогуливались по поместью, как вдруг издалека донеслись нежные переливы флейт и струн. Чжуан Сюй взял Е Мяня за руку:
— Идём, я представлю тебя своей матери.
Е Мянь молча кивнул. Старшая принцесса уже дважды присылала за ним, но в резиденции заместителя министра её гонцов каждый раз мягко разворачивали. Коль уж он лично явился в княжескую усадьбу, не засвидетельствовать ей почтение было невозможно.
Они прибавили шаг. Миновав несколько крытых переходов и витиеватых галерей, они вышли к широкой открытой поляне. Пред ними раскинулось внушительное рукотворное озеро. У самой воды возвышался просторный павильон с резными вздёрнутыми карнизами. С двух сторон его огибали цветущие гибискусы: их пышные ветви утопали в нежно-розовом цвете, наполняя всё вокруг ярким весенним буйством.
В павильоне восседала дюжина знатных дам в роскошных шёлковых нарядах, усыпанных драгоценностями и сверкающих целой россыпью нефритовых и жемчужных шпилек. В центре, точно луна в окружении звёзд, находилась благородная красавица в царственном убранстве. По её гладкому лицу невозможно было угадать возраст; смоляные волосы были уложены в замысловатую причёску «плывущие облака», однако из украшений в них виднелись лишь скромные нефритовые шпильки. Помахивая круглым веером, она небрежно опиралась на подлокотник широкого ложа, наблюдая за танцами и пением на озёрных подмостках. За её спиной, опустив взоры и сложив руки, застыла вереница служанок в длинных струящихся юбках.
Появление Чжуан Сюя со спутником мгновенно привлекло внимание присутствующих. Глаза знатных дам угодливо вспыхнули. Однако Е Мянь и Чжуан Сюй были ровесниками, и оба отличались настолько ослепительной благородной красотой, что гости растерялись: кто же из них удельный князь Жуннань? Не зная точно, кого заискивающе осыпать похвалами перед её высочеством, дамы ограничились немыми вздохами восхищения и тайными догадками. Ходили слухи, будто второй сын старшей принцессы не вышел лицом и выглядит весьма посредственно... Но из чьей же семьи второй юноша? Свободен ли его брак?..
Восседавшая во главе Старшая принцесса Цзиньлин слегка выпрямилась и с ласковой улыбкой манила их рукой:
— Подойдите ближе.
Чжуан Сюй направился было к ней, но принцесса, не опустив руки, досадно цыкнула и отодвинула сына в сторону:
— Тебя никто не звал, постоишь сбоку. — И, снова повернувшись к Е Мяню, мягко позвала: — Дитя моё, подойди ко мне.
Чжуан Сюй: «...»
Е Мянь шагнул вперёд и склонился в безупречном чинном поклоне. Стоило ему выпрямиться, как принцесса подхватила его за руку, подтянула к своему ложу и велела присесть подле неё. Поколебавшись мгновение, Е Мянь подчинился.
Заметила принцесса, что держится юноша свободно и без тени робости, и удовлетворённо кивнула.
Лишь теперь Е Мяню представился случай вблизи разглядеть Старшую принцессу Цзиньлин. Удивительно: при всей неописуемой красоте Чжуан Сюя, черты лица его матери оказались довольно простыми, хоть и приятными. Однако невольная величественность во взгляде и надменность тонких бровей без слов выдавали в ней истинное дитя императорского рода.
Принцесса пристально оглядела Е Мяня. Заметив на его лбу испарину, оставшуюся после духоты птичника, она сочувственно прикоснулась к его коже шёлковым платочком, а затем велела служанке подать гостю освежиться.
Хоть Е Мянь и привык в отцовском доме к неге и изнеженности, на людях он вести себя умел. Позволить служанке поить себя из рук на глазах у венценосной особы было бы дерзостью, а потому он благонравно принял из её рук пиалу из тёмно-зелёного нефрита и, придерживая её обеими ладонями, стал делать маленькие аккуратные глотки, выглядя при этом образцом послушания.
Наблюдавшие за этой картиной дамы благодушно расплылись в улыбках. Одна из них с подобострастием полюбопытствовала:
— Из какого же знатного дома сие юное дарование? Отрада глаз, да и только!
Изящно подведённая бровь принцессы чуть приподнялась, а голос прозвучал неторопливо и ровно:
— Из нашего же дома.
Е Мянь едва не поперхнулся чаем. В горле его буркнуло, но он из последних сил сдержал кашель.
«Вот оно что! — мысленно ахнул он. — Теперь ясно, от кого Чжуан Сюй унаследовал свою фантастическую способность выдавать желаемое за действительное!»
Задавшая вопрос дама опешила. Смысл ответа остался для неё загадкой, но допытываться она не дерзнула. Настоящего второго сына принцессы мало кто видел лично. Вдруг молва лгала, а парень на самом деле был её отпрыском? Выкажешь сомнение — навлечёшь гнев! Супруг перед отъездом наказывал строго-настрого: стоит этой властной женщине лишь слегка благоприятствовать им, и обедневший дом маркиза вновь обретёт былую пышность. Нынче у дамы не хватило бы духу перечить принцессе, даже если б она проглотила медвежье сердце и леопардовую желчь. В итоге той не оставалось ничего другого, как смущённо улыбнуться в ответ.
Прочие гости, будучи тёртыми светскими львицами, тут же смекнули, что тему развивать не стоит, и дружно умолкли.
Принцесса с ласковой улыбкой взирала на Е Мяня, словно знала его с пелёнок. Она не стала донимать его расспросами о делах, а лишь заботливо узнала, каково ему спалось, чем он утренне трапезничал, да угостила сладостями. Отпустила она его только после того, как тот под её нажимом съел ещё пару лакомых кусочков. Сцена эта окончательно сбила с толку присутствующих: мальчик держался с принцессой так по-домашнему, будто и впрямь был её младшим сыном. Слухи столицы явно врали.
Е Мянь сохранял бесстрастное выражение лица, хотя внутри у него всё переворачивалось от недоумения. Замысел владычицы усадьбы оставался для него загадкой. Едва они с Чжуан Сюем покинули павильон, Е Мянь начал:
— С чего это твоя матушка... — Он осёкся и, вовремя сменив тему, спросил иначе: — С чего она при всех выказала тебе такое нерасположение?
Чжуан Сюй лишь равнодушно пожал плечами:
— Обиду держит.
— За что? — удивился Е Мянь. — В народе молвят, Старшая принцесса в тебе души не чает и никому не даёт в обиду!
— Так и есть, — тихо отозвался Чжуан Сюй. — Но в этот раз я перегнул палку. Она разозлилась всерьёз и с тех пор со мной холоднее льда.
— Из-за... Чжуан Юя? — сошёл на осторожный полушёпот Е Мянь.
— Из-за него.
Е Мянь запнулся. Его давным-давно сжигало любопытство: что же именно Чжуан Сюй учинил со своим младшим братом? Но расспрашивать напрямую о столь постыдных семейных распрях и вражде между кровными братьями было бы верхом бестактности. Коль Чжуан Сюй сам молчит, чужаку не следует лезть с расспросами.
Остановившись, Е Мянь сдвинул брови и произнёс со всей искренностью:
— Вы ведь родные братья, одна мать вас выносила. Нет на свете людей ближе. Ссоры и вздоры между родичами — дело обычное, но доводить до кровопролития и греха смертного недопустимо.
Глядя на его озабоченный вид, Чжуан Сюй тихо усмехнулся. Ладонь его скользнула к щеке Е Мяня, слегка щипнув за мягкую кожу:
— Теперь я понимаю, отчего матушка прониклась к тебе симпатией ещё до первой встречи. Вы с ней говорите точь-в-точь одинаковыми словами.
— Ай! — шикнул Е Мянь и смахнул его руку.
Чжуан Сюй ничуть не обиделся и неторопливо продолжил:
— С той географической картой вышло то же самое. Помнишь? Я тогда отправил её отцу с курьером — восемьсот ли в сутки! Только благодаря этому отец бросил все клановые заботы и поехал сопровождать матушку в столицу, превратив дорогу в развлекательное путешествие. А когда я признался матери, что собирался сжечь карту, как она сама велела, да ты помешал, она лишь вздохнула. Мол, ты ей куда больше родной, чем я. Я-то весь в отца пошёл — эдакий чурбан ненайденный, ничего в женской душе не смыслю.
Е Мянь онемел от изумления. А про себя язвительно хмыкнул: «Ещё бы! Когда тебе от природы дана такая ослепительная внешность, к чему ещё нарезать круги и мудрить?»